home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



3

«Ледовое побоище» с давних пор было предметом исследования отечественных историков. Однако все эти изыскания сводились, в лучшем случае, к пересказам и интерпретации НПЛ, в худшем – «Жития». Исследованием достоверности изложенных в этих источниках фактов до революции не занимались.

Новый всплеск интереса к деятельности Александра Невского начался в советское время в конце 30-х годов прошлого века. Советские авторы стали приписывать «Невской битве» и «Ледовому побоищу» выдающееся значение в истории не только Руси, но и всей Европы. Они пытались доказать, что героические русские воины во главе с Александром Невским остановили многовековой немецко-рыцарский «Drang nach Osten», ранее приведший к покорению западных славян и прибалтийских народов. Начиная с 1938 года – момента появления первых советских работ о «Ледовом побоище», – в СССР появилось огромное количество сочинений, посвященных деятельности Александра Невского. С этого времени бывшему православному святому, перекрашенному коммунистами в одного из первых защитников Отечества от западной агрессии, уделяется видное место во всех трудах и учебниках по истории СССР и военного искусства. Правда, в большинстве работ советского времени об Александре Невском пересказывают уже давно известные факты, изложенные еще дореволюционными историками. Обычно «Ледовое побоище» освещается без использования западных источников и не на основании подлинного летописного текста, а по пересказам, сделанным в более ранних работах. В основном переписывалась одна из первых советских работ об Александре Невском – брошюра 1938 года А. И. Козаченко «Ледовое побоище». Многочисленные ошибки, неточности и просто фантазии из его работы внесли в советскую литературу о «Ледовом побоище» ошибки и неточности, многократно повторенные другими авторами. Например, Козаченко принадлежит мысль о том, что во главе ливонцев «выступил со всеми рыцарями ордена магистр Валк», то есть магистр Тевтонского Ордена Герман Балк. В действительности Балк умер в 1239 году и событиях 1240—1242 годов, по этой уважительной причине участвовать не мог, а тевтонские рыцари не принимали непосредственного участия в делах своего филиала в Ливонии.

Ливонские хроники не сообщают об участии в войне с русскими руководителей Тевтонского Ордена. Магистр Ордена находился в Пруссии. Командующий вассалами Тевтонского Ордена в Ливонии имел титул ландмейстера. В апреле 1242 года большинство ливонских рыцарей во главе с ландмейстером Дитрихом фон Грюнингеном сражались в Курляндии.

Можно предположить, что в «Житиях», где появилась мысль об участии в бою магистра и его пленении, магистром назван некий южный ливонец, попавший в плен к новгородцам: в рыцарской иерархии православые монахи не разбирались. Если рассуждать теоретически, то в случае разгрома ливонского воинства в руки русских должен был попасть не кто иной, как сам епископ Дерптский Герман. Но о нахождении его в плену тоже ничего неизвестно. Да и возраст у Германа был к тому времени до того почтенный (около 70 лет), что он физически не мог участвовать в сражении.

Именно Козаченко выдумал, что перед «Ледовым побоищем» «часть дружины была поставлена в засаду за возвышенностями берега» и в разгар боя ударила «с тыла… закупорив окончательно щель, пробитую германской свиньей». С легкой руки Козаченко эта фантастическая засада, явно придуманная по аналогии с действиями «засадного полка» во время Куликовской битвы, вошла в учебники.

Почему малограмотные вымыслы Козаченко оказались так живучи? Дело в том, что когда советские историки писали о «Невской битве», они пользовались рассказом «Жития» о «шести храбрых мужах», выдавая его за летописное свидетельство. Это было несложно, поскольку в Лаврентьевской, Софийской, Псковской, Никоновской и других поздних летописях цитируются различные редакции «Жития» (об этом обстоятельстве историки, разумеется, умалчивали). А рассказ о «Ледовом побоище» в «Житии» лишен каких-либо подробностей. Поэтому пришлось напрягать фантазию. Последователи Козаченко произвели на свет множество псевдонаучных реконструкцией «Ледового побоища», включая кинематографическую – фильм Эйзенштейна «Александр Невский». Впрочем, и в те времена находились те, кто имел смелость признать, что подобные изыскания не имеют отношения к науке. Так, И. Греков и Ф. Шах-магонов, авторы книги «Мир Истории» пишут: «Мы нигде не находим вполне ясного ответа, как, каким образом, с помощью каких тактических приемов новгородское войско победило профессиональное войско немецких рыцарей» (с. 78).

