home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



2

К началу первого тысячелетия нашей эры в этом регионе обитали ливы, леты, эсты и другие языческие племена. Они практически не были вовлечены в процесс развития европейской цивилизации и отставали в своем социально-экономическом развитии от соседних народов. Для своих соседей они представляли реальную угрозу, поскольку совершали на их земли грабительские набеги и промышляли пиратством. Например, эсты с острова Эзель (эзельцы) и родственное ливам племя куршей неоднократно нападали на побережье Дании и Швеции. Целью набегов на более цивилизованных, а следовательно, зажиточных соседей был захват имущества, скота, орудий труда и невольников.

Это был последний в Европе регион, населенный варварами-язычниками, находящимися еще на стадии родоплеменных отношений. У них только намечались зачатки государственности. Между собой прибалтийские племена вели непрерывные войны. Порой дружины, бывшие союзниками в одном военном походе, становились противниками в следующих сражениях. Кроме межплеменного конфликта, видимо, имел место и межнациональный, так как в регионе соседствовали финно-угоры (эсты и ливы) и балты (другие племена, населявшие территорию современной Латвии и предки литовцев).

От набегов литовцев страдали все прибалтийские племена. Пограбив земгалов и куршей, они отправляясь грабить ливов или эстов, на время этих походов объединялись со своими вчерашними противниками земгалами или селами. Земгалы и курши воевали между собой, а также вместе нападали на литовские и ливские земли. Эсты в основном устраивали набеги на земли латгалов (лэттов), а латгалы соответственно на земли эстов. Демографическое давление на Прибалтику со стороны Руси началось еще в X веке. Так, второй по величине и значению город Новгородской земли Псков был основан на месте поселения эстонского племени сэту. Уступили сэты землю русичам добровольно или были истреблены – неизвестно. Известно, что Псков уже много столетий известен как русский город.

Особенно усилилась экспансия Руси в Прибалтике после того, как шведы из-за бесконечной гражданской войны потеряли контроль над Балтикой. В 1030 году Ярослав на месте древнего поселения эстов на западном берегу Чудского озера основывает русский форпост в Эстонии – город Юрьев (позднее ливонский Дерпт, современный эстонский Тарту). Однако этот оплот Руси просуществовал недолго. Балтийские племена, которые удалось обложить данью в период наибольшего могущества Киевской Руси после ее распада, когда между русскими княжествами начались междоусобные войны, восстали. Первое крупное восстание эстов против русских произошло уже через тридцать лет после основания Юрьева – в 1060 году, при сыне Ярослава Мудрого, Великом Киевском князе Изяславе. Народ солов, обязанный ежегодно платить русским дань, изгнал сборщиков дани, сжег Юрьев и дошел до самого Пскова. Только призвав на помощь новгородцев, псковичи смогли разбить восставших.

В отличие от русских, часть войска которых составляла конная дружина, эсты сражались пешими, а вооружены они были не мечами, как их противники, а дубинами. Доспехов у солов не было, а щиты они делали из дерева. В отличие от русских, среди которых было большое количество лучников, у эстов этого оружия практически не было. Значит, противник мог расстреливать их издали. Несмотря на это, в сражении с солами русские понесли огромные потери – 1000 человек.

В результате упорного сопротивления прибалтийских народов границы Древней Руси так и не продвинулись до побережья Балтийского моря. Единственное исключение – район устья Невы, где обитало племя ижоров, платившее дань Новгороду. Ни одного города или поселения на Балтике русские так и не основали. Наиболее близко к побережью Балтийского моря к началу XIII века были владения двух уделов Полоцкого княжества – Герцикэ и Кукенойса, расположенные в средним течении Западной Двины.

Условно можно выделить два района русского влияния в Прибалтике: северный, где пытался закрепиться Новгород (восточные районы современной Эстонии), и южный, где собирал дань Полоцк (современная Латвия).

Как это не странно, русские не пытаются колонизировать эти земли путем распространения православия, строительства городов (за исключением Юрьева) и вовлечения аборигенов в орбиту своего культурного влияния. Хотя для этого у наших предков были все условия. Крупнейшие города Древней Руси: Новгород, Псков и Полоцк в силу своего географического положения представляли собой прекрасные плацдармы для миссионерской деятельности среди местного населения. Почему же русская православная церковь не предпринимала никаких усилий для того, чтобы обратить прибалтийские народы в христианскую веру? И почему с этой задачей в исторически короткий срок успешно справились католические миссионеры, которые вступили в контакт с местными жителями на два столетия позже?

