home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



2

Темно-коричневая поверхность, из которой торчала моя голова, тянулась горизонтально. Больше всего она напоминала кору очень старого дерева… но тогда это должно было быть чрезвычайно огромное дерево, потому что поверхность казалась почти плоской, лишь совсем небольшой изгиб намекал на то, что это все-таки ствол.

Ветви тоже имелись, хотя они больше напоминали кривые столбы, очень широкие у основания, теряющиеся из виду далеко внизу, на фоне звезд.

Темное глубокое озеро, на поверхности которого медленно перемещались белые искры-звезды, находилось высоко над деревом. Там лениво извивались тени, пульсировали черные сгустки, от них расползались пятна-брызги и мелко дрожащие концентрические круги. Ровный теплый ветер дул непрерывно вдоль ствола, все вокруг было черным.

Кроме отдельных областей тускло-оранжевого света, видневшихся на дереве там и сям.

Одна ветвь изгибалась и тянулась вдоль ствола неподалеку от меня. Этот путь мне уже приходилось проделывать, так что я, с трудом просунув руки в прореху, схватился за края, поднажал и упал на эту ветвь.

Если до того мне казалось, что испещренное звездами озеро находится надо мной, то теперь все в мгновение ока изменилось. Озеро оказалось внизу, а ствол вверху. Я медленно пополз, крепко хватаясь за сучья.

На этой ветви тоже имелся освещенный участок. Тусклый шар висел чуть впереди, и, приблизившись, я заглянул в него. От порыва теплого ветра свет заволновался, словно сквозняк взметнул оранжевые шторы. Световые пологи заструились и разошлись, показав уединенную океанскую лагуну, полуденное марево над горячими скалами, волны, наползающие на песчаный берег, и лодку контрабандистов, с которой несколько лепреконов сбрасывали ящики с товаром. Слышался тихий плеск, неразборчивые голоса и крик одинокой птицы. Я рассматривал эту картину из точки, находившейся примерно в пяти десятках локтей над лагуной. Лепреконы меня не замечали; они, покончив с разгрузкой, спрыгнули с лодки, схватили ящики и, глубоко увязая в песке, поволокли их в дальний конец лагуны, к расщелине в скале.

Я пополз дальше, упорно двигаясь к намеченной цели. Звезды-огоньки бесшумно дрейфовали по поверхности черного озера, и вдруг мне показалось, что чем-то эта картина напоминает Патину. Хотя и со своими особенностями, но такая же загадочная н непостижимая.

Чтобы преодолеть длинный изогнутый сук, отходивший от ветки вверх, к стволу, мне пришлось проползти мимо еще одного бледного светового шара. Заглянув в него, я увидел склад. Узкое пространство с каменными стенами наполняли тюки и ящики. Вдоль стен тянулись стеллажи с широкими полками, на которых рядами стояли бочонки. В дальнем конце помещения за столом восседал крючконосый карлик и, высунув измазанный чернилами язык, длинным пером писал что-то на листе пергамента. Периодически он хватался за глиняную бутыль и вдохновлялся из нее, при этом всякий раз второй рукой перебрасывая костяшки-жемчужины на массивных деревянных счетах.

Размышляя над тем, что только такие извращенцы, как лепреконы, могли использовать это таинственное, чудесное пространство исключительно в целях незаконной перевозки и укрытия товара, я достиг ствола как раз там, где и рассчитывал, — возле широкой зигзагообразной трещины. Лег на спину, задрал ноги и просунул их в трещину, одновременно ухватившись за ее края.

Раздался очень тихий ритмичный звук. Погрузившись в ствол уже до пояса, я увидел фигуры, одна за другой маршировавшие в моем направлении, головами вниз. Шесть или семь карликов в остроконечных колпаках шли в ногу, и каждый раз, когда их непомерно большие башмаки ударяли по коре, ствол чуть вздрагивал, отдаваясь где-то в глубине низким рокочущим гулом. Позади них плелась девица в длинном платье. Кажется, она что-то говорила карликам, но они не обращали на девицу внимания.

Сталкиваться с этой компашкой я не хотел — кто бы они ни были. Я полностью погрузился в ствол и вновь очутился в узком темном пространстве с мягкими стенами. Мальчишкой проделывать все это было не в пример легче. Кое-как извернувшись, я оттолкнулся ногами и пробил головой рыхлую стенку.

Звезды вновь мерцали — но теперь над старым садом, растущим вокруг бывшего имения баронов Дэви.

