home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 5

ПОРАЖЕНИЕ, ПОЖАР И ПОБЕГ

Аматус и все, кто пошел вместе с ним, подошли к колдуньям как раз в то мгновение, когда король, Седрик и герцог выехали из замка к Мосту Тысячи Лиц. Не говоря ни слова, принц шагнул в круг колдуний, сосредоточился и попытался пробудить в себе скрытые силы, способные разогнать сгустившийся над городом мрак. Внутри у принца словно что-то переворачивалось, в глаза ему словно песка насыпали, их взгляд состарился, из груди готовы были вырваться рыдания, но увы — ничего не произошло. Рядом с ним встали Каллиопа и Психея. Через мгновение к ним присоединились Кособокий и сэр Джон. Принц почувствовал, как в круг влились новые силы. Они долго стояли и пытались передать свою силу колдуньям. Наваливалась усталость, все чувствовали себя постаревшими, но толку не было никакого. Никто не шевелился, все стояли неподвижно, но стараний вкладывали столько, что ощущали физическую боль. А потом… потом Кособокий с головы до ног озарился голубоватым свечением, похожим на молнию, и все почувствовали, как по их телам пронеслось нечто, испускавшее яростный, дикий вопль. Эта леденящая душу ярость могла видеть и увидела, она могла судить без страха и упрека, она промчалась сквозь мрак и посмотрела на Вальдо и узрела его таким, каким он был.

А потом все хором простонали, и тучи, собравшиеся над городом, пронзила ярчайшая молния и пробила в них брешь. Сквозь трещину в тучах хлынул свет звезд. А еще через мгновение весь город залило серебристым светом луны.

Все колдуньи до одной упали замертво. Глаза их были широко открыты. Их убило то, что они увидели.

Аматус обернулся к Кособокому и спросил:

— Что ты натворил?

— То, что нам было приказано, принц. И не более того. А нам было приказано разогнать мрак, сделать так, чтобы все могли видеть, но ни одной доброй волшебнице не под силу увидеть такое и остаться в живых. Утешьтесь мыслью о том, что все они воистину были добрыми волшебницами и в любом случае предпочли бы умереть за своего короля. Ну а если они только притворялись добрыми, считайте, что мы от них избавились.

Кособокий говорил равнодушно и небрежно — так, как говорил часто, но все же Аматус всем нутром ощущал в его словах жестокую радость. Принц почувствовал непреодолимое отвращение. Оглянувшись, он посмотрел на мертвые тела несчастных колдуний, вздохнул и проговорил:

— Теперь в Королевстве не скоро появится магия.

— А вы бы предпочли, чтобы их всех поставил себе на службу Вальдо? — мрачно и горько вопросил Кособокий. — Ваше высочество, судя по шуму, на Мосту Тысячи Лиц закипел бой. Так давайте же поспешим туда, чтобы сразиться с врагами. Но если ноша мира, возложенная на ваши плечи, кажется вам слишком тяжелой, вы можете расстаться с ней здесь.

Сэр Джон и Каллиопа вздрогнули, ибо не положено было так разговаривать с принцем, но Аматус только кивнул, наклонился к той колдунье, что лежала ближе к нему, и закрыл ей глаза. Через мгновение все, кроме Кособокого, занялись тем же: закрывали колдуньям глаза и складывали их руки на груди.

Сэр Джон, склонившись к мертвому телу одной из колдуний, посмотрел на ее веснушчатую кожу, спутанные седые волосы, желтые зубы. На лице колдуньи застыло выражение неподдельного ужаса, а ее пальцы до сих пор застыли в охранном знаке, призванном не пустить Вальдо в круг. Слитгиз-зард коснулся кончиками пальцев сухой, шершавой кожи век колдуньи и опустил их.

— Вот бы и мне так впечатляюще уйти из жизни, когда пробьет мой час, — прошептал он, не отводя глаз от мертвой старухи.

Подул холодный, сырой ветер. Его порывом взметнуло плащ Кособокого и полами облепило его фигуру. Все, кроме Психеи, содрогнулись. Она взяла Кособокого за руку и сказала:

— Если можешь, усади меня на коня позади себя. Но оказалось, что пробираться по городу верхом на конях ничуть не быстрее, чем пешком. Как только послышался шум атаки, горожане высыпали на улицы. Одни вооружились и были готовы сражаться, другие тащили пожитки, намереваясь спастись бегством, третьи выбежали просто из любопытства. А когда развеялись тучи, город огласился радостными криками. Люди кричали о том, что наверняка королевская армия побеждает, что только что мимо них проскакал сам король, и вскоре толпа горожан хлынула к воротам. Но теперь, когда город озарила луна, стали видны клубы черного дыма и языки пламени у ворот, и те горожане, что успели подбежать поближе, стали разворачиваться и торопились обратно. И в результате налетали на тех, что бежали туда. Никто ничего не знал толком, но о том, что ничего не знают, вопили друг дружке так громко, что удивительно, как у них грудь не разорвалась.

