home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава VI

Пошел третий день, как великий вождь народа шаванос О-Ке-Хе — Сова — отправил к устью реки восемь человек на двух лодках под командованием своего сына Пийя-Лута — Пурпурное Облако. Эти гонцы должны были, не высаживаясь на берег, подсмотреть за деятельностью Белых, устроившихся на мысе, а затем как можно скорее вернуться и отчитаться перед Советом.

И вот теперь О-Ке-Хе задавался вопросом, правильно ли он поступил, послав сына. Сможет ли Пурпурное Облако судить о вещах со спокойствием в сердце? Уже по меньшей мере десять раз сменились времена года, как Пурпурное Облако любит Иннети-ки, дочь Виннета-ка, и вот речная птица стала супругой одного из чужеземцев, пришедших с моря. О-Ке-Хе тихо вздохнул. Больше чем кто-либо другой он ценил честность и мудрость Виннета-ка, но против вождя речных манданов сплоченно выступили шаманы, особо грозная сила, взяв в союзники Нацунка Косоглазого — маниту могучего рода Аттине-Нонгнахок, народа Тетивы, жившего на первом озере.

Обвинение, выдвинутое шаманами, было четким. Приняв чужеземцев, пришедших с моря, заключив с ними союз, островные манданы поставили себя вне народа шаванос. Отдав свою дочь одному из этих людей, Виннета-ка вызвал недовольство Великого Духа и предал своих.

Обсуждения еще продолжались, так как каждый вождь и каждый колдун должен был быть выслушан. До этого дня в своих выступлениях шаманы обрушивались с обвинениями на Виннета-ка. Сплотившись вокруг Вабаша, шамана племени Баашимуна — людей Красных Ив — и Арики, великого колдуна — «Того, кто носит рога», — шаманы различных племен объединяли усилия и на каждом совете наносили все новые удары.

О-Ке-Хе догадывался, что не все было чисто в их поведении и что шаманы, под предлогом того, что передают волю Гитчи-Маниту, утоляют старую месть. Разве не выступил Виннета-ка когда-то на Большом Совете против шаманов, изобличив их привилегии и злоупотребления? Арики не простил. Зачем же Гитчи-Маниту терпит столько грязи в родниках?

О-Ке-Хе снова вздохнул. Виннета-ка нужно было избегать встреч с этими белыми, когда их большой корабль показался у берега скрелингов. Но Виннета-ка поступил своевольно, несмотря на свой опыт. Впрочем, он всегда поступал своевольно, не боясь даже иногда попрать традиции. Нельзя попирать традиции, ибо люди, будь они даже вожди, безоружны перед могуществом невидимого мира и познаниями шаманов.

И вот, в который уже раз, О-Ке-Хе возвращался в своих мыслях к шаманам. Беспрерывно возникали одни и те же трудности, и ему казалось, что он — змея, которая ползает по кругу, пытаясь ухватить свой хвост. О-Ке-Хе подумал, что все трудности, должно быть, начались с появления Ну-Мохк-Мук-А-На, первого человека.

В лагере раздался барабанный бой, перекрывая пронзительные крики лесных дроздов, доведенных до отчаяния зимним голоданием. Пора было идти к хижине великого колдуна Арики, где каждый день шаманы и вожди собирались потолковать об этом нескончаемом деле.

О-Ке-Хе вышел из своего вигвама. Яркий отраженный снегом свет больно резанул по его усталым глазам, однако величие расстилавшегося перед ним пейзажа прогнало горести из его сердца. К нему возвращалось спокойствие, когда он глядел на водную пыль водопада, на переполненное птичьим гомоном болото, на усыпанную звездами ночь; мягкая нега, исходившая от таких картин, несла его душе умиротворение, как молитва.