Моя голова торчала из земли, под кустами, что росли вдоль ограды. Извиваясь и продолжая отталкиваться ногами, я выбрался наружу, весь в земле и высохших листьях. Отряхнувшись, выпрямился и огляделся.

Копейная ограда находилась рядом, за ней, ниже по склону, в темноте угадывался зигзаг лепреконского дерева. В саду было тихо и пусто, а в доме, темный силуэт которого вырисовывался на фоне неба, светились два окна. Если память не подводила меня, с этой стороны должна располагаться пристройка летней кухни. Там, помимо очага, шкафа с кухонной утварью и разделочного стола, имелось и кое-что еще…

Пока я пробирался к летней кухне, картина тайного пространства лепреконов все еще стояла перед глазами. Наверное, на всем континенте жило какое-то количество не-лепреконов, знающих этот секрет. Но я ни с кем из них знаком не был, кроме Лоскутера, которому сам в свое время и рассказал про находку. Лоскутер тогда не выказал особого удивления, хотя и тщательно расспросил обо всем, что я видел. Кажется, более всего его заинтересовало не дерево и не шары света, висевшие на нем, словно какие-то диковинные плоды, а звездное озеро.

Я достиг кухни, остановился перед очагом, в котором еще слабо тлели угли, и огляделся.

Уверен, в распоряжении людей не имелось ничего подобного. Патина — это было общее, доступное для всех рас, вернее, для тех представителей, которые обладали хотя бы зачатками магических способностей или имели шары из морского хрусталя. Но есть ли нечто такое у эльфов или, допустим, гоблинов? Я не мог связно описать свои ощущения, но мне казалось, что секретное пространство лепреконов каким-то непостижимым образом отображает их сущность. Это место, особенности его строения, сумеречные, тайные законы, по которым оно жило, словно несли в себе отпечаток лепреконской души. Возможно, это все же как-то связано с Патиной?

В углу обнаружилась длинная толстая палка, и я принялся разгребать угли. Занимаясь этим, я пытался представить, как должно выглядеть внутреннее пространство, к примеру, тех же троллей? Без сомнения — это нечто безмятежное, с уклоном в философическую созерцательность, древний лес или горы наподобие Старых. А эльфы?

Я хмыкнул и шагнул на расчищенный от углей участок. Секретное пространство эльфов — бесконечные равнины и пологие холмы. Оно, вероятно, было грязным, дурно пахнущим и шумным, в нем к горизонту должны тянуться вереницы таборов, бегать галдящие дети в обносках, сварливые эльфийки браниться и тягать друг друга за немытые волосы… А гномы? Есть ли свое пространство у гномов? Голова городского анклава и начальник их разведки, возможно, знают о нем и даже имеют туда доступ.

Задняя стенка очага состояла из двух соединенных заклепками железных пластин, черных от копоти, с едва проступающим барельефом, который изображал фамильный герб баронов Дэви.

Шлем с плюмажем из трех пышных перьев, а под ним, крест-накрест, кольчужные перчатки.

Ну, тогда пространство орков — это город. Такой себе средний тихий городишко, дома с крепкими ставнями и дверьми, множество меняльных лавок, орицы-матроны в длинных серых платьях, органная музыка, послушные, благолепные орчата в аккуратных штанишках и курточках… Я нажал на среднее перо барельефа, и пластины медленно, с тихим скрипом, разошлись в стороны.

Подобные измышления, конечно, помогают четче представить себе истинную природу населяющих континент рас. Но они никуда на самом деле не ведут и по большому счету есть не что иное, как пустая трата времени, решил я, пробираясь в узкий лаз. Усилием воли я изгнал из сознания уже начавшую смутно вырисовываться картину внутреннего пространства гномов — естественно, это была огромная ростовщическая лавка — и тогда впереди обнаружился узкий закуток. Он располагался в простенке позади холла первого этажа. От него вверх тянулась лестница, крепеж ее был вбит в щели между камнями, из которых сложена задняя стена поместья.

Я остановился и закрыл глаза, пытаясь восстановить в памяти расположение комнат и коридоров бывшего поместья баронов Дэви. То, что мне нужно, находилось под крышей, и я полез, тихо бряцая саблями.

