home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 38

Его прошлое все-таки доконало его, и он упал, не в силах выдержать тяжкого груза. Сколько он пролежал так, он не знал, и очнулся, когда рука Рейни легла на его лоб. Ее руки были такими сильными, когда она тянула его к себе на колени. Он чувствовал себя разбитым настолько, что не заметил, как приник к ней, забыв о мучительных воспоминаниях, которые делали ее прикосновения невозможными для него все последние недели.

Сначала ее настойчивые слова звучали неразборчиво. Постепенно он начал понимать, что она твердит одно и то же:

– Все хорошо, любимый. Все хорошо. – Словно он был ребенок.

Странно, как такие простые, лишенные смысла слова могли пробиться к его сознанию?

– Рейни… – прошептал он.

Она так сильно прижимала его к своей груди, что он мог слышать, как бьется ее сердце.

– Что произошло, Кензи?

– Я шел по лабиринту… мне становилось все хуже. – Он попытался вздохнуть поглубже, словно пробежал несколько миль и ему не хватало кислорода. – Страх, боль, стыд…

– Стыд? Почему?

Как облечь страдание в слова?

– Смотреть в зеркало и видеть лицо, которое не мое. Знать, что, несмотря на все то, что мне пришлось пережить… иногда я получал физическое удовольствие и презирал себя за это. – Каждый вздох отзывался болью в горле. – Обязанный Тревору столь многим, я не мог простить ему… его наклонностей.

– Поэтому ты был ближе к Чарлзу Уинфилду, чем к Тревору?

– Чарлз и я были учитель и ученик, и только. Без тех отвратительных скрытых тенденций, которые связывали меня с Тревором. И хотя Тревор никогда не прикасался ко мне, я постоянно ощущал на себе его взгляд. И ненавидел его, чувствуя, что он хочет меня. И моя ненависть становилась еще сильнее, потому что все это напоминало мне о тех мужчинах, которые насиловали меня. Но мог ли я жаловаться, когда он спас меня и никогда не просил ничего взамен? – Кензи задрожал. – Кроме того, что ждал от меня сыновней любви… и я… увиливал, потому что память не давала мне забыть…

– И ты все еще чувствуешь вину? – Она убрала с его лба влажную прядь, оставив свои холодные пальцы на пульсирующей вене на виске. – Сегодня днем я посетила Тома Корси, брата моей подруги Кейт. Он сейчас здесь неподалеку в монастыре; и он слышал о лабиринтах. Том сказал, что в период сильного стресса хождение По лабиринту усиливает эмоции. Вся твоя жизнь переломилась из-за Найджела Стоуна, все готово к взрыву.

– Выходит, я играл с заряженным ружьем и оно выстрелило?

– К счастью, Том дал пару хороших советов по поводу того, как справиться с призраками прошлого. Он сказал, что нужно Написать обо всех мучительных воспоминаниях, чтобы проложить дистанцию между собой и этой напастью, тогда есть шанс забыть прошлое. Во всяком случае, ему это помогло. – Ее взгляд прошелся по окружавшей их спиральной тропе. – Он также сказал, что хождение по лабиринту заставляет человека заглянуть внутрь себя. Центр приносит очищение, тем самым даруя человеку возможность начать новую жизнь. Это стоит попробовать. Я готова пойти с тобой, если это поможет.

Он закрыл глаза.

– Это… поможет. Но сначала дойди до центра одна. Затем мы выйдем вместе.

Срезая круги лабиринта, она повернула и очутилась у входа, как он несколькими минутами раньше. Затем стянула платок с головы и вошла в лабиринт, направляясь прямо к нему до первого резкого поворота слева от нее. Ее сосредоточенный опущенный взгляд и темная одежда напомнили ему о средневековой монашке или древней языческой жрице.

Он поднялся на ноги и наблюдал за ее продвижением. Дважды она оказывалась так близко к нему, что он мог коснуться ее рукой, но она снова уходила. Лабиринт – как прообраз их семейной жизни, подумал он.

Ее шаги постепенно замедлились. Она дошла до центра и подняла голову. Слезы текли по щекам. Он раскрыл объятия, и она упала ему на грудь.

– Том был прав, – причитала она, глотая слезы. – Это сильное средство. Не знаю, почему на сей раз оно подействовало на меня так оглушительно.

– У нас очень много общего, Рейни. – Он потер ей спину, стараясь избавить от дрожи. – Полное страхов детство. Безотцовщина. Смерть матери… Желание стать актерами, ты – чтобы утвердить себя, я – чтобы забыть о себе. Все это продолжается с нами и в прочих вещах: то, что происходит с одним, действует на другого.

– Возможно, поэтому я вспомнила то, о чем не думала годы. Один из друзей моей матери как-то посадил меня к себе на колени и… начал… трогать меня. Мне было ужасно неловко, но я не знала, как сказать это взрослому. К счастью, в комнату вошла мама и он не успел зайти далеко. Сообразив, что он делает, она схватила каминные щипцы и набросилась на него. Я думаю, не убеги он, Клементина прикончила бы его. А потом она обнимала меня, плакала и говорила, что такое больше никогда не повторится. Это был неприятный инцидент, но все же несравнимый с тем, что пришлось пережить тебе, однако мне долгие годы снились кошмары. – Она прижалась щекой к его плечу. – Это воспоминание помогло мне представить, что испытывал ты. Господи, Кензи, как тебе удалось выжить после всего этого?