Маленькому отряду то и дело приходилось останавливаться из-за того, что дорогу им преграждала толпа, запрудившая улицы и переулки. Некоторые горожане вопили:

«Ура!» — и приветствовали Аматуса, другие принимались распускать слух о том, что сам король уже погиб и вот теперь принц спешит занять его место, а третьи пятились, пугаясь вида половинчатого принца. Им казалось, что своей необычностью наследник престола способен только накликать на город беду. Повсюду сновали дети — то ли родители за ними недосмотрели, то ли они выбежали на улицу да заблудились. Словом, неразбериха стояла страшная: все голосили, окликали друг дружку.

— Мы не сумеем пробиться к воротам вовремя, а пробьемся — от нас уже там не будет никакого толка, — заключил сэр Джон. Аматус согласно кивнул, однако они возобновили попытки протиснуться сквозь толпу.


Когда к воротам, незадолго до отряда Аматуса, тронулись король, герцог Вассант и Седрик, народа на улицах было еще не так много, и потому они быстро добрались до ворот, где уже кипел бой.

Первая атака Вальдо не отличалась хитростью или изяществом. Передовая волна наступавших была уничтожена ядрами, пущенными из катапульт, когда атакующие враги еще не успели ступить на мост. Вторую волну перебили на мосту. Третью закололи мечами и перестреляли из мушкетов.

Увы, эти успехи защитников ничего не дали, потому что за третьей волной пошла четвертая, а за ней — пятая, и теперь через стену перебиралась, наверное, седьмая. Защитники города сражались храбро, как никогда, но видели, что врагам нет конца и края, а ведь и в их рядах уже имелись потери. И как бы отважно ни бились подданные Бонифация, как бы ни подбадривали себя, все они осознавали неизбежность того, что должно было случиться, и от этих мыслей кровь их стыла в жилах, отчаяние охватывало их все сильнее, и сражались они, уже не веря в успех. Огонь факелов выхватывал из мрака темные тени под шлемами воинов Вальдо, и трудно было сказать, живые то люди или бессмертная нечисть. Пламя озаряло и лица верных солдат короля, но не было в их глазах надежды — только решимость умереть с честью, пусть и без пользы.

Все это стало ясно Седрику мгновенно, и он уже открыл было рот, чтобы дать королю какой-то совет, но Бонифаций и сам все понял и перешел к действиям. Он выхватил из ножен длиннющий меч — церемониальную реликвию, — воздел его над головой, дернул поводья своего серого коня, от чего тот встал на дыбы и устрашающе заржал, и прокричал, обращаясь к толпам горожан и смятенным воинам:

— Зададим-ка им жару! Вперед!

Родерик ощутил силу, скрытую в кличе короля, выхватил из портупеи верхний мушкет и, пришпорив коня, бросился вслед за своим повелителем вперед, на врага, а следом за ним, как один, вперед поскакали гвардейцы, его подчиненные. При этом Родерик постарался хорошо запомнить клич Бонифация, дабы затем использовать его в своих творениях. Надежда на победу вновь вспыхнула в груди Родерика, он приподнялся в стременах и галопом пустил своего скакуна к небольшой кучке приспешников Вальдо, пробивших оборону. Оглушительно рявкнул мушкет бравого гвардейца, и предводитель врагов пал замертво. Рядом с Родериком зазвучали мушкетные залпы его товарищей.

Седрик повел в бой пехотинцев, и они начали теснить врагов. Но новые и новые противники перебирались через стены, ломились в ворота, но их тут же отгоняли и убивали. Ни с той, ни с другой стороны никто не просил пощады и не ведал ее, и скоро камни под ногами залила кровь, казавшаяся при свете факелов черной.

А потом ярчайшая молния разорвала плотную завесу мрачных туч, и тучи взметнулись, словно вспоротое одеяло на жестоком ветру. Радостно вскричали король и его верные воины, а Родерик, догадавшись о том, что произошло, воскликнул:

— Аматус! Принц Аматус победил вражеский мрак!

— Аматус! — хором взревело войско Бонифация, и в считанные мгновения защитники города вновь оттеснили врагов к крепостной стене, оставив позади себя трупы приспешников Вальдо и горы раненых. Безымянный лорд проскакал вперед и водрузил на надвратной башне знамя с Рукой и Книгой, сорванное врагами. Солдаты собрались рядом со знаменем, намереваясь защищать его до последней капли крови.

