home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



ПОНЕДЕЛЬНИК ШЕСТОЙ

«Замыкание круга во Времени преследует важную и благородную цель — спасти человечество от гибели. Мы должны раскрыть людям тайну путешествий во Времени и основать Вечность задолго до того, как это позволит сделать естественный ход развития науки. В противном случае предоставленное самому себе человечество не познает истинной природы Времени и Реальности, пока не будет слишком поздно. Развитие науки и техники в других направлениях без контроля Вечности приведет человечество к неизбежному самоуничтожению».

Айзек Азимов

25 сентября 1967 года (год Овцы)

Основной вектор реальности ISTB-01.14.S

— Ты, милая, должна будешь сделать это , — сказала Александра фон Больцев; тон ее не терпел возражений.

Вера смотрела в пол. Она знала: поднять сейчас голову, и глаза выдадут ее.

— Вот твое оружие, — сказала баронесса, раскрывая на весу замысловато инкрустированный полудрагоценными камнями лакированный ящичек, в котором на черном бархате лежал пистолет с коротким стволом и деревянной рукояткой — пятизарядный, системы МАК-61. — Это будет твое личное оружие. Но только после того, как ты выполнишь приказ.

— Почему я? Почему мне? — вопрос прозвучал естественно.

— Это проверка, милая моя. Чтобы стать одной из нас, ты должна делом доказать свою верность идеалам Пресветлой Империи. А что лучше закрепляет верность делу, как не кровь, пролитая во имя его? Не бойся, это совсем не страшно — уничтожить негодяя, врага Империи. Это противно, но не страшно. Возьми пистолет.

Вера медленно протянула руку, коснулась пальцами рукояти.

Со стороны внимательно наблюдал за ней пытчик Протасий. Когда Александра фон Больцев убрала футляр, а пистолет остался у Найденовой в руках, Вера краем глаза заметила, как Протасий многозначительно подмигнул ей и осклабился. Он не доверял ей с самого начала — она это знала — и он же, без сомнения, был одним из инициаторов этого кровавого теста, испытания на верность.

«В каких романтических тонах описывается подобное в беллетристике, — подумала Вера горько, — и как все отвратительно, дико на самом деле».

Она снова искоса взглянула на Протасия. Тот ухмылялся, не догадываясь, что его в скором времени ждет. Вера вспомнила, как он зажимал ее в углу, вспомнила его потные руки, как елозили они у нее под блузкой, изо рта у Протасия пахло: запах чеснока и перегара, как наваливался на нее, шепча: «Ну давай, давай, девочка. Я смерт, ты тоже смерт. К чему нам условности? Один раз живем», его детородный орган распирал узкие брюки — он был отвратителен. Вера ударила его наотмашь, вложив в удар не только личное свое отвращение, но и ненависть, скопившуюся за те десятки часов пыток, на которых ей пришлось против воли присутствовать. Он отшатнулся. Камень на перстне (прощальный подарок Михаила) рассек ему щеку. Он отступил с кривой ухмылкой. «Посмотрим, сучка, — сказал он, усмиряя свое частое возбужденное дыхание. — Еще посмотрим».

Тогда он ушел. А вот теперь это неопределенное «посмотрим» обернулось оружием в ее руке, и холодный приказ не оставлял Вере выбора.

«Но выбор всегда есть», — подумала она.

Так ее воспитывали. Выбор всегда есть.

Она приняла решение. Она будет стрелять. Но не в пленных. В конце концов, они такие же жертвы, как и она — растоптанные тяжелыми сапогами судьбы.

— Пойдем, милая, — сказала Александра фон Больцев. — И не забудь снять эту штуку с предохранителя.

Вера кивнула.

Азеф распахнул перед ними тяжелую дверь, и знакомый, ставший почти привычным за неделю тяжелый запах боли и нечистот окутал Веру Найденову.

Они — баронесса, Вера, Протасий и Азеф — вошли в подвальное помещение, расположенное в четырех с половиной метрах под уровнем мостовой в основании трехэтажного здания торгового предприятия «Петерсити-лоск», одного из многих процветающих предприятий города, богатого и знаменитого своими каналами, культурными памятниками и безотходными технологиями, самого блистательного города реальности ISTB-01.14.S. Больше месяца БДСН (Боевые Дружины Специального Назначения) Клуба Альтруистов и Гвардия Пресветлой Империи готовились к вторжению в этот благополучный мир. Более полугода разведки и контрразведки обеих сторон с переменным успехом вели между собой тайную войну на арене из двух десятков реальностей. И теперь, когда были закончены последние приготовления, проведены рекогносцировка и мобилизация, запасены тонны оружия, топлива и провианта; теперь, когда были продуманы и проработаны всевозможные тактические и стратегические планы, сценарии развития боевых действий; теперь, когда идеологи, агитаторы и демагоги, послушные воле хозяев, отвернулись и на время прикрыли рты, дабы не мешать грубым утехам экспансии — теперь войне суждено было стать явной, а благополучному миру ISTB-01.14.S — первым полем боя этой войны.