Снаружи сюда не доносилось ни звука — я надеялся, что и меня никто не услышит. Пока я карабкался, было тихо, но, когда достиг приютившейся под потолком узкой бойницы, мне показалось, что снаружи, из сада, доносятся приглушенные звуки. Я замер, прислушиваясь. Тихие голоса… нет, больше ничего не слышно. Протиснувшись в бойницу, я очутился на узком выступе, который тянулся под потолком по периметру зала. Внизу угадывались очертания лестницы, стен и огромного цветастого ковра, устилающего далекий мраморный пол. На этом ковре в детстве мне строго-настрого запрещалось играть, потому что стоил он чуть ли не дороже всего дома — баснословное изделие умельцев из Пондиниконисини.

Моей целью было отверстие в противоположной стене. Я полз по выступу крайне осторожно, потому что шириной он был всего в локоть и не имел бордюра. Снизу донеслись тихие шаги, хлопнула дверь. Когда я достиг угла и кое-как преодолел это препятствие, полоса света протянулась из-под лестницы по ковру. Она тускло озарила изгибы пышных узоров, цветы и лиственный орнамент. Я пополз чуть быстрее, стараясь не звякать оружием. В полосе мелькнула тень.

— Сюда, мой господин, — прозвучал голос. Я был уже у противоположной стены. Невидимое снизу отверстие находилось над широкой и высокой дверью.

Световое пятно запрыгало внизу — кто-то поднимался по лестнице. Снаружи донеслось ржание лошадей.

Я протиснулся в отверстие и очутился в коротком лазе. Его конец перекрывала решетка в раме на петлях. Замка там не поставили, но открывать я ее пока не стал — просто приник к решетке и глянул вниз из-под потолка спальни моих родителей.

Кровать под балдахином была таких впечатляющих размеров, что там мог, наверное, заняться любовью весь кадиллицкий анклав гномов. Помню я эту кровать с детства — под ней я любил прятаться от слуг, когда они вечером начинали искать меня, чтобы отправить спать. В свое время именно мать организовала покупку и доставку этого ложа в спальню на втором этаже поместья. Затаскивали его девять грузчиков-гоблинов. Теперь, когда образ матери изрядно стерся, но еще не до конца исчез из моей памяти, я, окидывая его, так сказать, взглядом со стороны, понимал, что мать была наделена большой привлекательностью… и, кажется, большой любвеобильностью.

Хотя кровать Протектора в Большом Доме была еще больше…

Шатер балдахина сейчас скрывал от меня ложе, но массивное бюро из темно-синего, с черными прожилками камня было видно как на ладони.

Как и гоблин-бородавочник, восседающий за ним с пером в одной руке и стаканом в другой.

Бородавочник! Я моргнул и уставился на него, затаив дыхание.

Очень редкий тип. Я за всю жизнь видел только двоих.


Гоблин был огромен и шкуру имел толстенную. Эта шкура сама по себе заменяла броню — ее пробивали лишь арбалетные болты — и имела густо-лиловый окрас (цвет других гоблинов менялся от нежно-салатового в детстве до бледно-зеленого на склоне лет). Кроме того, шкуру покрывали шишки-наросты, смахивающие на очень большие бородавки. Насколько я понимаю, именно они и заменяли бородавочнику броню, успешно отбивая стрелы. Была у них одна удивительная особенность, делавшая гоблинов этого вида особо опасными противниками в драке, — а драться они умели. Бородавочники чаще всего служили наемниками, причем не безмозглыми мордоворотами и телохранителями, а начальниками крупных военных соединений или руководителями охраны.

Справиться с таким противником было выше моих сил. В поединке он бы просто раздавил меня или рассек напополам одним ударом. Гоблина из племени лиловых бородавочников не смог бы победить в бою никто, кроме очень сильного колдуна. Только потому, что их было очень мало, они до сих пор не подчинили себе весь континент.

Затаив дыхание, я разглядывал его.

Бородавочник склонился над листом пергамента и что-то писал, макая перо в глиняную чернильницу. Рядом горела высокая свеча, стоящая на столе в застывшей лужице воска.

Нет, он вел себя не как гость. Он был новым хозяином поместья баронов Дэви.

Что это могло означать? Только одно: этот гоблин был начальником охраны Большого Дома и самого Протектора.

В своей жизни я видел не двух лиловых бородавочников, а лишь одного.

Это был тот же самый, только он стал старше.

Кол.

топ… топ… топ…

Тяжело и торжественно он шел по поверхности моего мозга.

топ… Топ… ТОП…

Призрак, который не раз посещал меня ночами в пещерах Старых гор, вырисовывался из темноты.