Место, выбранное для празднования белого времени года, превосходило по величине все, что он видел когда-либо прежде. Гигантское плато возвышалось над вековым лесом, ступенями расположившимся на нижних плато. Все лесные породы здесь перемешались, и, насколько хватало глаз, деревья тесными рядами спускались по склонам, взбирались по косогорам, подобно сотням тысяч воинов, поднявшихся на штурм облаков. Плотная масса придавленных снегом сосен и елей прочно удерживала хребты. И посреди этого дикого и громадного леса прокладывала себе путь река — то спокойная и уверенная в себе, нежащаяся в широких излучинах, то яростная и своевольная, ворчащая на порогах, тыкающаяся своим упрямым лбом в крутые ущелья.

На востоке более темной полоской на сером фоне неба выделялось первое озеро.

Бесчисленные дымки венчали верхушки деревьев и тянулись вверх над семью плато, нависавшими над этим берегом реки. Предпоследней была та площадка, где предавался размышлениям О-Ке-Хе.

На склонах этой горы удобно расположились тысячи людей из двадцати шести главных племен, составлявших народ шаванос. О-Ке-Хе руководил выбором мест, которые будут занимать различные племена в течение двух-трех лунных месяцев. Не так-то просто было собрать народ, живущий на территории без четких границ, основные центры которой отделены один от другого днями ходьбы. А ведь предстояло еще собрать различные побеги от древа шаванос с риском увидеть, как через несколько поколений вчерашние братья становятся врагами.

Дымки поднимались в неподвижном воздухе, и О-Ке-Хе радовался, видя, как, поднимаясь, они сливаются, чтобы затем окончательно рассеяться в одном небе. Мудрость Гитчи-Маниту была безгранична, и великий вождь видел в этих порожденных разными очагами клубах дыма, что в конечном счете сообща растворялись в небе, символ, имевший отношение к его народу.

Он пересчитал костры.

Здесь расположилось лагерем Аттигра-Уантан, племя Медведя. А там — Тохон-Таэнрат, племя Лани. Чуть дальше — Арендах-Ро-Нон, племя Скал. И Навена-На, южные люди, что обосновались прямо на берегах озер.

На четвертом плато Атонтраторо-Мон — народ Выдры и лесные странники, которых называют База-Венена.

А на пятом — манданы — лесные, с верховья и низовья реки — наконец, островные манданы, у которых был вождем Виннета-ка.

Шестое плато — плато обрядов, молитв и судилища.

На нем по-прежнему бил барабан, приглашая вождей и колдунов на Совет, но О-Ке-Хе не спешил. Обычай требовал, чтобы он последним появился у входа в бревенчатую хижину, покрытую ветвями и комьями земли, где Арики, великий шаман, примет их возле священного огня. Однако еще не все вожди собрались там. О-Ке-Хе подошел ко входу, обернулся. Теперь река была за ним.

— О, Гитчи-Маниту, небесный вождь, заклинаю тебя! Сделай так, чтобы побеги на ветке остались нетронутыми. Народ шаванос — одно целое, если одно племя страдает, все остальные ощущают боль. А теперь вы все, речные рыбы, и вы, воздушные птицы, и вы, звери, бегающие по земле, и ты, солнце, попросите за меня Великого Духа.

Только после обращения к Гитчи-Маниту он поднял глаза к седьмому плато.

— Дух моих предков, помоги мне ясно видеть и правильно мыслить!

Ни одно дерево, ни один кустарник не скрашивали холодной наготы верхнего плато, узкого и обрывистого, доступ к которому открывал крутой склон, перерезанный тремя рядами обломков скал, расположенных параллельно гребню плато. Расположение огромных глыб, достигавших порой высоты в два человеческих роста, не было случайным. Когда-то их так положили люди. Люди, которые представляют собой предков шаванос.

Верховный вождь О-Ке-Хе был одним из хранителей секретов этих исполинов, появившихся с северо-запада верхом на животных, таких же высоких, как и они сами: крепко сбитые, с развевающимися гривами, четвероногие существа мчались быстрее бизонов прерий.