Герцог Вассант, без устали орудовавший мечом, обагренным кровью, только успел подумать, что, быть может, победа еще улыбнется им, как вдруг король Бонифаций покачнулся в седле и упал наземь.

Седрик мгновенно оказался рядом с ним. Почти сразу к королю подоспели герцог Вассант и Родерик. Седрик приподнял Бонифация, но, увы, помочь ему уже ничем было нельзя. В груди короля зияла огромная, с рваными краями дыра, белая борода обагрилась кровью, хлынувшей изо рта. Король лишь на миг приоткрыл глаза, и все подумали, что он что-то скажет — произнесет какой-нибудь последний приказ или какие-нибудь гордые слова — или хотя бы выкрикнет что-нибудь о том, как это все несправедливо, но с губ короля не сорвалось ни единого слова. Испустив долгий, хриплый вздох, он умер на руках своих соратников, и бледная луна озарила его помертвевшее лицо, и сердце его перестало биться.

Отчаяние вновь охватило храбрых защитников города, и хотя они продолжали сражаться не на жизнь, а на смерть, что-то словно покинуло их. Родерик поднялся с колен, до конца не понимая, что за чувства им владеют и почему он держится на ногах, и издал крик, полный горечи и гнева. Его ярость, казалось, передалась его подчиненным, и когда герцог отдал приказ построиться, они с безнадежной, отчаянной страстью кинулись на врага, думая только том, как бы отправить на тот свет побольше мерзавцев, пока сами живы.

Заливаясь слезами, герцог Вассант махнул рукой Седрику. Премьер-министр и двое солдат понесли тело короля во дворец, а сам герцог вернулся к пехотинцам, построил их в боевой порядок и повел пылающий гневом строй через мост, в самую гущу войска Вальдо. Вновь и вновь звучали его кличи и приказы и гремели пушки и грохотали катапульты, пока не трескались до крови ладони артиллеристов, пока не опускались от усталости их плечи. И все же они продолжали заряжать орудия и палили по врагам до тех пор, пока не валились наземь без сил, и меткости их выстрелов не мешали слезы, застилавшие глаза и стекавшие ручьями по щекам, покрытым черной пороховой гарью.

Приспешники Вальдо отступили. Добровольцы из числа горожан бросились тушить пожары в домах, стоявших близко к крепостной стене. Тучи расступились еще сильнее. За ними горели холодные, равнодушные звезды. Но то, что они стали видны, можно было считать в некотором роде победой.

Герцог скакал на коне между воинами. Кого-то трепал по плечу, кому-то говорил ободряющие слова, кого-то призывал к стойкости и всех призывал не прекращать пальбы. Он отчаянно надеялся на то, что вскорости к воротам должно прибыть подкрепление. Ведь если бы ему сейчас удалось ударить по войску Вальдо, прорвавшись через мост, пока враги не опомнились, он мог бы пробить брешь в их рядах, и тогда опасность осады хоть немного уменьшилась бы. В голове у герцога метались тысячи мыслей. И тысячи неотложных дел требовали его внимания. И все же он продолжал передвигаться между воинами, подбадривал их и возвращал им боевой дух. Через много лет все те, кому суждено было в ту страшную ночь сражаться у Моста Тысячи Лиц, вспоминали слова герцога, сказанные им. Другие вспоминали о том, чем помогли герцогу, а третьи просто помнили, как тучный, приземистый Вассант спешит от одного воина к другому. А самое замечательное, что все эти воспоминания были правдивыми.

Во мраке рычали какие-то громадные твари. Некоторые люди потом говорили, что они походили на китов, вырвавшихся из-под земли, другим мерещились головы демонов, вставших над крепостной стеной. Герцог Вассант страшилищ разглядел отчетливо и произнес их название, присовокупив к нему крепкое словцо, в дальнейших пересказах неотделимое от его имени.

Стоявший рядом с ним Родерик брезгливо сплюнул:

— Орудия эти нацелены не на нас.

— Вальдо даже не удосужился возглавить атаку, — негромко проговорил Вассант таким тоном, словно о чем-то приятном разговаривал за игрой в кости в «Сером хорьке». — Но чему тут дивиться? Если он напал на нас так коварно, что же странного в том, что он целится в мирных жителей.

Родерик кивнул, но подумал в этот миг о жене. Он надеялся, что Гвин видит из окна их дома, стоявшего неподалеку от замка, что творится у стены, и что тот самый здравый смысл, из-за которого он когда-то женился на ней, подскажет ей разумное решение и она спустится в подпол. И еще Родерик гадал, удастся ли ему выжить и встретиться с женой.