Среди тех, кто пытается оправдать бездеятельность русской православной церкви в Прибалтике, ее нынешний глава Патриарх Московский и Всея Руси Алексий, который написал по истории православной церкви в Эстонии диссертацию, и на основе ее книгу «Православие в Эстонии». В ней Алексий пишет: «Мирная проповедь Слова Божия предполагала благочестивый пример и терпение, а плохое знание местных наречий, отсутствие грамотных людей и веками укоренившиеся среди местных жителей языческие представления делали распространение христианства подвигом трудным, требующим усилий нескольких поколений подвижников». Выходит, что католики добились успеха насилием, а православная церковь к силе прибегать не хотела, а на мирную проповедь у нее не хватило времени, подвижников и грамотных людей. Ну и конечно, виновата традиционная русская проблема: незнание иностранных языков. На самом деле, как свидетельствует история русской церкви, обращение язычников в православие далеко не всегда осуществлялась путем «мирной проповеди Слова Божия». Тот же Новгород крестили огнем и мечом. Да и времени у православных миссионеров было достаточно, чтобы «несколько поколений подвижников» сумели добиться распространения христианства среди таких упорных язычников, какими, по мнению Алексия, были «местные жители». Что касается незнания местных наречий, то и тут лукавит святейший патриарх. Историки утверждают, что в то время новгородское вече говорило не на русском, а на чухонском языке. Ведь и Новгород возник на месте племенного центра финно-угорского народа. Да и неужели католические миссионеры, прибывшие в эти края издалека, знали местные языки лучше, чем не одно столетие проживающие по соседству с аборигенами русские? Конечно, нет. А отговорки патриарха Алексия всего лишь неуклюжая попытка ввести в заблуждение читателя и оправдать православную церковь. Объяснить причину успеха католиков в Прибалтике пытался Арнольд Тойнби в своем хрестоматийном труде «Постижение истории». Историк обратил внимание на то, что православие не стремилось к расширению своих границ за счет европейских варваров, а к миссионерской деятельности своих конкурентов относилось с полнейшим равнодушием. При том, что по сравнению с католиками у нее был намного больший потенциал для того, чтобы успешно проповедовать христианство. Ведь православные вели службу на родном языке, а католики на непонятной подавляющему большинству населения латыни. Либерализм православной церкви на фоне этой латинской тирании удивителен – она не предприняла ни одной попытки придать греческому языку статус монополии в церковной службе. Такая политика, допускавшая ведение службы на местных языках, давала православию неоспоримое преимущество перед католиками в миссионерской деятельности. «Учитывая это обстоятельство, реальный успех западного христианства в области миссионерской деятельности, намного превзошедший успехи православия, кажется более чем парадоксальным», – пишет Тойнби (указ. соч., с. 324).

Но в чем же тогда причина такой «парадоксальной» пассивности православной церкви? По мнению Тойнби, этот парадокс легко разрешить, если предположить, что, с точки зрения язычников, у православия был существенный недостаток, перекрывающий преимущества использования родного языка в церковной службе. Он считает, что этот недостаток заключается в том, что принятие православия приводило к утрате политической самостоятельности, а принятие церковной юрисдикции Рима не вело к политической зависимости. На мой взгляд, предположение Тойнби ошибочно. Проблема не в этом. Православная церковь, в отличие от католической, признает первенство власти светской над властью духовной. Поэтому, например, Киевская Русь, приняв православие, не потеряла политической независимости. Хотя глава русской православной церкви был прислан из Константинополя, он находился в зависимости от киевского князя. Скорее всего, именно подчиненное положение православной церкви по отношению к княжеской власти и послужило одной из главных причин того, что Владимир Красное Солнышко сделал свой выбор в пользу православия, а не католичества.

На самом деле русская православная церковь не вела миссионерской деятельности по причинам сугубо прагматическим: крестить прибалтийских язычников было попросту невыгодно. Дело в том, что самым доходным занятием на Руси в те времена была работорговля. Охотиться за живым товаром в Дикой степи, как наглядно свидетельствует история неудачного похода князя Игоря, – предприятие в высшей степени рискованное. А вот жившие на границах Руси небольшими оседлыми общинами племена язычников, в отличие от степных кочевников, представляли собой оптимальную цель для таких набегов. Поэтому новгородцам, псковичам и полочанам, которые благодаря своему соседству с прибалтами сделали работорговлю одним из основных источников своего дохода, незачем было распространять среди них христианство. Церковь бы не одобрила продажу в восточные гаремы наложниц-христианок. Да и скотину уже не угонишь и закрома не пограбишь – ведь церковь живет за счет своих прихожан. Зато от работорговли как на дрожжах росло благосостояние паствы, а значит, и богатства церкви. Зачем же подрывать источник собственного процветания?