Предания сберегли имя всадников: таллегви. Им был известен маис и способ хранения копченого мяса в кожаных коробах, но множество их секретов было уже утеряно. Таллегви на возвышенных местах строили из камня и земли горки восхитительных пропорций; высотой в несколько копий, со сферическим или пирамидальным основанием, они соединялись между собой толстыми и низкими стенами из камней и обожженной глины, скрепленными толстыми стеблями камыша.

В тяжелую пору таллегви укрывались за этими укреплениями. Были и такие дни в году, когда они собирались там, чтобы почтить своих богов и воздать должное своим мертвым героям, чьи кости и оружие они закапывали в курганах.

В легендах говорилось, что эти священные сооружения восходят к ранним периодам существования краснокожих людей.

Седьмое плато было одним из таких мест. Множество небольших стен на нем остались нетронутыми, и везде торчали бесчисленные горки. О-Ке-Хе знал что, если раскопать эти возведенные предками курганы, то на свет появятся глиняная посуда, трубки, каменное и медное оружие, ожерелья из раковин, нагрудные пластины и пояса из кованых золотых листочков.

Шаванос продолжали обычаи таллегви. Вожди и доблестные воины удостаивались погребения под стать своим заслугам, могилу им рыли в земле священного плато, носившего на образном языке шаванос название «Поле Последнего Мужества».

В дни, когда ритуальные обряды не проводились, Поле Последнего Мужества оставалось пустынным. Шаванос, не боявшиеся никакого врага и никакой смерти, не отваживались там появляться. Владения невидимых сил начинались за рядами камней, которыми был усеян склон. Седьмое плато часто закрывали облака, скрывая от людей тайны, которыми повелевает небесный вождь Гитчи-Маниту.

— Так устроены миры, — прошептал О-Ке-Хе, и он был счастлив, думая, что Гитчи-Маниту так близок к хижине, в которой вожди и шаманы обсуждают важные события, вызванные прибытием белых. Раздались и еще долго звучали два торжественных удара по коже барабана. Они предупреждали вождя шаванос, что настало время переступить порог хижины Совета.

Пять костров освещали хижину, достаточно просторную, чтобы там с удобством могли разместиться пятьдесят вождей и шаманов. Ивовые и еловые ветки вперемешку с пучками пахучих трав усыпали землю, а на стенах, выкрашенных в коричневый, желтый и синий цвета, черепа медведей и ланей чередовались с человеческими черепами.

Великий колдун Арики, чья голова была увенчана меховым убором с рогами бизона — знаком его могущества, — стоял возле Иле-ти-ка, ритуального барабана. О-Ке-Хе занял место рядом с шаманом, который затряс трещотками из засохшей кожи в виде бутылочных тыкв, висевшими у него на запястьях. Он стоял перед вождями двадцати шести влиятельных племен, и огни костров, которые поддерживал Вабаш, шаман племени Баашимуна, высвечивали застывшие строгие лица, глаза, казавшиеся больше из-за черных траурных кругов, губы, сжимавшие потухшие трубки. Он особенно пристально посмотрел на Нацунка Косоглазого, вождя народа Тетивы — главного обвинителя наряду с Арики и Вабашем. У Нацунка на шее висел вампум — украшение, надевавшееся по торжественным праздникам… Он был единственный, кто публично потребовал казни Виннета-ка. Клан шаманов использовал Нацунка как глашатая.

О-Ке-Хе не сомневался, что великий колдун Арики прельстил Нацунка вступлением в ранг верховного вождя шаванос. Хотя вождь народа Тетивы был косоглаз и близорук, хватка у него была крепкая! О-Ке-Хе поднялся.

— Пусть благосклонность Гитчи-Маниту направляет этот новый совет! Арики, Вабаш, Нацунк долго говорили. Пришествие белых на нашу землю, сказали они, предвещает большие беды, и Виннета-ка, вождь манданов, живущих в устье реки, нарушил законы, оказав им гостеприимство.