Ни баронесса Александра фон Больцев, ни пытчик Протасий, ни Вера Найденова, ни уж тем более Милорд или Игорек — этого не знали и не могли знать. Как и многие другие (пятеро из миллионов) они являлись разменными пешками в большой игре, и про их собственную маленькую войну давно забыли те, кто, закуривая вонючие трубки, рассаживался вокруг шахматной доски. Эти пятеро находились в подвале, на глубине четырех с половиной метров, готовились к расправе, и в то же самое время над городом во внезапно расцвеченном искусственными радугами небе появились боевые самолеты Дружин Клуба и Гвардии; а по улицам, за секунду до того мирным, живущим обычной благоустроенной жизнью, загрохотали, залязгали траками тяжелые боевые машины. Эфир в один момент наполнился кодированными сообщениями, полукодированной информацией и просто приказами открытым текстом по прямой связи, а также — зондирующими сигналами радиолокационных систем, электромагнитным треском от постановщиков помех, шорохом отраженных волн.

Разменные пешки не видели ничего этого, они продолжали свою маленькую войну.

Когда загремели засовы, и дверь, проскрипев на петлях, открылась, Игорь, щурясь, встал. Этим утром ему приснился сон. Ему снилось, что он, Игорь Бабаев, умер. А точнее, его убили. Во сне друг Игоря (сквозь сумрачную дрему Бабаев пытался вспомнить его имя, но оно ускользало, не давалось) стрелял из автомата. В него, в Бабаева. Вспышки выстрелов четко выделялись на фоне багровых драпировок; Игорь видел пули, их медленное движение по заданной пороховыми газами траектории; он хотел уйти в сторону, но тело оцепенело, не слушалось панических приказов мозга; и пули так же плавно, медленно вошли в него, разорвали грудь и живот в мелкие клочья. Хлынула ниагарой кровь — целое море крови. «Сколько ее много», — успел подумать Игорь перед тем, как мягко осесть на пол. А друг-стрелок (Сева — вот как его звали) улыбнулся, качнул головой и сказал: «Вольно, лейтенант!». Игорь закричал от невыносимой боли и проснулся. Он проснулся в темноте подвала, в поту, ощущая боль нанесенных пытками ран, и понял вдруг, что умрет сегодня. Это открылось ему с прозрачной ясностью, но он вовсе не испугался и даже горечи не испытал. Не раз уже, когда сталь пыточных инструментов касалась его тела, он просил смерти. Не умея молиться, не веруя в Бога, он просил смерти у мира, у Вселенной, у судьбы и у своих мучителей. И скорый ее приход казался ему желанным. А теперь он твердо знал, что умрет, что пыткам конец, и единственное осталось, беспокоившее его, как бы умереть достойно.

Он размышлял об этом несколько часов под стоны Милорда, но додумался только до того, что надо будет встать и принять смерть с гордо поднятой головой. И когда дверь наконец открылась, он встал вопреки сгибающей боли, помогая себе руками и сначала на колени, а потом по стене и выпрямился во весь рост. От слабости его повело, качнуло, но он, стиснув зубы, восстановил равновесие.

Мучители вошли. Две женщины, седой охранник, которого Бабаев так неудачно пытался нейтрализовать, и главный палач, знакомо жмурящийся и потирающий руки. У одной из женщин, у переводчицы, был пистолет. Она смотрела, опустив голову, в пол. Волосы падали ей на лицо, закрывая глаза, однако сомневаться не приходилось: именно ей поручено убить Игоря и Милорда. Осознав это, Игорь испытал облегчение: почему-то ему оказалось легче принять смерть от руки девушки-переводчицы; она вызывала у него, пусть скомканную болью и ненавистью, но самую искреннюю симпатию. А еще — он жалел ее. Бабаев испытывал желание сказать что-нибудь приличествующее случаю, что они, то есть пытчики, могут сломать его тело, но им никогда не сломать его дух, но он жалел девушку, он догадывался, что ее заставляют убивать против воли, и промолчал, чтобы облегчить ей это дело.

