home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



6

Если не ставить под сомнение каноническую версию о значительном численном превосходстве шведов, то возникает вопрос: кто же так «умело» руководил их войском, что их разгромила горстка русских во главе с неопытным полководцем? Ни летописец, ни «Житие» не называют ни одного имени. Только должности. Летопись: «князь», «воевода», «епископ». «Житие» (первая редакция): «король», «королевич», «воевода».

Если летописец утверждал, что шведами руководил «князь», то непонятно, почему он не называет его имя, хотя не забывает сообщить имя погибшего шведского воеводы. «Житие» называет предводителя вражеского войска уже не «князем», а «королем». Участие в сражении «короля» повышает значение победы Александра в «Невской битве». Вот только теперь ученые мужи ломают головы, кто же был этот незадачливый шведский «король». Реальной королевской власти в те годы в Швеции еще не было. Номинально королем Швеции в то время числился Эрик XI. Многие наши историки приписывают авторство этого похода ярлу Биргеру, который шведским королем никогда не был. Вот его сын – тот стал королем (Вальдемар I), и Биргер был регентом во время его малолетства. Но случилось это только в 1250 году, то есть через десять лет после «Невской битвы». Кроме того, Биргер стал ярлом только в 1248 году, и, согласно жизнеописанию Биргера, он никогда не воевал с русскими, а весь 1240-й год провел в Швеции. Предположим, что шведские летописцы, чтобы не портить биографию национального героя, не стали упоминать столь неприятный инцидент из его биографии. Но почему автор «Жития» не знает, как звали шведского короля, возглавившего поход на Новгород? Как он, человек, записавший этот сюжет со слов самого Александра Ярославича и его дружинников («это все слышал от господина своего князя Александра Ярославича и от иных, участников той сечи»), мог не знать того, что должен был знать по определению: имя короля Швеции, организовавшего поход на Русь? Не говоря уже о том, что, по «Житию», этот шведский король отправил послов к Александру со словами: «Если можешь, защищайся, ибо я уже здесь и разоряю землю твою»! Может быть, шведские послы, увидев Александра, потеряли дар речи и напрочь забыли имя своего короля? Пусть будет так. Но есть еще родной брат Александра, Андрей, который несколько лет (в 1251—1255 годах) скрывался в Швеции от татар и своего старшего брата. За время своего изгнания он наверняка должен был встретиться с ярлом Биргером, другими ветеранами «Невской битвы» или услышать шведскую версию этих событий. По возвращении Андрея на Русь, имя предводителей шведского войска должен был узнать столь информированный и приближенный к княжеской семье человек, как автор «Жития».

Еще более странно то, что сам Александр Ярославич запамятовал имя короля шведов, с которым он, по версии «Жития», лично сразился в «Невской битве». Это уже противоречит всем законам жанра. Русские летописцы никогда не забывали увековечить имена поединщиков. Взять хотя бы хрестоматийный пример Пересвета и Челубея. Чем сильнее и известнее поверженный противник, тем больше честь победить его в честном рыцарском поединке. Такая победа могла бы стать одним из главных эпизодов биографии Александра. Почему же автор «Жития» упускает такой подходящий случай прославить в веках Александра Ярославича? Не допусти он такой оплошности, сейчас бы в школах дети учили про то, как Александр Невский победил в поединке самого шведского короля. Почему же он не назвал имя «короля», которому Александр «возложил печать на лицо острым копьем»? Потому что текст «Жития» писался спустя столетия, когда имена шведских королей XIII века на Руси были забыты. Потому что ни с каким королем Александр не дрался, а сам этот эпизод был заимствован из «Жития» псковского князя Довмонта.

Надо сказать, что историкам так и не удалось выяснить ни одного имени предводителей шведского войска в битве на Неве. Никто не сомневается в том, что шведский король в походе на Русь не участвовал. Первоначально господствовала версия, что шведами командовал ярл Биргер. Но от нее пришлось отказаться в силу ее полной несостоятельности. Теперь командиром шведского отряда называют «королевского военачальника ярла Ульфа Фаси» (Скрыльников). Ульф Фаси, действительно, в отличие от Биргера, был ярлом в 1240 году. Но ярл – это не король, а скорее, тот, кого летопись называет «воевода». Потом кроме «короля» в ранней редакции «Жития» упоминается некий «королевич» (сын шведского короля?), которого почему-то несут на руках на борт судна. Причем из текста «Жития» непонятно, почему «королевич» утратил способность самостоятельно передвигаться. То ли это результат его поединка с Александром, то ли он изначально не мог передвигаться самостоятельно в силу неизвестных автору «Жития» причин.