Первое из громадных осадных орудий изрыгнуло пламя и дым. На орудие явно было наложено какое-то заклятие: оно выстрелило по городу не пушечным ядром, не каменным шаром, не снарядом, от взрыва которого в городе бы вспыхнул пожар. Из жерла заколдованного орудия вылетела светящаяся сфера, внутри которой, казалось, копошились черви. Мерзкий шар взлетел ввысь, а потом начал медленно опускаться. Он парил над городом, словно летнее облако. Пролетев над головами герцога и его соратников, шар распался с негромким шипением и просыпал на город груду трупов. В адском свечении шара были видны руки, ноги, туловища мертвецов.

Только герцог собрался прокричать приказ, чтобы отряды горожан, специально вооруженные для борьбы с бессмертной пакостью, бросились отражать новое вторжение, как прямо на его глазах с мостовой поднялись полусгнившие, перекореженные фигуры, объятые языками пламени. Все, к чему они прикасались, мгновенно воспламенялось. Правда, бессмертных быстро истребили осиной и чесноком, но на то, чтобы столь же быстро сражаться с огнем, людей не хватало.

А в вышине уже парили новые шары, полные омерзительных трупов. При свете луны герцог разглядел и насчитал не менее сотни орудий, изрыгавших дым и пламя.

— Мы не сможем этому помешать, — сказал Вассант Родерику. — Город сгорит дотла. Нужно отступать — по возможности без паники и неразберихи в строю.

Не успел он договорить, как в разных концах города вспыхнули пожары.


В то время, когда на город начали падать наполненные горящими трупами шары, принц Аматус, двое его Спутников и двое друзей безнадежно застряли в толпе. Горожане, похоже, сами не понимали, чего им больше хочется: разбежаться на все четыре стороны, броситься к мосту на подмогу защитникам города или ограбить близлежащие лавки. Аматус обнажил меч и добился, что рядом с ним образовался кое-какой порядок, но докричаться до тех, кто находился в двадцати футах от него, мог бы с тем же успехом, как если бы эти люди находились в далекой Гектарии. Невзирая на высокий авторитет Аматуса, сейчас почти никто не обращал на него внимания. Люди обезумели от страха, которым, казалось, пропитался даже воздух.

Неподалеку упал зловещий шар, набитый мертвечиной. К нему бросились ополченцы. Даже такое опасное дело, как борьба с бессмертной нечистью, казалось, привлекало людей больше, чем бессмысленное метание из стороны в сторону. Но горожане успевали разделываться с пакостными захватчиками лишь к тому времени, когда те распространяли по округе пожары, а с огнем справиться не удавалось.

Между тем борьба с пожарами отвлекла толпу, и вскоре Аматусу и его друзьям удалось немного продвинуться вперед. Но не успели они миновать и десятка домов, как снова угодили в «пробку».

Они возобновили попытки пробиться вперед, и вдруг Психея радостно воскликнула, спрыгнула с лошади Кособокого, бросилась к толпе и обняла какую-то женщину.

Аматус и сэр Джон обменялись недоуменными взглядами, а Кособокий повел себя как ни в чем не бывало. Он только подвел своего огромного боевого коня поближе к Психее, дабы в случае чего защитить ее.

У Каллиопы, Аматуса и сэра Джона попросту не было возможности двигаться в каком-нибудь еще направлении, поэтому они последовали за Кособоким.

Женщиной, которую заметила Психея и которую она столь радостно приветствовала, оказалась Сильвия — та самая девица, которую несколько лет назад друзья спасли из заточения в подземельях гоблинов. В результате непродолжительной дискуссии выяснилось, что по какой-то причине Сильвия должна присоединиться к компании. Сэр Джон недовольно ворчал, Аматус был готов к возражениям, но Кособокий отнесся к этому факту как к чему-то вполне естественному, а уж это означало, что должно было произойти что-то неестественное, а потому очень важное для общего дела.

Короче говоря, не успели друзья и глазом моргнуть, как Сильвия уже сидела верхом позади Кособокого, а Психея — позади Аматуса.

— Ничего не понимаю, — пожаловался Аматус, когда они возобновили попытки продолжить путь со скоростью улитки. Кругом повсюду пылали дома, и продвигаться можно было только в том направлении, где еще можно было проехать. — До места сражения мы никак не можем добраться. Мы разрушили заклинание, наложенное на небеса, но это ничего не дало, и почти никто из нас не понимает, с какой стати нам понадобилась Сильвия. Не понимаю, откуда она вдруг появилась, но даже если это всего-навсего случайное совпадение, ты ведешь себя так, словно нам выпала небывалая удача, а Кособокий, похоже, с тобой солидарен.

— Что ж, — проговорила Психея, и принц, не видя ее, почувствовал, что она насмешливо улыбается. — Ты должен не забывать о том, что ты — герой и что это — твое Королевство. Здесь ничего не происходит просто так. А раз так, то появление кого-то, с кем ты встречался давным-давно, — это добрый знак. Это говорит о приближении развязки, а если развязка близка, то нет смысла гадать, что случится на пути к ней, ибо по самой природе вещей дни Вальдо сочтены.