Вооруженные силы Клуба Альтруистов и Пресветлой Империи сходились на поле боя. Каждая из участвующих в конфликте сторон располагала совершенно достоверной информацией о том, что ее противник имеет в арсенале ядерное тактическое оружие. Нетрудно было предположить, что в случае каких-либо осложнений (провала наступательной операции, например) противник не замедлит пустить его в ход. Следовательно, появилась и требовала обдумывания идея превентивного удара. Обдумывание не заняло много времени ни у одной из сторон. Впрочем, первым нанести превентивный удар принял решение все-таки главнокомандующий Гвардии Пресветлой Империи генералиссимус Дмитрий фон Голь.

Вера подняла пистолет в вытянутой руке. Направила его в сторону Игоря Бабаева. На миг она и Игорь встретились взглядами. В глазах Бабаева не было страха смерти. Он ничего не сказал ей, не проронил ни звука.

Вера не колебалась ни секунды. Она подняла пистолет выше, одновременно всем корпусом поворачиваясь к разведчикам Империи и ловя мушкой ненавистную ухмыляющуюся рожу Протасия. И надавила на спусковой крючок.

Ничего не произошло. Лишь сухо щелкнул боек пистолета.

— Вариант «Черный тюльпан»! — пронеслось сквозь эфир открытым текстом.

— Есть «Черный тюльпан», — приняли распоряжение главнокомандующего к исполнению начальники штабов, одинаковыми жестами подзывая адъютантов.

— Есть «Черный тюльпан», — приняли распоряжение главнокомандующего командиры бомбардировщиков, одинаковым, отработанным до автоматизма движением рук в черных перчатках сбрасывая колпачки предохранителей и вставляя ключи в одинаковые гнезда.

— Есть «Черный тюльпан», — приняли распоряжение главнокомандующего командиры тяжелых боевых машин, одинаковым, отработанным до автоматизма движением пальцев перекидывая одинаковые тумблеры и тем замыкая системы герметизации своих машин.

— Есть «Черный тюльпан», — приняли распоряжение главнокомандующего командиры пехотных подразделений, на языке жестов давая сигнал подчиненным немедленно рассредоточиться за естественными укрытиями.

— Есть «Черный тюльпан»… Есть «Черный тюльпан»… Есть «Черный тюльпан»…

…Глупые злые мальчишки…

— Ты был прав, смерт, — произнесла Александра фон Больцев после секундной паузы; Протасий, довольный, улыбнулся на похвалу. — Что же ты, милая? — надменно обратилась баронесса к опешившей Вере. — Проверять нужно оружие перед стрельбой. Посмотреть — есть ли патрон в стволе.

Она шагнула к Найденовой, протягивая руку. В краткий этот миг Вера поняла, что для нее теперь все кончено, что она ляжет здесь в подвале рядом с гордым мальчишкой, которого она так не ко времени и не к месту нашла пожалеть… Так глупо все… И никто теперь не поможет. И Михаил никогда не найдет ее… «Мы встретимся, любимая моя. Главное — верить, и мы встретимся…»

Инстинктивно Вера отшатнулась к стене, и это спасло ей жизнь.

Одновременно в сотнях бомб и ракет, запущенных с подвесок самолетов или с направляющих на земле, одинаковым коротким сигналом была снята последняя защита на пусковых механизмах ядерных устройств. Одинаковые электрические импульсы проскочили в одинаковых цепях. И небо над Петерсити превратилось в раскаленный ослепительный ад. Словно солнце опустилось вдруг на землю. И земля содрогнулась от прикосновения его.

В одно мгновение здание, в подвале которого находились разведчики Империи с пленниками, обрушилось в ряду сотен других зданий взорванного города. Балка перекрытия, переломившись, разворотив отопительные трубы, в облаке пыли рухнула на головы пытчикам. Ни Александра фон Больцев, ни Протасий, ни Азеф — никто из них не успел и вскрикнуть. Молча умер Милорд, грудь которого пробил раскаленный обломок трубы. Веру же только оцарапало кирпичным осколком и швырнуло на Игоря.

Погас свет. И с кромешным мраком вернулась наконец благословенная ватная тишина, нарушаемая лишь журчанием воды и шорохом сыплющегося откуда-то песка.

