home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ПРОЛОГ

Не люблю лепреконов. Лично мне они ничего плохого не сделали, просто никогда не знаешь, как с ними себя вести. Гномы, орки, эльфы и гоблины — с этими расами все понятно, у каждой свои особенности, ставшие уже привычными. А у лепреконов неправильная, ненормальная натура, из-за этого в их присутствии я почти всегда нервничаю. Вот и сейчас, сидя на носу лодки, я то и дело поглядывал назад, на братьев Грецки, разместившихся ближе к корме с удилищами в руках.

Вообще-то, их трое: Яни, Арка и Агати, но в лодке сидели только старший и средний, Яни с Аркой. Казалось бы, руководить должен старший, как у всех остальных заведено, ан нет — братьями верховодил отсутствующий Агати.

Лодка покачивалась на волнах примерно в трех сотнях локтей от пристани. Туман низко стелился над черной водой, порт был почти неразличим — лишь светились расплывчатые пятна огней да торговая баржа темнела в сумерках. Ветра почти не ощущалось, тишина, только мелкие волны тихо плескались о борт. Лодка сидела в воде глубоко, слишком глубоко для такой легкой посудины, в которой к тому же находились всего трое.

— Плывут, — произнес Агати, откладывая удилище. — Джа, слышишь?

— Слышу, — откликнулся я. — Это сторожевой катер.

И точно — из сумерек возникла темная масса, зашумело водяное колесо, скрипнули ванты, и нос катера навис над лодкой.

— Кто здесь? — произнес, перегибаясь через борт, бравый таможенник, известный всему порту орк по имени Монголу Гоб.

Лепреконы промолчали, я же, поднявшись во весь рост так, что мое лицо оказалось напротив лица Монголу, ответил:

— Это я. Узнаешь? Со мной Грецки, мы тут… — Я повел рукой в сторону сваленных на дне лодки удилищ, большой корзины с еще живой рыбой и другой, поменьше, измазанной кровью и требухой — с рыбой, уже выпотрошенной.

— Рыбку ловите? — уточнил Монголу и грузно спрыгнул в лодку.

Я заметил, что с палубы катера на нас глядят еще несколько орков из команды, все как на подбор здоровые, все с оружием.

Лодка закачалась и еще глубже погрузилась в воду. Я уселся, вытянув ноги. На мне были парусиновые штаны, ботинки на толстой подошве, рубаха и куртка с меховой подкладкой. Хотя ветра и нет, к вечеру похолодало. Запахнувшись, я сунул руки под куртку.

— Корабля тут не видали неподалеку? — спросил таможенник, перешагивая через мои ноги и заглядывая в корзины.

— Это какого корабля? — удивился я.

— Быстрого, однако. — Орк обутой в огромный сапог ногой пихнул корзину так, что та перевернулась, и носком поворошил рыбьи потроха. — И маленького. Такого, что в темноте его почти и не разглядеть. И без огней на палубе. Мы смотрим — что-то вроде как мелькнуло в тумане, погнались за ним, да без толку. Возвращаемся — а тут вы. Подозрительно, однако. Может, вы этот корабль и поджидаете? А может, даже успели с него товар получить? А ну-ка покажите товар…

— Брось, Монголу, — откликнулся я. — Какой товар, о чем ты? Где он, по-твоему, у меня за пазухой? И вообще, стали бы мы вот так, в открытую…

Он перебил:

— Я откуда знаю? Может, и стали бы. А вы чего молчите? — грозно обратился таможенник к лепреконам. — Языки проглотили? Я ж вас знаю, жулье мелкое, с каких это пор вы рыбалкой заинтересовались? Что провозите без положенных пошлин?

Услышав шум на палубе катера, я оглянулся — двое орков-матросов встали на носу со взведенными самострелами в руках. Самострелы у них были эплейского производства, гораздо мощнее оружия, которое делали гномы и люди. При провозе в город они облагались очень большим налогом, потому что сами эплейцы продавали их задешево. Самострелы до сих пор могли позволить себе лишь стража Протектора да охранники самых богатых баронов. Еще Микоэль Неклон, первый городской маг, вооружал ими своих ищеек.

Несмотря на прохладу, по моему лбу потекла капля пота, и я быстро, пока таможенник не обернулся и не заметил, смахнул ее.

Яни пожал плечами и встал. Монголу был на голову выше меня, а лепреконы — на две головы ниже, так что нос Яни оказался как раз на высоте объемистого брюха орка. Старший Грецки распахнул курточку, демонстрируя таможеннику, что под ней ничего не спрятано, и пробормотал:

— Ловим рыбу часто мы. На ужин кушать рыбку любит младшенький наш, Агати.

— Рыбку кушать… — передразнил Монголу, поморщился и плюнул за борт. — Вот скажи мне, карла, почему лепреконы такие… неправильные? Даже говорить толком не можете, все у вас наоборот… — Он с омерзением подергал за отворот куртки, надетой на Яни шиворот-навыворот, подкладкой наружу. — А где Агати? Почему с вами не поплыл?