По прошествии времени Аматус мог поклясться, что тогда у него на языке вертелся какой-то вопрос, но он его не задал и потом никак не мог вспомнить, что же это был за вопрос. А в это время от дома, стоявшего через площадь от того места, где находились Аматус и его товарищи, послышались дикие крики, и оттуда в страхе побежали люди. Не понимая, что происходит, Аматус и сэр Джон поспешили в ту сторону, а за ними погнал своего коня Кособокий.

Не успели они в общем гомоне разобрать крики: «Гоблины! Гоблины! Они пожирают детей!» — как гоблины посыпались из окон и дверей злосчастного дома. Завидев мерзких тварей, ополченцы принялись палить по ним из мортир и мушкетов. Пальба напугала горожан не меньше, чем гоблинов. За считанные мгновения на площади возникла жуткая неразбериха. Аматус и его товарищи пытались пробиться сквозь мятущуюся и вопящую толпу к дому, чтобы сразиться с гоблинами.

Ополченцы, возглавляемые парой-тройкой сержантов, совладали с собой, и в их действиях наметилась некоторая упорядоченность, но тут здание развалилось, как карточный домик, и храбрецы вынуждены были отступить. А когда осела пыль, на людей хлынула волна из сотен гоблинов.

Ополченцы всеми силами старались выстроиться в каре и продолжали пальбу, но успехи их оставляли желать лучшего, так как их практически не муштровали совместно, да многие из них друг друга и вообще раньше в глаза не видели. Когда у сэра Джона наконец появилась возможность пробиться вперед, он незамедлительно возглавил командование и добился того, что пальба приобрела некоторую ритмичность и меткость. Гоблины несли потери, но из глубокой ямы, образовавшейся на том месте, где раньше стоял дом, валили и валили все новые твари. Ополченцам пришлось отступить, но хотя отступали они, сохраняя порядок, отступление — это отступление.

В это время рухнул еще один дом на противоположной стороне площади, и гоблины десятками посыпались и оттуда, и из общественного колодца посередине площади.

— Да они весь город подкопали! — вырвалось у сэра Джона.

Он развернул ополченцев и дал команду отступать в ту часть площади, которая пока была свободна от гоблинов. Однако намерениям отступить и уйти с площади этим путем осуществиться было не дано: едва только люди свернули в переулок, как рухнули дома по обе стороны, и из-под земли показалась огромная косматая головища с клыками длиной в человеческий рост.


Седрику повезло чуть больше. Без особого труда он провез тело погибшего короля по городским улицам к замку. Премьер-министр сначала тронулся по той улице, что начиналась от ворот, и потому народа на ней было мало. Почетный караул составляли всего-то двое конных гвардейцев, а повезли тело короля на самой обычной повозке, позаимствованной возле лавки зеленщика.

К тому времени, когда на город посыпались первые шары, начиненные горящими трупами, Седрик находился уже сравнительно недалеко от замка, и у него появилось время для размышлений. Такой жестокий тиран, как Вальдо, наверняка располагал неистощимым запасом трупов, чем и объяснялось огромное число бессмертных в рядах его войска, да и немыслимое число гоблинов тоже — ведь гоблины обожают человечину и предпочитают ее всякой другой пище. Правда, гоблины больше любят есть людей живьем и испытывают истинное наслаждение при виде мучений своих жертв, но и от мертвечины не отказываются. Но где Вальдо раздобыл столько живых воинов и почему, кстати, у них совсем не видно лиц? У всего этого должно было иметься какое-то объяснение…

Седрик вспоминал о том, что поначалу приспешники Вальдо дрались отчаянно и показали себя опасными противниками, но довольно скоро перевес оказался на стороне защитников города, а воины Вальдо, похоже, быстро выдохлись и ослабели. Вполне можно было предположить, что всякий, находящийся на службе у тирана, подобного Вальдо, способен утратить боевой задор при первых же сомнениях в близкой победе, которая для его воинов означала возможность грабежа и насилия. А утрата боевого задора означала большую вероятность измены.

Седрик отчаянно жалел о том, что обо всем этом уже не сумеет потолковать с Бонифацием. До сих пор он не осознавал, что помимо того, что Бонифаций был замечательным монархом, которому было так приятно служить в должности премьер-министра, он еще был его лучшим другом. Седрик понимал, что будет долго оплакивать своего старого товарища, но сейчас у него важных дел по горло, а горевать некогда.