Несмотря на робкие возражения отдельных критиков, творческое наследие Козаченко живет и продолжает победное шествие из учебника в учебник. Что же насочиняли его последователи про «Ледовое побоище»? Начнем с того, как описывают историки построение русских войск. Именно в том, как расположил свои войска на поле боя Александр, многие авторы видят залог его победы в этом сражении. Возьмем, к примеру, одну из последних публикаций на эту тему. Интересна она тем, что опубликована в официальном рупоре пропаганды Российского министерства обороны – газете «Красная Звезда» к важной дате – 759-й годовщине «Ледового побоища». Автор статьи – не какой-нибудь историк-дилетант, вроде меня, а дипломированный специалист, кандидат исторических наук Юрий Соколов. Вот что пишет этот, с позволения сказать, военный историк: «Учитывая особенности тактики рыцарей, которые обычно вели фронтальную атаку против пехотинцев бронированным клином, названным на Руси «свиньей», Александр Невский решил ослабить центр («чело») и усилить полки правой и левой руки. Конницу, разделенную на два отряда, он расположил на флангах позади пехоты. За «челом» князь встал со своей тяжеловооруженной дружиной. Подобное построение позволяло не только с успехом парировать прорыв центра, но и осуществить двусторонний охват неприятеля с целью нанесения ударов по флангам и тылу, и полностью окружить его».

Откуда автор вышеприведенной цитаты узнал эти подробности, остается только гадать. Богатая фантазия – это, конечно, хорошо. Плохо, когда фантазия заменяет историку знание предмета. Дело в том, что описанное Соколовым построение русского войска известно со времен киевского князя Святослава (?-972 гг.) и без особых изменений дошло до Куликовской битвы. Головной полк, полк правой и левой руки, засадный полк. Именно так строилось русское войско еще в X и XI веке. «Войска в битвах располагались обыкновенно тремя отделениями: большой полк, или чело, и два крыла; в челе ставили варягов наемников; если не было наемников, то земские полки, а дружину по крылам, сохраняя ее для решительного нападения» (Соловьев, СС, т. 1, с. 224).

Но только тогда непонятно, о каком полководческом гении Александра Ярославича можно говорить, если он слепо заимствовал тактику своих отцов и дедов?

Что нового по сравнению с военной наукой двух-трехвековой давности внес в построение русского войска Александр? Ничего. Нет, прошу прощения, виноват, внес: по Соколову, у Александра полка не три (пехота в центре, конница по флангам), а четыре: «за челом князь встал со своей тяжеловооруженной дружиной». Но тогда выходит, что Соколов сам себе противоречит: он утверждает, что «Александр Невский решил ослабить центр («чело») и усилить полки правой и левой руки». Но если за «челом» «князь встал со своей тяжеловооруженной дружиной», то получается, что Александр Ярославич не только не ослабил центр, а наоборот, сделал его самой сильной частью своей позиции.

Другое противоречие: где же расположил свою конницу Александр, если его конная дружина была в центре, за «челом», а Соколов утверждает, что конницу он разделил на «два отряда»? Тогда выходит, что Александр конницу разделил не на два, как пишет Соколов, а на три отряда. То, что кандидат наук Соколов не умеет считать до трех, не так важно, важно то, что за конницу Александр разделил на два отряда и поставил на фланги, если его конная дружина стояла в центре? Дружинников своего брата Андрея? А может быть, татарскую? Но участие татар в «Ледовом побоище» сам Соколов напрочь отрицает, заявляя, что подобные предположения – наглая ложь. По его словам, «такая версия была введена в оборот секретарем Батория Рейнгольдом Гейденштейном в период Ливонской войны 1558—1583 гг.». Тогда откуда у Александра Ярославича столько конницы, что он ставит ее и на фланги, и в центре, где ее прикрывает пешее «чело»?