Вера ошеломленно покрутила головой. Впрочем, подготовка в школе имперской разведки не минула даром: Найденова почти сразу справилась с шоком и начала действовать. Нащупала в потайном кармане «брелок разведчика» — миниатюрное устройство, полагавшееся каждому выпускнику и представлявшее собой хитроумную комбинацию из пружинного ножа, универсальной отмычки, однозарядного малокалиберного ствола и минифонарика. Наощупь включила фонарик, отвоевав у кромешной тьмы пространство в полметра радиусом. Она огляделась и вскрикнула, зажав рот ладонью. Под ногами она увидела раскрошившуюся от удара балку, и из-под обломков этой балки торчала рука — знакомая рука! И рядом с рукой на полу валялся знакомый ей пистолет.

Вера глубоко задышала, приходя в себя. Потом она нагнулась, чтобы взять пистолет. Медленно коснулась деревянной рукоятки пальцами, следя за мертвой рукой, словно опасаясь, что та вдруг вытянется и схватит ее за запястье. Едва подняв оружие, она резко отступила, потом выщелкнула в ладонь обойму. Обойма была пуста.

— Как глупо, — пробормотала Вера, выронив бесполезный пистолет.

Рядом зашевелился Игорь. Найденова посветила ему в лицо. Бабаев был в сознании, но при том совершенно невменяем. Он слепо щурился и как-то очень заторможенно поднял свободную руку, чтобы прикрыть лицо от света.

— Ты меня понимаешь? — спросила Вера, и голос ее в заваленном подвале прозвучал глухо.

Игорь медленно кивнул.

Вера не стала искать под обломками ключ от наручников, все еще приковывающих Бабаева к трубе. Подсвечивая себе фонариком, она воспользовалась отмычкой из шпионского набора.

— Ты можешь двигаться сам?

Игорь снова кивнул. Он медленно поднялся с пола, который заливала грязная вода. Вере не понравилось, как он двигается. Она понимала, что отсюда, из разрушенного города, нужно убираться как можно быстрее: то, что Петерсити кто-то из враждующих сторон подверг ядерной атаке, не вызывало сомнений, а радиация, заметим, наиболее страшна именно в первые часы после взрыва. Повелевай Верой рацио, самым правильным для нее было бы бросить Бабаева здесь, но она твердо собиралась спасти его, иначе теряло смысл все остальное.

Это было действительно очень трудно, но они сумели выбраться из подвала, ориентируясь по сквозняку. Несколько раз пришлось лечь и пробираться вперед ползком, обдирая живот, грудь и локти, под готовыми в любой момент осесть плитами перекрытий. Игорек все еще не пришел в себя, и Вере приходилось думать за двоих. Но они все-таки выбрались наружу, в город, и хотя здесь было ненамного светлее: небо закрыла черная туча от поднятой высоко вверх горячей пыли; и дул режущий ветер, унося в сторону гигантского пожарища мегатонны кислорода — здесь было свободно, и можно было идти, двигаться прочь от этого кошмара безумной и совершенно бессмысленной конфронтации, уничтожившей целый мир.

И они уходили.

В развалинах зоны средних разрушений на них напало чудовище. Выскочило, оскалив зубастую пасть — стремительное в желании насытиться, испробовать свежей крови, существо ростом с человека на двух птичьих лапах с атрофировавшимися передними. Выскочило, сбило Веру с ног, и спасла девушку только ее быстрая реакция (еще раз спасибо тебе, ненавистная школа!), она рывком откатилась в сторону, и чудовище промахнулось, подарив Найденовой еще несколько секунд. И этих секунд ей хватило, чтобы издать горлом пронзительный и неприятный каркающий звук, после чего чудовище замерло, мотнуло плоской головой и скрылось в развалинах.

— Что это было? — спросил с земли Игорь: чудовище при нападении задело его хвостом, и теперь он лежал, скорчившись, прижав искалеченную пытками правую руку к животу, но взгляд его на чумазом и осунувшемся лице был более осмысленным, чем минуту назад.

— Наши подопечные из зверинца, — пояснила Вера, вставая на ноги. — Биологическое оружие Империи.

Игорек тоже попытался встать, но осел от внезапно острой боли в измученном теле, и Вере пришлось помочь ему.

— Надо идти.

А потом их окликнул Азеф.