— Он отдал свою дочь одному из пришельцев, — вскричал Нацунк. — Тебе самому следовало бы прийти в негодование от такого оскорбления, О-Ке-Хе, ибо твой собственный сын, Пурпурное Облако, вынашивал план жениться на дочери Виннета-ка.

Из угла, где сидели шаманы, словно снежный вихрь, поднялся шум. О-Ке-Хе движением руки унял колдунов.

— Моя душа спокойна. Я здесь для того, чтобы выслушать все стороны, и планы моего сына Пурпурного Облака вовсе не смущают покой моего духа. Теперь мы должны выслушать вождя Виннета-ка.

Мандан поднялся. Его поместили в последнем ряду вождей. Так, чтобы все могли отчетливо его слышать. Раскрытыми ладонями он приветствовал четыре стороны света и начал говорить — неторопливо, монотонно, с равнодушным видом. Никто бы и не подумал, что этому непроницаемому человеку, обвиненному частью своих соплеменников в предательстве, грозит мучительная смерть.

Виннета-ка говорил долго, передавая факты с тщательностью охотника, заботящегося о каждой детали…

— Разве издревле предсказания не возвещали о пришествии с моря людей? Я не был удивлен, и мои воины наблюдали за ними с суши днями и ночами, пока те плыли вдоль берега, а затем проникли в реку.

Вабаш хотел его прервать, но Виннета-ка выпрямился, яростный и внезапно посуровевший, обнаружив свою истинную натуру, — подо льдом горело пламя.

— Мой голос не раздавался, когда говорили мои обвинители…

Вабаш посмотрел в сторону колдуна Арики, но тот даже и глазом не моргнул.

— Видит Гитчи-Маниту, повелитель облаков и небесный вождь, — сердца этих викингов чисты. Я долго жил и умею верно судить о намерениях людей. Если бы они прибыли как грубые завоеватели, готовые безжалостно растоптать наши жилища и законы, разорить наши охотничьи угодья, возмутить воду наших родников, тогда я, не колеблясь бы, сразился с ними, и стрелы моих воинов были бы беспощадны. Но они подняли над рекой белый щит мира, и я обращался с ними, как с гостями. И если моя дочь Иннети-ки избрала белого человека, то она лишь прислушалась к голосу своего сердца. Я вижу в том доброе знамение: ребенок, родившийся от слияния двух кровей, дорог всем. Если кого и следует судить у этих священных костров, так это меня, Виннета-ка, вождя островных манданов, и никого другого… Раздавались голоса, требовавшие моей смерти. Я не боюсь смерти и презираю боль. Я высказался.

Тут вождь манданов сделал несколько шагов вперед, приблизился к одному из костров и протянул руку в самое пламя.

Запах паленой кожи поднялся вместе с дымом, но присутствовавшие при этой фантастической сцене не увидели дрожи на каменной маске, в которую обратилось его лицо.

— Убери руку, — приказал О-Ке-Хе. — Яне сомневаюсь нив твоем мужестве, ни в твоей честности, Виннета-ка. И твои слова проникли мне в самое сердце.

Впервые великий вождь шаванос публично взял сторону обвиняемого.

Колдун Арики яростно ударил кулаком по барабану и выпрямился с лицом, искаженным ненавистью.

— Вонвихил ловашава вапаяшик! Настал час, когда белые идут!

И шаманы подхватили хором посреди ужасного шума:

— Белые идут! И в предсказании говорится, что несчастья орлами обрушатся на нашу землю.

«Тот, кто носит рога» крепко держал в руках шаманов племени. Нацунк, Касве, вождь людей Выдры, и некоторые другие присоединились к проклятьям колдунов. Самые влиятельные вожди молчали, раздираемые противоречивыми чувствами: сохранить ли верность О-Ке-Хе или поддаться растущему влиянию шаманов.

Арики протянул руку, требуя слова.