Прибалтийские народы, подвергавшиеся постоянным нападениям со стороны Руси, видели в русских врагов. Например, Карамзин пишет про древних эстов: «Сей народ ненавидел Россиян как утеснителей, отрекался платить дань и сопротивлением отягчал свою долю» (СС, т. 2—3, с. 137).

Древнерусские летописи сохранили свидетельства о многочисленных крупных походах русских князей против прибалтийских народов. В начале XIII века они совершались практически каждый год. Про набеги отдельных отрядов они просто не сообщают. Таких набегов было во много раз больше. Особенно страдали от алчных соседей живущие на границах Новгородской земли предки эстонцев, которых русские пренебрежительно называли чудью (от слова «чудной»).

В 1116 году новгородцы и псковичи в очередной раз пытаются обложить данью чудь и нападают на ее земли. Русские захватили поселение Одемпе (русское название Медвежья Голова) и вернулись домой с большим полоном. В ИЗО году организатор предыдущего похода на чухонцев – Всеволод, князь Новгородский и Псковский, вновь ходил за пленными в Эстонию. По традиции поход совершался зимой, когда к войску могли присоединяться добровольцы, свободные от сельских работ, реки можно использовать как дороги, болота промерзали, а леса переставали быть убежищем для ищущих спасения местных жителей.

В ходе похода Всеволод, как пишет Карамзин, «обратил в пепел селения, умертвил их жителей, взял в плен их жен и детей» (там же).

В 1133 году вспыхивает очередное восстание эстов. «Чудь, воспользовавшись смутами в Новгороде, не только перестала платить дань, но овладела Юрьевым, перебила жителей» (Соловьев, СС, т. 1, с. 413). Ответная карательная экспедиция новгородцев и псковичей под предводительством князя Всеволода на время возвращает Юрьев русским.

Карамзин сообщает, что в 1176 году «эстонцы дерзнули осаждать Псков и не перестают беспокоить границ». В 1180 году новгородский князь Мстислав Храбрый с двадцатитысячным войском «опустошил их землю до самого моря, взяв в добычу множество скота, пленников». Эсты, «думая только о спасении жизни, скрывались» (СС, т. 2—3, с. 383).

В 1191 году новгородцы взяли Юрьев, «множество пленников и всякого рода добычи». В следующем году дружина псковского князя с отрядом псковичей завоевали эстонское городище Медвежья Голова, «распространив огнем и мечом ужас в окрестностях» (СС, т. 2—3, с. 402).

«Прибалтика истекает кровью; и я не знаю, что это – слезы сосен или кровь людей запеклась и закаменела в красном прибалтийском янтаре…» – пишет автор исторического эссе застойных времен «Память» (с. 124). Разумеется, кровь местных жителей проливала «пестрая западная орда», а русские, наоборот, оказывали им помощь, сражаясь вместе с прибалтийскими народами против «силы, ломившей с запада». В действительности получается, что именно наши далекие предки больше чем кто бы то ни было поспособствовали тому, чтобы прибалтийский янтарь приобрел красноватый оттенок.

Окруженные со всех сторон христианскими народами, стоявшими на более высокой ступени развития, прибалтийские языческие племена должны были или погибнуть или подчиниться завоевателям. Племена пруссов, на борьбу с которыми польский князь призвал Тевтонский орден, отказались принять европейскую цивилизацию, упорно сопротивлялись крещению и в итоге были вынуждены оставить свои земли и уйти в литовские леса. Другие языческие народы из двух зол – платить дань русским или принять христианство и войти в лоно европейской Цивилизации – выбрали второе.

Таким образом, когда немецкие католические миссионеры начали крещение языческих племен в Ливонии (современная Литва и Эстония), русские эти земли не контролировали, несмотря на неоднократные попытки Полоцкого княжества и Новгорода обложить «чухонцев» данью. Что, впрочем, не мешало русским смотреть на земли соседей как на цель для новых грабительских походов.


предыдущая глава | Александр Невский. Кто победил в Ледовом побоище | cледующая глава