Вообще само утверждение Соколова о том, что «конницу, разделенную на два отряда, он (Александр Невский) расположил на флангах позади пехоты», обнаруживает в нем человека, который плохо понимает то, о чем говорит. Ну и как бы русская конница при таком построении смогла бы осуществить свой запланированный маневр по окружению рыцарского клина? По головам стоящей перед ней пехоты? Согласитесь, не самое удачное решение. Не проще было бы сразу вывести конницу вперед, чтобы она, переходя в атаку, не теряла драгоценного времени, объезжая строй пеших воинов?

Далее Соколов пишет о том, как развивались события: «Крестоносное войско численностью примерно в 12—15 тысяч человек врубилось в передовой полк, пробилось через него, стремясь прорваться через центр «чела», чтобы развернуть фланги клина с целью охвата рассеченных боевых порядков русской пехоты. Но первые ряды рыцарей, пробившихся сквозь «чело», были остановлены конной дружиной Александра Невского».

Использование главной ударной силы – конных дружинников в обороне да еще в позиции, где они лишены возможности маневра и не могут быть использованы для контратаки?! Ни один полководец так бездарно не распорядился бы своим самым мощным и боеспособным отрядом.

Даже сугубо штатскому человеку очевидно, что конная дружина в решающий момент сражения должна наносить удар по флангу или в тыл атакующим ливонцам, а не ждать, пока они уничтожат центр русской позиции, чтобы по трупам своей пехоты броситься в атаку. То есть, по Соколову получается, что Александр позволил противнику разгромить его войско по частям.

Расположив княжескую конную дружину за «челом», Соколов делает неуклюжую попытку добиться соответствия между зафиксированным летописцем фактом прорыва ливонцев сквозь порядки русских войск и выдумкой конца 30-х годов о том, что Александр Невский окружил противника. При всей бессмысленности такого построения у него есть один плюс, о котором Соколов, естественно, помалкивает: всю тяжесть боя, а значит, и наибольшие потери, несет именно «чело» и фланги. А пока они гибнут в бою, княжеская дружина во главе с Александром Ярославичем спокойно стоит в резерве и до последнего момента в битве участия не принимает. В случае поражения она легко покинет поле боя. В случаи победы – бросится добивать отступающих врагов, брать пленных и собирать трофеи.

Этот тактический прием применяли все русские князья. Соловьев приводит рассказ о сражении тмутараканского князя Мстислава с Ярославом Мудрым: «Мстислав с вечера исполчил дружину и поставил северян в чело против варягов, а сам стал с дружиной своей по крылам…» (СС, т. 1, с. 222). Если поменять северян на новгородцев, а варягов на «немцев», получится построение Александра Ярославича перед «Ледовым побоищем» (с некоей модификацией у Соколова, по которой Александр оказался еще хитрее и свою дружину расположил не на флангах, а в тылу). Наутро, обходя поле сражения, Мстислав, увидев трупы павших в бою варягов и северян, сказал: «Как не радоваться? Вот лежит северянин, вот варяг, а дружина моя цела».

Так что и в этом смысле ничего нового Александр в военном деле не открыл: смысл построения Александра не в том, чтобы «парировать прорыв центра», а в том, чтобы поставив на острие удара новгородцев, сохранить свою дружину. И чем больше новгородцев погибло бы в битве и, наоборот, чем больше уцелело княжеских дружинников, тем проще было бы диктовать князю Александру свою волю строптивому новгородскому вече. Еще один откровенный нонсенс. Соколов пишет, что враги «стремились прорваться через центр «чела», чтобы развернуть фланги клина с целью охвата рассеченных боевых порядков русской пехоты». Хотелось бы полюбопытствовать, как бы они охватили расчлененные боевые порядки русской пехоты, если на флангах этих самых боевых порядков стоит конница? Либо немцы были дураки, либо Соколов не прав.


предыдущая глава | Александр Невский. Кто победил в Ледовом побоище | cледующая глава