Я медленно выдохнул воздух. Энергия мести вскипала во мне, разгоняя по жилам кровь, принуждая немедленно откинуть щеколду решетки, распахнуть ее, прыгнуть вниз, на ходу выхватывая сабли, и с двух сторон обрушить клинки на бугристую, очень мощную шею…

Я видел его раньше. Я видел кол и…

Я опомнился, только когда ладонь уже опустилась на решетку. Отодвинувшись, я глубоко дышал, пытаясь успокоиться. Кровь стучала в висках, руки дрожали, пространство лаза стало вдруг очень тесным, оно словно выталкивало меня наружу, вниз. Я зажмурил глаза.

Не так. Он слишком силен. Это же лиловый бородавочник, он может справиться и с десятком людей. Возможно, даже сдвоенный удар сабель не пробьет его шкуру.

Кол.

В любом случае, шишки вмиг сделают меня беспомощным.

Это враг — но есть и другой.

Кол и…

Он стоит на пути, но есть и обходной путь.

Убей его, но не сам.

Кол, и на колу…

Нет, сделай это чужими руками!

Это был выход. Мгновенно я переключился на решение новой задачи — и жажда мести, желание действовать немедленно, напролом, иссякли. Энергия вновь ушла куда-то вглубь, по-прежнему направляя мои действия к одной цели, но не окутывая больше рассудок густо-красной пеленой ненависти. Призрак, некогда превращавший в кошмары мои сны, отступил на задворки сознания, забрав с собой кол, и затаился там смутной тенью.

Вот почему, вернувшись в Кадиллицы, я не давал себе ни минуты роздыха. Призрак и кол донимали меня. Мои воспоминания всколыхнулись, когда я увидел дома и улицы города, и теперь каждое мгновение безделья было чревато нападением Призрака.

Скрипнула дверь, бородавочник обернулся, и в спальню вошел Самурай.


— Хорошо живется Дабу в доме того, кого он когда-то убил? — прошипел эльф. — Благородная архитектура, о, сколь любим Самураем этот стиль…

Как и тогда, в «Диком Мерине», услышав этот голос, я вздрогнул. Я слышал его раньше, еще до той ночи в Большом Доме, когда меня и обожженного Сэмку Маркелыча спас Лоскутер на альфине. Горячечный шепот Самурая звучал пронзительно, помимо воли создавалось впечатление, что эльф постоянно сдерживает желание выхватить свой меч-бумеранг и вспороть им горло собеседника.

— Что надо? — спокойно пророкотал бородавочник, поворачиваясь от стола. Голос его был ниже, чем у большинства гоблинов — казалось, будто в узкое горное ущелье катятся камни, и грохот их непонятным образом складывается в членораздельную речь.

— Все бароны прибрежной полосы предпочитают здоровые неказистые домища и не помнят строки знаменитого Шимконулоса, посвященные излишествам в архитектуре… — Самурай сделал паузу, пытаясь вспомнить строки незабвенного Шимки-Дудочника, автора куплетов многих популярных в народе песенок… и не вспомнил. Он быстро развернулся, запрокинул голову, сжимая меч-бумеранг в вытянутой руке.

В своем убежище я затаился, пораженный его чувствительностью. Только что я пристально смотрел на его затылок, пытаясь определить, где заканчивается ребристый ворот дорогой эплейской брони — и он ощутил мой взгляд.

— Кто здесь?! — Шепот его стал похож на шипение рассерженной змеи.

Лиловый бородавочник по имени Даб отпил из стакана, покачал головой и брюзгливо пророкотал:

— Опомнись. Ты и так уже зарезал двоих стражников из моей бригады. Они, видите ли, напомнили тебе твоих родственников. Как будто полузвери хоть чем-то смахивают на равнинных эльфов! Говори, что у тебя?

Самурай, опустив бумеранг, постоял еще немного, крутя головой и пытаясь высмотреть на стенах и потолке что-то одному ему ведомое, повернулся и сказал:

— Ха, эта бригада! Отборная бригада лучших воинов города, «боевые дубы Даба»… Самострелы со взрывчаткой, шипы, рыжие волосы, а какая выправка! Барон Дэви-младший вернулся в город, Даб знает это?

Лиловый кивнул без особого удивления.

— Следовало ожидать. Неклон умер. Младший Дэви больше не боится магических поисков. А ты откуда узнал?