– У меня не было выбора. Во всяком случае, я был убежден в этом. – Он привлек ее к себе с одним желанием, чтобы ей не пришлось никогда испытывать нечто такое, что требовало от нее столько сочувствия.

Она вздохнула:

– Я рассердилась на маму за то, что она не в состоянии защитить меня, но какой в этом смысл? Что важно – так это умение освободиться от боли. – Она отошла от него на шаг, взяла его за руки и, подняв мокрое от слез лицо, посмотрела ему в глаза. Платок упал на спину, открывая нежное красивое лицо. – Зачем ворошить прошлое? Не лучше ли позволить ему уйти?

– Я не знаю, смогу ли я когда-нибудь избавиться от него, – признался он.

– Постарайся. – Она закрыла глаза и начала произносить слова молитвы: – «Я подниму глаза мои на холмы, откуда придет ко мне помощь. Помощь придет от Бога, который сотворил небо и землю».

Он невольно взглянул на горы, таинственные в своей первозданности.

– «Я подниму глаза мои на холмы, откуда придет ко мне помощь». – Даже если он не верил в Бога, идея его существования тешила его душу.

Она продолжала свою молитву, поэтические слова звучали как музыка, пока она не приблизилась к завершению: «Да хранит тебя Господь с этого часа и навсегда».

– Аминь, – прошептал он.

Обняв Рейн за плечи, он повел ее по тропинке от центра. Что она говорила об этом моменте прохождения лабиринта? Интеграция. Он прожил свою жизнь в раздвоении – Джейми и Кензи, детство и взросление. Жизнь, которую он сотворил, Ни на минуту не оставляла его в покое.

Когда он начал сниматься в «Центурионе», его внутренний разлад усилился, и это грозило катастрофой. Разве возможно принять себя таким, какой ты есть, и не сойти с ума?

Должно быть, да; ведь он же выжил в этом хаосе. Рейни открыла для негр будущее. Без постоянной отрешенности от самого себя, которую он использовал как щит в течение многих лет.

Когда они вышли из лабиринта, ему было намного спокойнее, чем в последние недели.

– Как ты себя чувствуешь, Упрямый маленький птенчик? – спросил он.

Она улыбнулась:

– Лучше. Я думаю, Том был прав. Тропинка от центра помогает собраться с силами. Спираль может как усилить эмоции, так и уравновесить их.

Он прижал ее ближе к себе, и они поспешили к дому. Она обняла его за талию, ее близость была благословенна.

– Три года как мы женаты, а я представления не имел о твоих духовных устремлениях.

– Должна сказать, Клементина сознательно не забивала мой детский ум догмами, но когда я стала жить с бабушкой и дедом, они отдали меня в воскресную школу при церкви. По их же желанию я поступила в школу квакеров. Хотя я никогда не считала себя религиозным человеком, но как бы ни была сложна жизнь, я всегда ощущала незримую поддержку, которая помогла мне выжить. Так что мой детский опыт не прошел даром.

Он вновь посмотрел на холмы, пики гор золотили последние лучи заходящего солнца.

– Вера… В твоих устах это звучит как некая ценность, которой не стоит пренебрегать.

– Хождение по лабиринту – это тоже одна из форм поиска. Кто знает, может быть, вера сойдет и на тебя когда-нибудь? – Хэмбони выбежал им навстречу. Она потрепала пса по голове. – Ты попробуешь заняться Дневником? Том сказал, что орфография не имеет значения, ведь никто не будет читать его, и еще он советовал потом сжечь написанное. Идея в том, чтобы сделать дневник простым средством терапии.

Он слышал о подобном методе. Смысл – как можно глубже окунуться в неприятные воспоминания. Выговориться на бумаге. Опять? Но что, если это действительно эффективно?

– Я сделаю, но с одним условием.

Она вопросительно посмотрела на него.

– Если ты поступишь так же.

– Ты торгуешься, Кен, но пусть будет по-твоему. Между прочим, звонил Маркус. Найдено свидетельство о смерти Джеймса Маккензи. Это сделал один из друзей Тревора?

Он тихо присвистнул.

– Должно быть. Сэр Сесил, офицер разведки, был великолепным шахматистом, из тех, кто привык проигрывать ситуацию на несколько ходов вперед. Когда он оформил для меня новые документы, то, очевидно, подумал и о свидетельстве о смерти, чтобы уничтожить всякие связи между Джейми Маккензи и Кензи Скоттом. А что со Стоуном? Он все еще настаивает на своей версии?

– Маркус говорит, что он сам себя наказал. – Она взглянула на него. – Ты и вправду позволишь ему так просто отделаться?

Кензи подумал о том, что сделал с ним Найджел Стоун, и покачал головой.

– Я попрошу Сета принять извинения Стоуна с заверением, что в следующий раз он сначала тщательно проверит факты, прежде чем дать делу ход.

– Ты, как всегда, великодушен. Я за то, чтобы изрубить его на кусочки и бросить на съедение шакалам.

– Кровожадная особа. Но, учитывая, что его версия была правдивой, было бы несправедливо использовать мое влияние, которое будет стоить ему места. – Кензи криво улыбнулся. – Кроме того, ты знаешь, как говорят древние: «Люби своих врагов – это сведет их с ума». – Они сделали еще несколько шагов, и он тихо добавил: – Спасибо, что ты здесь, Рейни.

– Я буду рядом так долго, как ты позволишь мне.

Он был слишком опустошен эмоционально, чтобы задумываться о будущем. Но сейчас он верил, что оно у него есть.


Глава 37 | Что осталось за кадром | Глава 39