В отличие от «Жития» новгородский летописец называет имя шведского воеводы, погибшего в этом бою. У воеводы было простое скандинавское имя – Спиридон. По «Житию», имя Спиридон носил Новгородский владыка, благословивший Александра на битву. Какая-то каша получается. И недолго прийти к выводу, что новгородский владыка оказался врагом народа и агентом шведской разведки в звании воеводы. Не менее запутанная картина вырисовывается с составом русского воинства. Согласно НПЛ, Александр идет на шведов с жителями Новгорода и Ладоги. В «Житии» же с точностью до наоборот: из-за того, что князь спешил выступить в поход, многие новгородцы не успели присоединиться к нему. Так с кем же разбил шведов Александр?

О численности русского войска в первоисточниках тоже нет ни слова. Заметим, в отличие от «Жития» летопись не пишет о том, что у Александра было мало воинов и что он выступил против шведов с одной своей «небольшой дружиной». Что тоже очень странно. Какой бы блестящий был полководческий гений Александра, если бы было известно, что он всего лишь с сотней воинов разбил огромное войско. Да и новгородцы или суздальцы вряд ли бы оставили без внимания такой исключительный подвиг своих земляков. Наверняка передавали бы из поколения в поколение легенду о том, как горстка их предков победила огромные полчища врагов. Но люди называющие себя очевидцами и участниками событий, со слов которых пишется «Житие», почему-то ничего не знают о том, сколько русских было в «небольшой дружине» Александра. Так много, что не получилось сосчитать? Или тот, кто писал о «Невской битве», не знал, сколько воинов в дружине новгородского князя? Что, нельзя было спросить об этом у самого Александра? Ведь не забыл же он имена героев и число погибших (пусть приблизительно) в Невской битве. Разрешить этот парадокс, можно только признав, что «Житие» писалось не менее чем через полтора века после этих событий, а не сразу после смерти Александра Ярославича, как это утверждают историки. В таком случае, неосведомленность автора «Жития» вполне объяснима. Откуда ему знать подробности событий, которые были от него так же далеки, как от наших современников, к примеру, Крымская война?

Примечательно, что Александр, по версии «Жития», ничего не сообщает своему отцу о грозящей опасности и действует на свой страх и риск. «Скорбно же было слышать, что отец его, князь великий Ярослав, не знал о нашествии на сына своего, милого Александра, и ему некогда было послать весть отцу своему, ибо уже приближались враги», – сообщает «Житие».

Конечно, была своя логика в том, чтобы воспользовавшись медлительностью шведов, неожиданно напасть на них. Но почему при этом не послать одновременно гонца во Владимир к Ярославу, чтобы он собирал русские полки? Почему, пока Александр движется навстречу врагу, не начать мобилизацию новгородского ополчения? Ну а если бы шведы разбили наскоро собранный отряд Александра? Тогда в случае неудачи предприятия Александра они действительно могли неожиданно появиться прямо в Новгороде, жители которого не только ничего не знали о приближении врага, но и остались без военного командования и княжеской дружины.

Для чего новгородцы приглашали князя? Чтобы он защищал их город. Князь свой пост самовольно оставил. Что полагается в военное время за самовольное оставление своего поста? Смерть. По сути, этот эпизод характеризует Александра как человека, думающего не об интересах Отечества, а о своей личной славе. Он поступил так же, как за двадцать лет до этого князь Мстислав Удалой во время битвы при Калке. Безрассудные действия Мстислава, который в надежде, что вся слава победителя достанется только ему, бросил свою дружину в атаку на татар, не предупредив других русских князей, стали тогда одной из главных причин поражения русского войска. Но только в отличие от никому не известного Александра Мстислав был прославленный воин, за плечами которого были десятки выигранных битв. А на что рассчитывал Александр, ставя на карту жизнь своих воинов и судьбу нанявших его на службу новгородцев? На силу «Святой Троицы», как об этом пишет «Житие»?

Зато, если предположить, что Александр нападал не на стоянку шведского войска, а на лагерь мирных шведских купцов, то понятно, почему он поступил именно так: чем меньше участников, тем большая доля каждого в захваченной добыче. Если предположить, что русские напали на стоянку купцов, то это объясняет и то, почему шведы так долго стояли на одном месте, почему не укрепили лагерь, не успели схватиться за оружие. Они пришли не воевать, а торговать. Возможно, далее события развивались так: ижоры захотели шведских купцов ограбить. Но побоялись, что сами не справятся и попросили помощи у Александра.


предыдущая глава | Александр Невский. Кто победил в Ледовом побоище | cледующая глава