Неожиданно старик обнаружил, что что-то жует. Оказалось — собственную бороду. А ведь он этим не занимался уже много лет. Вкус у бороды оказался ничуть не приятнее, чем в прошлом. Седрик поспешно выдернул ее изо рта и вытер рукавом. Он помнил, что еще тогда, когда король Бонифаций был моложе, он возмущался этой отвратительной, на его взгляд, привычкой своего ревностного и безупречного в других отношениях премьер-министра и частенько отчитывал его за то, в какое плачевное состояние он привел свою бороду и манжеты.

— Ваше величество, — прошептал Седрик неподвижному телу, лежащему на повозке, — вы даже не представляете, как бы я порадовался, если бы вы взялись сейчас меня ругать.

Тут он, забыв о том, что у него нет на это времени, горько разрыдался, и слезы градом хлынули из его глаз и побежали по щекам.

Повозка, грохоча колесами, въехала в широкие ворота замка, а за воротами собрались все придворные дамы. Увидев, что король мертв, они хором ахнули. Седрик не стал утирать слезы, но строгим голосом распорядился:

— Обрядить тело его величества к погребению и устроить во дворе погребальный костер, ибо его бренные останки не должны попасть в нечестивые руки врагов.

Дамы поспешили исполнять приказ премьер-министра, а он торопливым шагом отправился в замок и поднялся на башню. Замок почти опустел, стражников можно было сосчитать по пальцам. Большинство гвардейцев стояли в дозоре на западном бастионе, выходившем на город, и все они были либо слишком стары, либо совсем мальчишки. Восточный бастион, смыкавшийся с городской стеной и возвышавшийся над ней, был настолько хорошо укреплен, что его оставили почти без защитников. Люди там стояли надежные, но их было мало. Всхлипывая и чувствуя себя бесконечно одиноко, старенький премьер-министр, время от времени призывая к себе гонцов, поднялся на Верхнюю Террасу, где когда-то, не так уж давно, он пил чай с Аматусом и Каллиопой. Отсюда ему были видны парапеты и бойницы обоих бастионов, а также большая часть города. Место вполне годилось в качестве командного пункта. Седрик надеялся, что герцогу удастся отступить к замку, и тогда можно было бы при наличии достаточного числа защитников здесь закрепиться.

Обозрев окрестности, Седрик увидел, что город охвачен пламенем пожарищ. Улицы заполнялись людьми, пытавшимися спастись там, где еще не пылал огонь, но пожары вспыхивали повсюду. Сгущался дым, от гари во рту горчило даже здесь, на башне замка. Улыбнись защитникам Королевства удача, одержи они сегодня победу — все равно городу не удалось бы стать таким, как прежде.

Внизу, во внутреннем дворе, собрались женщины. Они махали руками Седрику, и он быстро взмахнул рукой, дав им знак зажечь погребальный костер. В теле короля таилась великая сила, а Вальдо уже доказал свои способности к воскрешению мертвых. Нельзя было позволить ему завладеть останками Бонифация Доброго.

Костер вспыхнул. Премьер-министр прошептал:

— Прощайте, ваше величество.

Придворные дамы опустились на колени, и Седрик услышал их плач и треск поленьев. Вот такие похороны были суждены Бонифацию Доброму.

Довольно долго пожары до замка не добирались. Седрик распорядился, чтобы каждому, кто придет сюда, был дан кров. Припасов и оружия было в избытке, а народу в замке осталось совсем немного, но желающих найти здесь приют оказалось мало. Седрик видел, как один за другим рушатся в городе дома, как из-под земли вылезают полчища гоблинов. Он велел женщинам вооружиться пиками и алебардами и охранять водостоки и колодцы, но гоблины не появлялись. Видимо, скалу, на которой стоял замок, было не так просто подкопать.

Прошло довольно много времени, и наконец сердце Седрика забилось веселее: на ближайших к замку улицах послышался шум. Это герцог Вассант во главе довольно внушительного отряда пробивался к замку. Копыта коней прогрохотали по подъемному мосту, и герцог оглушительным басом распорядился, чтобы мост сразу же опустили. В считанные мгновения все бастионы обрели боевой вид, там выстроились воины. Как ни ужасало все, что творилось вокруг, замок по крайней мере был готов выдержать длительную осаду.

Герцог, тяжело дыша, проговорил:

— Мы почти отрезаны. В городе из-за появления гоблинов такая паника… Эти твари лезут из каждого подвала, из каждого колодца, по улицам ни проехать ни пройти.

Горожан эти ублюдки пожирают, не сходя с места, или тут же превращают в бессмертных. Город погибает, милорд, и ему никогда не стать прежним.

Седрик вздохнул. Языки пламени погребального костра короля Бонифация вздымались к небу, огонь выл и ревел, и в звуке его слышались дерзость и возмущение.