Найденова даже не сразу признала его. Он выглядел намного приличнее и совсем не производил впечатление недалекого, но исполнительного служаки, каким казался совсем недавно. Не было на нем и вечного замызганного халата. И вообще, необычно он выглядел для человека, который, по идее, должен только что выбраться из-под развалин рухнувшего дома. Был он в военного покроя костюме цвета хаки и высоких шнурованных ботинках; энергично направлялся наперерез Игорю с Верой и осторожно нес в руках некий цилиндрический предмет. И Бабаев прежде всего вспомнил его, этого предмета, назначение, а когда следом всплыло и название, он вспомнил все остальное. И немедленно закричал на Веру, быстрым движением зарядившую свою мелкокалиберную игрушку с очевидной целью пустить ее в ход:

— Нельзя! Это наш, наш, это свой!

В цилиндрическом предмете Игорь Бабаев опознал стандартный твердокристаллический накопитель с общим объемом памяти на шестьсот сорок терабайт, а в самом Азефе — того самого полковника Корпуса, с которым он впервые повстречался в коридорах сектора «Коррекция-38». И хотя помнил Игорь, что ничего хорошего для него полковник этот не сделал, а скорее наоборот — подтолкнул, стал причиной многих бед, но он был единственным по-настоящему близким человеком в этих зыбких реальностях, переполненных ложью и ненавистью…

Вера однако подняла свой одноразовый ручку ствол на уровень глаз и прицелилась.

— Ты уверен? — спросила она.

— Уверен, — сглотнув, отвечал Бабаев, опершись ей на плечо.

Так они и стояли, вдвоем, дожидаясь, пока Азеф, полковник Корпуса, не подойдет вплотную. А потом он поставил накопитель на землю, выпрямился и сказал, обращаясь к Игорю:

— Здравствуй, товарищ лейтенант. Вот мы и встретились.


2 октября 1967 года (год Овцы)

Основной вектор реальности ISTB-01.14.S

По ночам тварь отлеживалась в норе — закутке, образованном двумя стенами: выгоревшего изнутри дома и приземистого гаража при нем. Ночью тварь не могла охотиться: она впадала в оцепенение, что присуще всем рептилиям в холодное время суток.

По науке тварь называлась дейнонихом (Deinonychus antirrhopus), но, конечно же, не подозревала об этом. Ростом тварь была со среднего человека. Длинный прямой и жесткий хвост позволял ей легко балансировать на двух задних мускулистых конечностях при стремительном всесокрушающем броске. Еще на каждой лапе у твари имелось по изогнутому и прочному, как сталь, когтю. Тактика твари состояла в том, чтобы напасть из засады на ничего не ведающую жертву, сбить ее коротким мощным ударом на землю, мгновенно изодрать своими отставленными когтями на трепыхающиеся, пахнущие горячей сладкой кровью куски. Стратегия твари основывалась на простейшем принципе: жить и выживать. В этом смысле дейноних являлся одним из наиболее приспособленных к выживанию хищников, когда-либо обитавших на Земле. В IS-реальностях его популяции не пережили мелового периода, но на Древе Времени много иных миров.

По утрам, перед самым восходом, тварь выползала, сонно переставляя лапы, из своего убежища и забиралась на сорванный ударной волной лист дюраля, после чего на несколько часов замирала, всем телом впитывая тепло нового дня. В этот момент она была очень уязвима, но другие хищники, в силах которых вполне было бы противостоять дейнониху или даже закусить им на завтрак, относились к тому же подклассу архозавров и в освоении этого холодного для них мира испытывали схожие трудности. Еще одну реальную опасность для твари представлял собой человек — известное коварством, не боящееся ночного холода, умелое в выслеживании, хитроумное и беспощадное существо. Однако люди этого мира были заняты своими премудрыми делами, легко подставлялись и до сих пор они казались дейнониху простой, но нежной и вкусной добычей.

Тепло дня насыщало тело твари энергией, она поднималась с места и толкаемая вперед никогда не утихающим чувством голода, отправлялась на охоту. Совершая ежедневный обход своей территории, помеченной пахучей слизью, дабы отпугнуть конкурентов, тварь выбирала новое место для засады, пряталась и начинала ждать. Ждать тварь могла долго, и хотя порой ей приходилось возвращаться в нору ни с чем, терпение твари окупалось. Среди хлама и развалин появлялась вдруг прямая фигурка на двух ногах и с двумя руками, воспринимаемая и знакомая твари по целому ряду признаков: по характерному запаху, по характерному свечению в инфракрасном диапазоне, по характерным телодвижениям.

После этого следовал стремительный прыжок, и как результат — упоение сытного обеда.