— Пусть Виннета-ка признает перед всеми свою ошибку и оставит нам сына своей дочери. Тогда, возможно, Гитчи-Маниту будет удовлетворен.

— Никогда! Прежде чем вырвать этого ребенка из рук моей дочери Иннети-ки, вам придется вырвать сердца у всех воинов моего племени.

Скрестив на груди руки, вождь бросал вызов толпе колдунов, поддерживавших Арики и Вабаша.

— Ты оскорбил богов и жестоко поплатишься за это, — прорычал «Тот, кто носит рога». — Какая же гордыня толкает тебя защищать ребенка, который даже не твоей крови и носит чужеземное имя?

— Этот ребенок — знак новой жизни, Арики, и я остаюсь его единственной опорой. Ты не можешь не знать, что накануне нашего отбытия на зимние празднества его отца похитили другие пришельцы, Сын моей дочери, возможно, сирота, открытый всем опасностям жизни, как ивовый побег непогоде.

— Если он так слаб, принеси его в жертву богам, — грубо отрезал шаман.

— Он будет расти под моей сенью в мудрости и силе, как крепнет побег под защитой дерева. Ты полон ненависти к этому ребенку, Арики, а между тем разве не дыхание Гитчи-Маниту, повелителя облаков, пригнало к нашему берегу большую лодку викингов?

— Я — хранитель небесной мудрости, и моим голосом говорит Великий Дух…

«Тот, кто носит рога» был вне себя от ярости. Он отпрыгнул назад, брызгая слюной и рыча.

— Сын твоей дочери уже принадлежит мне, и ты ничего не сможешь сделать, чтобы спасти его! Ничего, слышишь!

Вабаш, шаман племени Баашимуна, завыл, как волк, и его примеру последовали остальные колдуны.

— Арики сказал свое слово, а его устами говорит Великий Дух.

Тут О-Ке-Хе, Мудрый Филин, понял, что если он сейчас не вмешается, то потом будет поздно. Колдуны войдут в транс и увлекут за собой часть вождей.

— Виннета-ка и ты, Арики, и вы, шаманы, и вы, вожди племен, вы, являющиеся ветвями древа шаванос, выслушайте меня. Мой сын Пурпурное Облако отправился на реку, чтобы увидеть то, чему надлежит быть увиденным. Подождем его возвращения и примем решение, следуя нашим обычаям. Быть может, белые окончательно покинули устье реки.

Это ловкое предложение внесло растерянность в лагерь шаманов и прибавило надежды сторонникам Виннета-ка. Нерешительные перевели дух.

— Мы подождем возвращения Пурпурного Облака, но это ничего не изменит в том, что должно быть сделано, — процедил сквозь зубы «Тот, кто носит рога».

О-Ке-Хе поклонился вождям.

— Я прошу каждого вернуться в стойбище своего народа. В нужный день и час раздастся барабан.

Когда группы расходились, у входа в хижину произошла заминка.

— О-Ке-Хе, твой сын вернулся, — крикнул кто-то снаружи.

Тотчас тишина, как мокрое покрывало, пала на вождей и колдунов.

Вошел Пурпурное Облако, а вместе с ним и молодые люди, что сопровождали его по реке.

— Говори, сын мой, — приказал О-Ке-Хе спокойным голосом.

Пурпурное Облако встал лицом к вождям и шаманам. Был он высокий и гибкий, как ивовая лоза, а его рубаха из лосины, отделанная бахромой, плотно облегала крепкое туловище. Траурные росписи не уменьшали сияния молодости на его лице, и во взгляде читалась серьезная мягкость взгляда его отца О-Ке-Хе.

Виннета-ка оглядел молодого воина. Почему Иннети-ки предпочла чужеземца этому юноше своей расы? Так во благо распорядилась судьба. Союз Иннети-ки и Лейфа был издавна написан на звездах.

— Говори, — сказал Арики. — Ты не принес ничего такого, чего бы мы уже не знали!