— Это я заметил, — сказал Седрик. — Пока на улицах ближе к замку спокойно. Видимо, враги то ли приберегают для нас нечто особенное, то ли замыслили основательно очистить город, чтобы потом войско беспрепятственно подошло к замку. Я распорядился, чтобы женщинам выдали портупеи, по три мушкета в каждой. Они сумеют уложить парочку врагов, а третий выстрел приберечь для себя.

Вассант невольно поежился. Он понимал, что произойдет, если враги захватят женщин живыми.

— Я должен сообщить вам кое-что очень важное, — мрачно изрек он. — Мы, правда, это только мельком видели. Из-под земли выбралось огромное чудовище, и мне показалось…

Но что ему показалось, герцог Седрику рассказать не успел, так как в это самое мгновение их мрака вылетела целая стая вампиров. На бастионах закипело жаркое сражение. Мортиры, заряженные заколдованной картечью, без жалости били по вампирам и нанесли им значительный урон, но тварей оказалось слишком много. Вскоре со стороны бастионов донеслись лязг мечей и мушкетные выстрелы — отогнать вампиров от стен замка защитникам не удалось, а еще через некоторое время с грохотом и стоном упал подъемный мост: нескольким вампирам удалось овладеть надвратной башней. К открытым воротам по темным улицам хлынуло войско Вальдо.

Седрик и герцог Вассант пытались попасть во все места одновременно, но куда бы они ни попадали, защитники падали замертво, успев прикончить по три-четыре врага. Но на каждого защитника замка приходилось по двадцать — тридцать противников. Странно: стоило войску Вальдо ворваться в замок, воины узурпатора сразу начали сдавать, слабеть, словно их поразила какая-то неведомая болезнь, но все же они неуклонно наступали, и число их непрерывно возрастало.

Настал момент, когда герцог, премьер-министр и Родерик спустились в королевскую библиотеку. Хочешь не хочешь, а пришлось отступить, но дальше отступать было некуда. На какое-то время враги упустили их из вида, и они оказались в месте, всем им хорошо знакомом, и потому здесь им не было нужды зажигать свечи или светильники.

— Отсюда уводит потайной ход, — прошептал Седрик, — но я не в силах помыслить о том, чтобы воспользоваться им, пока наши сограждане сражаются.

Выстрелы еще звучали, но большей частью это отстреливались придворные дамы. Над головами друзей прозвучали два выстрела, один за другим, а немного погодя третий. Это одна из женщин прикончила двоих врагов, а потом взвела курок, поднесла дуло мушкета к голове и выбрала из двух зол меньшее. Женщины запирались, где только могли, погибали в одиночку или вместе, но без боя врагам не сдавались. Многие из них наверняка затаились там, куда еще не добрались враги, и некоторые из них еще могли бы спастись бегством. Утешение слабое, спору нет, но теперь оставалось радоваться за каждого человека, способного ускользнуть из лап Вальдо. И пока бой продолжался, хотя ни один из троих друзей уже не в силах был повлиять на его исход, мысль о побеге была ненавистна и герцогу, и премьер-министру.

— Можно убежать, — сказал Вассант тихо-тихо, опасаясь, что их могут подслушать, — не для того, чтобы спасти свою шкуру, а для того, чтобы присоединиться к принцу. А еще я вам хотел сказать, что…

С грохотом распахнулись дубовые двери В библиотеку ворвались странные воины Вальдо. В полумраке видно было плоховато, но Седрик еще более утвердился в мысли о том, что лица у солдат как бы не свои. Ему казалось, что если они отбросят с лица забрала шлемов, то за ними окажутся глаза, носы и губы, и все-таки в лица не сложатся. Все воины почему-то казались до удивления похожими друг на друга, кроме двоих, замыкавших их ряды…

В библиотеке зазвучали выстрелы. Трое друзей непрерывно палили из мушкетов без промаха, но добивались только того, что на место убитых безликих воинов вставали новые, точно такие же. Выпустив весь запас картечи, герцог Вассант и Родерик взялись за мечи, но в проходе между книжными полками места хватало только для одного, и это место занял герцог.

Люди Вальдо дрались так, словно никогда не обучались боевым искусствам или были совершенно безмозглыми. Но их было много, и герцог устал, и ему с его внушительной комплекцией было трудно биться в узком проходе между полками.

Что-то изменилось в поведении врагов. Теперь гибель очередного воина придавала остальным отвагу, словно силы павшего доставались им по наследству.

Седрик лихорадочно перезаряжал мушкеты, и вдруг его озарило. Сам не до конца понимая, зачем он это делает, он поднял мушкет. Старательно прицелился и выпалил прямо в лицо одного из двоих врагов, что держались подальше, за спинами безликих.