Человек был здесь легкой добычей. Может быть, он и успевал заметить хищника, но уже в самый последний момент, когда предпринимать что-либо во спасение было поздно. Не имелось причин для дейнониха беспокоиться и на этот раз. Единственное отличие, выделявшее шествующую сегодня по руинам фигуру от всех остальных, состояло в несколько необычном спектре теплового излучения. Но это не насторожило тварь — привычка условного рефлекса оказалась сильнее.

Тварь изготовилась к броску.

Человек приближался. При ходьбе он оглядывался вокруг, но как-то рассеянно, словно его не особенно интересовал окружающий пейзаж, словно он был ему хорошо знаком, и вид развалин представлялся для него чем-то привычным, вполне естественным. На ходу этот человек что-то непринужденно насвистывал. Тварь, резко оттолкнувшись задними лапами, наклонив корпус и раскрыв зубастую в пене пасть, рванулась к нему. Подобно живой торпеде она в мгновение преодолела разделявшее их расстояние, и ее атака как всегда должна была завершиться успехом, если бы не досадный и совершенно необъяснимый промах. Дейноних промахнулся. Врезался с ходу плоской крокодильей мордой в торчащую из земли балку и еще по инерции проскреб два раза изогнутыми страшными когтями по вздутому асфальту сохранившегося участка тротуара.

Тварь не могла промахнуться. Но промахнулась, потому что за долю секунды до столкновения человек, застывший в удивлении, исчез. Чтобы еще через мгновение появиться в другом месте, в десятке метров от прежнего положения.

Человек засмеялся. Громко. И тварь услышала, развернулась на смех. Возможно, ее удивила необычная скорость реакции человеческого существа, но среднее арифметическое опыта подсказывало, что не все потеряно и можно попробовать еще раз. Однако и во второй раз человек умудрился уйти от клацнувшей пасти, и тварь промахнулась снова.

На секунду она замерла, принюхиваясь и оценивая обстановку. Добыча оказалась проворнее, чем все прежние представители человеческого рода до нее. Но это вовсе не означало, что она неуязвима. В конце концов она устанет и допустит ошибку. Это соображение побудило тварь испытать охотничье счастье в третий раз.

Однако человеку уже надоела игра в кошки-мышки. Улыбка исчезла с его лица, он вскинул в направлении дейнониха руку, и тварь не успела закончить третий бросок. Невидимый глазу сгусток энергии сорвался с выставленного указательного пальца человека, и тварь взорвалась, в один момент превратившись в кровавый пар.

— Так и только так, — пробормотал человек.

И, брезгливо поморщившись, вытер пальцы о штанину. Он повернулся, чтобы продолжить свой прерванный путь по разрушенному городу, и тут пуля, выпущенная из развалин, пробила ему череп чуть выше затылка.

Двое, внимательно-настороженные, появились из-за осыпающейся стены здания, ступая по осколкам битого и оплавленного невыносимым жаром стекла, черным от копоти кирпичам. Они были одеты в форму защитного цвета без знаков различия, уверенно сжимали в руках полуавтоматические винтовки с длинными стволами — эти двое приблизились к только что убитому ими человеку.

— А ты, Иванко, молодец, — похвалил старший по виду своего более молодого спутника. — Метко стреляешь.

Сказав так, он привычным движением руки вытянул из нагрудного кармана портативный дозиметр. Всмотрелся в показания на цифровом индикаторе, нахмурился. Молодой, отмеченный болезненной сыпью на лице, польщенно кашлянул.

— Кто он хоть был? — спросил юношеским ломким баском. — Имперец или… этот… как его… осчастливливатель?

— Не знаю, не знаю, — покачал старший обмотанной грязноватым бинтом головой. — Видел, как он с жабой расправился?

Иванко кивнул.

— Вот… А имперец бы ее голосом отогнал, альтруист — бегом бы пустился. Потому, брат Иванко, перед нами не имперец, и уж никак не альтруист. Это тот гость, которого Седой дожидается — точно! И повезло нам, что ты не промахнулся.

— А я думал, это так — придурь Седого, — признался Иванко.

— Как же, думал он, — помрачнел старший, сплюнул и приказал: — Давай бери его, чего стоишь? За ноги бери, за ноги…

Они подхватили мертвое тело: Иванко взялся за ноги, старший, покряхтев, под мышки.

Нести было далековато: километра три с половиной, да к тому же и по сильно пересеченной местности. Потому эти двое совершенно выбились из сил, прежде чем доволокли убитого до штаба гражданской обороны.