— Чужеземцы вернулись по реке. Большое судно с красно-белым парусом стоит на якоре под большой скалой, и мы насчитали на утесе пять деревянных домов — два больших и три маленьких.

Волна счастья захлестнула Виннета-ка. Эйрик Рыжий, «отец викингов», был у Кросснесса. Он сумеет разыскать Лейфа… Еще не все потеряно. Ему не терпелось принести Иннети-ки эту добрую весть.

— Что еще ты видел, сын?

— На берегу был человек нашей расы и двое чужеземцев. Они нам подавали дружеские знаки. Мы не ответили, хотя любопытство жгло нам грудь. Викинг, говоривший на нашем языке, показался нам молодым, хотя его плечи так же широки, как рога старого оленя.

— Они вернулись, — прорычал «Тот, кто носит рога». — Они обрушат беды на нашу расу. Они навлекут на краснокожих людей гнев Великого Духа.

Он усмехнулся и мстительно наставил на Пурпурное Облако указательный палец.

— Ты любил дочь манданов, Пурпурное Облако, она стала женой одного из этих демонов, а ты испытываешь к этим похитителям лишь нездоровое любопытство. Бойся гнева Гитчи-Маниту.

— Сам бойся его гнева, шаман, сеющий в сердцах ненависть, как сеют плевелы.

Виннета-ка, дрожа от гнева, шел на шамана. О-Ке-Хе встал между ними.

— Я сказал, что барабан Совета вновь созовет вождей и колдунов. Пусть каждый вернется в свое стойбище.

Мудрый Филин произнес это строгим голосом, подняв над головой свой вампум — знак власти.

Вожди и шаманы ушли один за другим.

Виннета-ка остался в хижине Совета вместе с Пурпурным Облаком и О-Ке-Хе. Верховный вождь шаванос размышлял, и на лице у него отражалась боль. В его мозгу боролись противоположные силы. Наконец, он обхватил своей сухощавой рукой запястье вождя манданов и заговорил вполголоса.

— Виннета-ка, брат мой, я не знаю, до чего в своей ярости дойдут шаманы, но я боюсь за Иннети-ки и ее ребенка. Выслушай меня хорошенько. Сегодня же ночью под прикрытием тумана поднимись с людьми твоего племени, твоей дочерью и сыном твоей дочери на седьмое плато.

— На священное плато, О-Ке-Хе! Но разве не означает это нарушить законы…

— Я хранитель заповедей таллегви, вождь! А закон говорит: «Страдающие от несправедливости отправятся на седьмое плато и будут под покровительством Гитчи-Маниту».

Виннета-ка поднес к сердцу обожженную руку.

— Я не боюсь за себя и приму смерть, если это необходимо моему народу, о Мудрый Филин, но я сделаю все, что ты хочешь, чтобы уберечь дочь и ее ребенка от слепой мести. Но ты сам остерегайся «Того, кто носит рога», Вабаша, Нацунка и тех, кто пошел за ними.

— Они ничего не могут мне сделать, Виннета-ка. А сейчас расстанемся.

Когда вождь манданов уже собрался переступить порог, Пурпурное Облако остановил его.

— Ты скажешь Иннети-ки, что Пурпурное Облако ей друг Т/ скажешь ей, что то, что свершилось, — хорошо. Ты скажешь ей что, я готов примчаться на первый же ее зов и что в моем сердце я не держу никакой злобы на чужеземца, пришедшего с Западного моря

— Почему бы тебе не поговорить с Иннети-ки, как ты говорил со мной, Пурпурное Облако? Она бы оценила твою честность.

— Я дойду с тобой до хижины и поговорю с ней.

Прежде чем спуститься в лагерь манданов, Виннета-ка поднял глаза к увенчанному облаками седьмому плато — к «Полю Последнего Мужества» — и почувствовал, как сердце его охватывает странный покой…


Глава V | Викинги и индейцы | Глава VII