— Дома спит, — произнес я. — Он захворал малость.

— Чем это он, однако, захворал? — подозрительно переспросил Монголу, оборачиваясь.

— Понятия не имею. У них болячки все какие-то ненормальные, ты ж знаешь.

— Это да… — согласился он и вдруг рявкнул на Арку: — Так, а это что?

Лепрекон покосился на пару привязанных к борту лодки веревок, концы которых исчезали в воде. Привстав, Яни вцепился в них обеими руками, широко расставил короткие ножки, поднатужился и потянул.

Некоторое время таможенник наблюдал за сетью, которая начала показываться из воды, за серебристыми тельцами трепыхающихся в ней рыб, затем, увидев большие куски чего-то темно-красного, облепленного водорослями, шумно вздохнул.

— Мясо! — произнес он. — Мясо у вас там стухшее, в сетке! Джанки! — Таможенник растерянно повернулся ко мне. — Вы сдурели совсем? Кто это гнилое мясо в сеть кладет?

Над лодкой в самом деле начал распространяться дух испортившегося мяса. Вытащив одну руку из-под куртки и зажав нос пальцами, я откликнулся:

— Меня не спрашивай. Это их идея.

— Ловим ската, — произнес Яни, когда орк грозно повернулся к нему. — Идет на мясо хорошо скат.

— Во придурки! — взревел, хватаясь за голову, Монголу, известный в прибрежном районе энтузиаст рыбной ловли. — Когда это скат на сгнившее мясо летом шел-то? Ну карлы, ну извращенцы! — Зажав нос, он тяжело потопал прочь от кормы, наступил мне на ногу, ухватился за протянутую руку матроса и взобрался на катер. — Отчаливаем!

Лодка качнулась, зачерпнув воды, и я вцепился в борта.

— Скат — на гнилое мясо?! — донесся из сумерек возмущенный голос Монголу. — Уроды! На мясо сом идет. И не летом, а весной. И только на мелководье! И не на мясо, а на сыр заплесневевший! Воры, бандюги, контрабандисты, вот и занимались бы своим делом, так нет — ската на мясо летом ловить вздумали! — Зашумело гребное колесо, катер начал отплывать, а голос таможенника все звучал и звучал, постепенно стихая: — Не, ты слышал, Газабой, ската на мясо летом?.. Идиоты…

Вытащив руку из-под куртки, где у меня висели кожаные ножны с коротким, тонким и очень острым стилетом, я сказал братьям Грецки:

— Все, гребите.


Лодка уткнулась носом в торговую баржу как раз там, где располагалась лавка лепреконов. Агати уже поджидал нас — я различил на фоне звездного неба его голову, потом раздался скрип, и рядом со мной опустился привязанный к толстой веревке крюк.

— Цепляй, — сказал Агати.

— Поверните, — приказал я Арке и Яни. — Так не дотянуться.

Они развернули лодку; я, волоча за собой крюк, перебрался к корме и зацепил его за сеть. Братья тем временем выбрасывали в воду рыбьи потроха из корзины. Когда с этим было покончено, я перебрался на баржу и помог Агати вращать рукоять лебедки. Раздался шум льющейся воды, когда груз, лежащий в сетке, показался над волнами. Веревка натянулась; Яни с Аркой вцепились в большой сверток парусины, перетянутый крепкими шнурами, и перевалили его через борт.

Спустя минуту груз оказался наверху. Мы находились в узком закутке между задней стеной лепреконской лавки и бортом баржи. В стене был люк, через который в воду выбрасывался мусор, и сверток пролез в него. Вообще-то, торговая баржа, громоздкое плавучее сооружение, стоящее на вечном приколе в порту города Кадиллицы, не предназначалась для того, чтобы к ней пришвартовывались лодки — это даже запрещалось. Уже давным-давно баржу использовали как портовый вариант обычного рынка. Широкая и длинная, по краям — лавки, посередине — проход. Лавка лепреконов располагалась на корме баржи, в месте, куда не всякий покупатель добредал. Но Грецки торговля и не интересовала, лавка была лишь прикрытием, ширмой для тех Дел, которыми они обычно занимались.

Агати, пихая перед собой сверток, через люк пролез внутрь, а мы с Яни и Аркой спрыгнули обратно в лодку, которая теперь сидела в воде гораздо выше. Лепреконы взялись за весла и в два счета подгребли к берегу.

На пристани возле сторожки, охраняющей проход на торговую баржу, сидели два охранника. Наверное, они уже успели получить указания от Монголу, потому что, как только мы, привязав лодку, вылезли на пристань с корзинами и удилищами, оба встали и подошли к нам.

— Как рыбалка? — спросил один, приглядываясь к корзинам. — Ската-то изловили?

— На мясо? — вставил второй, ухмыльнулся и подтолкнул первого в бок.