Был это железобетонный бункер, оснащенный по последнему слову техники, — совершенно автономная система со своей собственной энергоустановкой, своими линиями коммуникаций, своим собственным арсеналом и даже собственной прозекторской. Именно в это последнее из упомянутых специальных помещений и приказал доставить убитого Седой, известный нам как полковник Корпуса по имени Игорь Валентинович, как полевой разведчик Гвардии Пресветлой Империи по имени Азеф, как маленький ничем не примечательный инженер из Петербурга по имени Максим, а теперь — как один из членов Директората Гражданской Обороны Петерсити. Двое вызвали Седого по внутренней связи штаба.

— Кажется, мы прихлопнули вашего гостя, господин директор, — доложил старший.

— Волоките его в прозекторскую, — распорядился Седой. — Я подойду.

Он действительно появился очень скоро, одетый легко (в бункере не все было ладно с кондиционированием) в безрукавку и шорты, на груди — серебряный медальон.

Двое, поднатужившись, взвалили тело на столик-каталку, и Седой, кивком поприветствовав их, подошел, чтобы посмотреть. И сразу отпрянул, потому что мертвое тело под ярким светом люминесцентных ламп вдруг утратило свою вещественность, тая, обесцвечиваясь вместе с одеждой. У Иванко отвисла челюсть. Старший с повязкой на голове ловко перехватил свою винтовку с плеча на ладонь под ложе ствола. А сквозь истончающиеся на глазах очертания мертвеца проступили новые контуры того же самого человека, но живого, дышащего, и это второе его воплощение обретало плотность, материальную зримость.

Наконец фантастическая метаморфоза, происходившая на глазах троих оборонщиков, завершилась, и, улыбаясь, живой и здоровый, человек сел на каталке.

— Вот я тебя и нашел, — такими были его первые слова.

Седой при звуках его голоса вздрогнул, быстро взглянул на двоих ничего не понимающих подчиненных.

— Отпусти их, — велел незнакомец. — Они тебе не помогут.

— Господин директор… — начал старший, одновременно передергивая затвор винтовки, но директор тут же остановил его:

— Вы свободны, ребята. Вы свободны.

— Но…

— Молчать! Я вас отпускаю. Выполняйте приказ!

Бойцы подчинились. Они ушли из прозекторской, шаркая ботинками по чистому кафелю и озабоченно оглядываясь.

Незнакомец встал с каталки и, все так же улыбаясь, рассматривая, обошел Седого.

— Здравствуй, Максим, — приветствовал он. — Отыскать тебя, скажем, было непросто. Но я все-таки отыскал.

— Я ждал тебя, — судорожно сглотнув, заявил Максим («…не просто сильные, а сверхсильные мира сего»).

— Ну, коли ждал, то давай тогда познакомимся, — насмешливо предложил незнакомец. — Тебя я знаю. И знаю очень хорошо. А кто такой я?.. Помнишь тот анекдот, что Маркс и Энгельс — это два разных человека, а Слава КПСС — вообще не человек?.. Называй меня Славой. Это мое настоящее имя, и в сущности, я тоже давно уже не человек.

— Что тебе от меня нужно?

— Ха! А разве ты еще не понял? — Слава прищурился и начал перечислять, загибая пальцы: — Дворцовая, Площадь Мужества, Озерки, Девяткино. Продолжим список?

Максим побледнел. Черты лица его болезненно заострились. Но ответить он ничего не успел. В центре прозекторской взлетел сноп золотистых искр, и в пространство вывалился третий.

— Ты — здесь?! — в голосе Славы прозвучала открытая растерянность. — Так быстро?!

Максим обернулся и оторопел: третий в точности походил на «сверхсильного». Как единоутробный брат-близнец. Только вид он имел более встрепанный и одет был в серебристый костюм странного покроя.

— Не ожидал, что успею? — переспросил новый персонаж у своего двойника с очень похожей улыбкой на губах.

— Да-а, — протянул Слава. — Не ожидал, брат Красев, я от тебя такой прыти. Ты ведь всегда казался таким… неповоротливым. Как, впрочем, любая порядочная совесть.

— Но, как видишь, сегодня я успел.

— Поздравляю. И что ты собираешься делать?

— Я? — брат Красев искренне удивился. — Я — ничего не собираюсь. Что собираешься делать ты? Собираешься убить его? Собираешься изменить своему принципу?