Эльф, стремительно шагнув мимо Даба, бросился в кресло, с которого бородавочник только что встал, окинул взглядом пергамент, хмыкнул: «Донесение нашей всеобщей матушке, пресвятому Протектору Кадиллицкому?» — схватил бутылку и сделал несколько глотков из горлышка. Потом отшвырнул бутылку под стену — где она со звоном разбилась о мрамор, — вскочил и, поворотившись на каблуках, выпалил в морду Даба:

— Самурай видел его в одном смрадном портовом кабаке, который держит соплеменник Даба. Вернее, малыш Батрак Зубчик, этот кривоногий гномик, заметил Дэви в обществе одного старого мошенника. Но они тоже заметили Самурая с гномиком. Еще бы им не обратить внимания на то, как Самурай красиво разрезал на куски трех тощих аскеток! И они смылись прежде, чем Самурай со своими ребятами вернулся туда. Самурай так расстроился, что сжег «Дикий Мерин». Осталась только дверь в раме, аи, как красиво смотрятся на ней нос и уши старого хозяина, которые Самурай прибил к ней своими дротиками!

Рассказывая все это, эльф стоял очень прямо и с восторгом смотрел в круглые глаза Даба, явно провоцируя его. Но успеха не добился — Даб, пожав могучими плечами, повернулся к бюро и, раскрыв один из ящиков, стал складывать пергамент и письменные принадлежности.

— Что за «старый мошенник» был в обществе Дэви? — прогудел он спокойно.

Эльф за его спиной сделал вид, будто отрубает бородавочнику голову своим бумерангом, затем убрал оружие в ножны, сплюнул на пол и ответил:

— Кажется, его зовут Большак. Дитен… Дитен Графопыл. Старый знакомец молодого барона. Его пытали, это он когда-то сдал Дэви ищейкам Неклона. Тогда перевернули весь город, но Дэви успел смыться. Неклон искал его через Патину…

— Мальчишка, — перебил вдруг Даб, оборачиваясь. — Ты помнишь мальчишку? Что стоило нам придушить его еще тогда? Теперь не было бы лишних хлопот…

Эльф покачал головой с таким остервенением, что мне показалось, она сейчас оторвется от шеи.

— Самурай помнит мальчишку, Даб! Но даже если бы мальчишка умер тогда, тайна фиалы с макгаффином — как насчет нее, дружочек?

— Я тебе не друг. Если бы у меня были такие друзья, я бы повесился. — Бородавочник шагнул за бюро и нагнулся. — И я не верю, что Дэви знает, где фиала. Но в любом случае его надо найти. Где живет этот Большак, ты выяснил?

Даб достал из-за бюро топор. Его металлическая часть напоминала киль галеры, а рукоять была очень толстой для боевого оружия. Удерживать в руках и орудовать им во время драки мог только лиловый бородавочник, да и то, наверное, не всякий.

— Аи-аи, Даб думает, грязный эльфишка не догадался выяснить такую простую вещь? — залебезил вдруг Самурай, отступая и быстро кланяясь при каждом шаге. — Аи-аи, могучий лиловый гоблин Даб смотрит на скромного Самурая свысока, он думает — ну что за сучий вертопрах этот грязный эльфишка, и зачем он так много говорит, и зачем хвастается тем, что прирезал этого хозяина трактира, соплеменника Даба? Аи-аи…

— Не юродствуй, — перебил Даб, закидывая топор на плечо. — Мне безразлично, кого ты там прирезал. Где живет Большак?

Самурай перестал кланяться и подпрыгнул, хлопая в ладоши.

— Самурай узнал это, да! Большак держит цирюльню возле Круглой площади. Возможно, Джанки Дэви прячется у Большака.

— Эти твои «ребята» сейчас с тобой? — спросил гоблин, шагнув к двери. Топор висел за его спиной на широком ремне.

— Ждут в саду.

— Нельзя убивать Дэви. Неклон искал его для себя, а Протектор — для себя. Его надо взять живым. — Он уже вышел из спальни, и теперь Самурай, оглядевшись напоследок и бросив пронзительный взгляд на потолок, задул свечу и пошел следом… — Сначала окружим дом и попытаемся взять его без лишнего шума. В городе и так неспокойно после смерти колдуна, если теперь начнутся… — Дверь закрылась, и стало тихо.

Я лежал неподвижно, считая удары сердца. Топ… топ… топ… — фигура призрака маячила где-то внутри моих слезящихся глаз, ходила, как бессменный часовой, по шарикам зрачков, то исчезала из виду, то возникала вновь, и стоило лишь чуть ослабить волю, как она увеличивалась, приближалась и выглядывала наружу из-под моих век.


предыдущая глава | Клинки сверкают ярко | cледующая глава