— На гнилое, — добавил первый и тоже ухмыльнулся. Лепреконы что-то заворчали на своем вывернутом наречии — у них хватило ума изображать оскорбленных в лучших чувствах рыбаков, а я равнодушно ответил:

— Ската нет, зато мелочи всякой полная корзина. А вы все спите, а?

— Кто спит? — откликнулся стражник. — Этой ночью движение — прямо небывалое. Гномы туда-сюда снуют, к празднику готовятся, а только что какой-то эльф прибыл.

— Что за эльф? — поинтересовался я, думая о своем.

— Важный такой, одет хорошо, как будто и не эльф вовсе. Спросил, где можно переночевать…

— Эй, Яни! — так громко, чтобы слышали стражники, обратился я к старшему Грецки. — Поздно уже на постоялый двор идти. Я у вас переночую, да? Найдется в вашей лавке для меня кровать?

— Постелем на полу матрас тебе, — равнодушно откликнулся он.

Я повернулся к стражникам:

— Так что я тут останусь.

Они пожали плечами и сняли замок с цепи, перекрывающей проход на баржу.

— У вас теперь много хлопот будет, — заметил я, когда мы с лепреконами прошли мимо стражников. — Большой Прилив ведь скоро?

— Послезавтра, — откликнулся стражник. — Гномы уже приезжать начали, портовые трактиры забиты.

— Ага… — сказал я, не поворачивая головы.

Мы с лепреконами двинулись по широкому темному проходу между стенами лавок, все окна и двери которых были закрыты. Кое-кто из торговцев имел дома на берегу и приходил сюда только днем, а те, что победнее, так и ночевали в лавках. Здесь было темно, от тусклого света горевшего возле сторожки факела по проходу расползались наши длинные тени.

Баржа не качалась — она была широкой и тяжелой, казалось, что мы идем не по плавучему сооружению, а по обычному причалу. Спустя пяток минут я различил приоткрытую дверь лавки Грецки и вслед за лепреконами вошел внутрь. Яни с Аркой, волоча за собой корзины и удилища, тут же куда-то утопали, а я побрел по коридору, из которого попал в обширную комнату.

Я огляделся. Это еще одно свойство лепреконов — с теми помещениями, в которых они долго живут, начинают происходить такие странные штуки, что оторопь берет. Впереди горела свеча. Ее свет медленно пульсировал, то съеживался в раскаленное чечевичное зернышко, то расплывался бледно-оранжевым пятном, и тогда по пыльному серому пространству, по лабиринту, наполненному какими-то громоздкими предметами с неясными очертаниями, протягивались смутные, неверные тени. Я обошел длинный стол, заваленный контрабандными товарами, перелез через несколько мешков, протиснулся между широкими деревянными столбами… и увидел Грецки, всех троих, присевших на корточки возле расстеленного на деревянном полу большого куска парусины. Тут стояла еще одна свеча, в ее свете матово мерцали составные части самострелов — тех самых, эплейских.

Опасное дело. Настолько опасное, что пока еще никто не решался контрабандой провезти в Кадиллицы эплейские самострелы. Кое-кому это могло совсем не понравиться. Опасное, да. Но и выгодное.

Младший, Агати, поднял голову. Из зубов его торчала короткая трубка, чашечка которой была повернута книзу.

— На телеге с сеном гном приедет утром, — молвил Агати, глядя на меня. — Для Большого Прилива празднования якобы товар покупать. В сене самострелы спрячем, на берег перевезем. Есть уже покупатели.

— Слышал, две штуки хочет взять Пен Галат; — откликнулся я. — Орки из Капища тоже просили. А кто еще?

— Возьмет полдесятка Ван Берг Дерен.

— Что, сам Большой Ван? — удивился я. — Это вы крутого покупателя нашли, братцы.

— Нужны срочно деньги тебе, Джанки?

— Ну… — Я пожал плечами. — Не так чтобы очень. А что?

— Появилось дело крупное у нас. Не хватает наличных. Долю свою нам одолжи, продадим самострелы когда. — Агати достал из кармана пергамент, поверхность которого тускло светилась. — Проценты под. Бумагу долговую тебе дадим. Отдаем всегда долги мы, знаешь ты.

Я присел на корточки рядом с ним. Световой островок, в котором находились лепреконы, я и парусина с самострелами, был окружен морем клубящихся теней, наполнявших лавку. Размышляя, взглянул на пергамент. Это правда — если лепреконы подпишут долговой пергамент, собственная магия не позволит им нарушить слово и не вернуть долг.

— А когда отдадите? — спросил я.

— Денег дашь если — уедем сразу дней на несколько мы. Отдадим, как только вернемся. Не будет нас пока, ты, главное, никуда не встревай. Нет сейчас Протектора в Кадиллицах, но все равно — не высовывайся. Узнает если Микоэль Неклон, самострелы эплейские провезли мы что… Сматываться быстро придется города из…


Илья НОВАК КЛИНКИ СВЕРКАЮТ ЯРКО | Клинки сверкают ярко | Разговор. «Облако»