Тот рухнул замертво, а одноликие как-то сразу обмякли. Герцог моментально прирезал двоих, но один из них успел ранить его. Седрик снова прицелился и метким выстрелом уложил второго предводителя безликих.

Тут безликие, похоже, окончательно пали духом. Оружие вываливалось из их обессилевших рук, а герцог набросился на них с новым пылом и погнал к концу прохода, дабы дать возможность Родерику вступить в схватку с врагами. Еще несколько мгновений, и вот уже, кроме троих друзей, в библиотеке ни одной живой души не осталось.

Но рана герцога оказалась глубокой и опасной. Судя по тому, как кровь заливала его камзол, ранен он был в сердце. Вассант опустился на пол, сел и, тяжело дыша, заговорил:

— Скорее, Седрик, вы должны это знать… Принц жив, и леди Каллиопа тоже… и сэр Джон. Они за пределами города. Не знаю, сможет ли сэр Джон доставить их туда… куда вы распорядились… но вы точно могли бы… Кровь, подступавшая к горлу, мешала герцогу говорить.

— Скажите принцу… — прохрипел он, но Седрик так и не узнал, что именно он должен был сказать принцу, потому что в это же мгновение герцог Вассант испустил дух.

Родерик бережно уложил погибшего товарища на пол и надел на шею герцога венок из чеснока и роз, который сам носил под кольчугой.

— Если эти мерзавцы его и разыщут, — заключил Родерик, — он им достанется не таким, как им хотелось бы. Милорд, вы поверили ему?

— Да, — негромко произнес Седрик. — А того, о чем я только что узнал, хватит, чтобы отвоевать Королевство, если мы будем действовать с умом. У тебя какие планы?

— Ну… милорд, если я вам не очень нужен, то я бы… в общем…

Седрик понимающе кивнул:

— Конечно, Родерик. Ты должен позаботиться о жене, тебе нужно разыскать ее. Уходи вместе со мной потайным ходом, а потом пойдешь своей дорогой. Когда снова настанет время сражаться, ты узнаешь об этом.

— Я с радостью, сэр. А… а если я не найду Гвин, что тогда?

— Тогда нагрузи кошель камнями, да возьми их побольше, добавь к ним немного монет, привяжи кошель к поясу и поезжай на север вдоль Длинной Прибрежной дороги до развилки. На развилке сверни направо, в сторону от Великих Северных Лесов и Железного озера, а потом целый день скачи до гор, там дорога сворачивает к истоку реки. Ну а если по пути наткнешься на разбойников, не забудь сообщить им, что ты — старый приятель Джека-Твоя-Голова-с-Плеч.

Родерик послушно повторил выслушанные указания и спросил:

— Милорд, а вы что же…

— Если тебя изловят и станут пытать, можешь сказать, что, когда ты меня видел в последний раз, я направлялся на юг, в сторону Горькой реки. Теперь повсюду дело найдется.

Ведя разговор с Родериком, Седрик осторожно отодвинул в сторону один из шкафов с книгами и ненадолго остановился у открывшейся за ним двери.

— Кто знает, что нас ждет в конце этого потайного хода, поэтому идти надо тихо и быть начеку. В любой миг надо быть готовыми отразить нападение врагов, и притом без шума. Бедняга Вассант. Нам будет недоставать и его самого, и его кинжала.

В потайном туннеле оказалось сухо, но холодно и темно — хоть глаз выколи. Наконец Родерик и Седрик добрались до двери. Премьер-министр осторожно толкнул ее — за дверью никого не оказалось. Они с Родериком, одни-одинешеньки, стояли на склоне скалистого холма. Позади пылал город, и от зарева пожарищ было светло как днем. Дым поднимался к небу и заслонял звезды. Луна стала алой, словно открытая рана.

— Помни, — прошептал Седрик Родерику, хотя рядом с ними не было ни души и не было на свете человека с такой хорошей памятью, как Родерик.

А еще через мгновение они простились. Родерик зашагал к городу, а Седрик — на юг. Он шел в этом направлении до тех пор, пока не уверился в том, что Родерик его больше не видит, и тогда свернул к северу и пошел по Длинной Прибрежной дороге. Эта ночь принесла Седрику много горя, но он знал: если он не успеет добраться до принца и рассказать ему все, что знал, горя станет еще больше.

Удивительное дело: судьба Королевства зависела от единственного старика, который много помнил, но с трудом передвигал ноги. Но хотя бы у Королевства оставалась судьба и оставался один-единственный человек, от которого она зависела. Седрик шел медленно и осторожно, но неуклонно продвигался вперед. Рассвет застал его на берегу Длинной реки, за много миль от города.


Глава 4 ЧЕРНАЯ ВОЛНА | Вино богов | Глава 6 МОГУЧИЙ ГЕРОЙ