— А почему бы и нет? — отозвался Слава. — Все мы когда-нибудь изменяем свои принципам. А тут такое благородное дело — прихлопнуть разом основателя Корпуса.

— Ты говоришь о нем так, будто перед тобой рисованный человечек из любимых компьютерных игр…

— А в сущности так оно и есть, — кивнул Слава. — Ну посмотри ты сам, — он снова пошел в обход Максима, который молча и настороженно следил за ним, поворачивая голову. — Он человек из несуществующей более реальности, отец-основатель несуществующего более Корпуса, по самому большому счету он — обман зрения, фикция, мнимая величина.

— Живой человек…

— Он — мертвый человек!

— Давай поговорим спокойно.

— Это ты можешь говорить спокойно. Я не могу и не хочу говорить спокойно. Он враг, а для меня — даже более чем враг. Его ученики и последователи уничтожили миллионы ни в чем не повинных людей. И моих близких, заметь, тоже. Всех под корень! Что ты можешь об этом знать? Что ты вообще понимаешь?! Дитя благополучного времени! Ты можешь говорить спокойно, а я — не могу!

— Я так понимаю, мое мнение по обсуждаемому вопросу здесь никого из присутствующих не интересует? — ровным голосом осведомился Максим.

Слава замолк и уставился на него, приоткрыв рот. С непонятным выражением взглянул на Максима и брат Красев.

— Интересует, — сказал наконец этот последний.

— Я, честно говоря, так и не понял, кто вы, — сказал Максим. — Но это неважно. Я много встречал людей — таких, как вы. Они не обладали и долей той силы, с которой вы играетесь так… э-э… непринужденно. Но во всем остальном они ничем от вас не отличались. Порождения ненависти. На ненависти взращенные. Вы ненавидите все, что вам непонятно; все, что не укладывается в рамки вашей узкой морали. Эта мораль представляется вам наивысшим достижением цивилизации, но при этом она позволяет под своим флагом делать любые подлости, предавать, обманывать, убивать. Чем вы лучше нас, чем вы выше нас, чем вы чище нас? Мы хотя бы честны перед самими собой. Мы знаем, что наша мораль несовершенна и открыто признаем это. А вы в то же самое время сжигаете миры, спасая их от «красной угрозы». Не будь Корпуса, вы мимоходом во имя светлых идей демократии и христианских замшелых заповедей сожгли бы и мой мир… Впрочем, о чем я — вы ведь и так его сожгли… Вы любите кричать о величии своего духа, но никто из вас не способен на элементарный подвиг во имя чего-то более высокого, чем ваша жалкая жизнь. Вы до сих пор ставите нам в вину репрессии, но виноваты в них прежде всего вы сами, готовые в любой момент встать на колени и забыть все свои путаные идеалы ради мелкого желания выжить любой ценой. А мы победим, мы победим, потому что любой из нас всегда готов на подвиг… И я готов… как другие…

Максим замолчал и наступила пауза. Потом Слава скривился, словно укусил что-то такое до предела кислое, и с издевкой сказал:

— Ах-ах-ах! Какие мы, черт возьми, благородные. Как же, как же: «безумству храбрых поем мы песню». Благородное все из себя ощущение благородной обреченности. Вот с такими уродами, брат Красев, ты и собираешься найти общий язык?

— Постой, — брат Красев смотрел прямо на Максима и первым понял, что сейчас произойдет. — Он… постой же! — последнее Вячеслав крикнул уже Максиму.

А тот, не слыша более ничего и не видя ничего, только шепнув: «…а умирать-то…» — рванул с груди медальон и бросил его через комнату в Славу.

Лицо Вячеслава-прим перекосилось. С криком он отпрянул и вскинул руку вперед и вверх.

Максима отшвырнуло к противоположной стене, и еще в воздухе он превратился в огненный шар.

Минула секунда.

— Ты видел? — спросил Вячеслав-прим, тяжело дыша. — У фанатика была хронобомба. Если бы он… если бы я…

— Дурак, — сказал Красев с отвращением. — Откуда у него технология Всадников?

И добавил, помолчав:

— Ты как-то говорил, что не убил в своей жизни ни одного человека? Что ж, поздравляю с первым!..


ПОНЕДЕЛЬНИК ПЯТЫЙ | Война по понедельникам (сборник) | ПОНЕДЕЛЬНИК, ВТОРНИК, СРЕДА, ЧЕТВЕРГ, ПЯТНИЦА, СУББОТА, ВОСКРЕСЕНЬЕ