home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 3

Ветер крепчает

Весь день Кестрель скрывалась в сгоревшей башне. Ночью воздух стал прохладнее, пламя наконец-то начало стихать. Медленно, с опаской Кесс вскарабкалась по ступеням арены, высматривая уцелевших. Арамант погиб. В свете огня от полыхающих домов Кестрель видела разрушенные улицы, усеянные мертвыми телами, над которыми с визгливыми криками кружились стервятники. Поначалу тихо и боязливо девушка пыталась звать живых. Не получая ответа, она кричала все громче и громче. Никто не откликнулся.

Статуя Креота, первого императора Араманта, по-прежнему стояла на месте, хотя белый камень потемнел от дыма. Фонтан больше не струился, но в чаше все еще оставалась вода. Кестрель отогнала пепел с поверхности и попыталась утолить жажду. Вода отдавала горечью, однако девушка заставила себя выпить столько, сколько смогла.

Кесс направилась к своему дому и обнаружила, что здание догорает, крыша обвалилась, а лестница рухнула. Кестрель споткнулась о какой-то темный бугорок посреди улицы. Это было тело женщины. Убитая лежала, уткнувшись лицом в землю, но Кесс узнала широкую спину госпожи Блеш – когда-то, еще до перемен, они вместе жили в Оранжевом округе. Мертвые пальцы сжимали медаль, которую получил Руфи, сын госпожи Блеш, за сочиненную им поэму. Кестрель хорошо помнила эту награду. Мадам Блеш так носилась с ней, гордо показывая знак отличия каждому встречному. Кесс также вспомнила и саму поэму Руфи. Поэма называлась «В ожидании улыбки»; речь там шла о том, как страшно бывает улыбнуться первым, не дожидаясь улыбок остальных. Тогда Кестрель поразилась, что скучному отличнику Руфи ведомы подобные чувства, не говоря уже о том, что он осмелился выразить их в стихах. Мать Руфи совсем не понимала смысла поэмы, но до смешного гордилась медалью, чем приводила сына в немалое смущение.

Кестрель бережно взяла награду из руки женщины и положила в карман, туда, где уже лежал серебряный голос.

Где ты сейчас, Руфи Блеш? Где вы все?

Где же ты, Бо?

Нет ответа.

Внезапно девушка ощутила дурноту и поняла, что сейчас упадет в обморок. Она закрыла глаза, и мрачная тьма поглотила ее.

Когда Кестрель очнулась, день уже вступил в свои права. Девушка встала, пытаясь размять затекшие конечности. Она заставила себя преодолеть испепеленные улицы, еще раз миновав полосу разрушения и смерти, и вышла на равнину. Силы постепенно возвращались к Кестрель. Лицо освежал холодный океанский бриз. Кесс поняла, что проголодалась. В голове девушки роились вопросы.

Почему это случилось с нами?

Кестрель обернулась и еще раз взглянула на горящие развалины, оставшиеся от ее мира. Она понимала, что прошлое безвозвратно потеряно. Сейчас, когда все ушло, Кестрель почувствовала, что любила свой город куда больше, чем ей казалось.

Кто сделал это с нами?

Внезапно в памяти вспыхнуло высокомерное юное лицо, обрамленное копной рыжеватых волос.

Кто же ты? Почему ты так ненавидишь нас?

Нападение было столь жестоким, столь безжалостным, что Кестрель чудилось, будто ее разорвали на части, опустошив душу. Кем бы ни были неизвестные захватчики, они явно собирались уничтожить всех горожан, и, возможно, им удалось достичь своей цели. С тех пор как девушка покинула арену, она не видела ни единой живой души. Возможно, из всех мантхов выжила одна Кесс. И ведь неизвестный враг хотел убить и ее…

Но почему?

Внезапно в девушке пробудилась спавшая до сей поры ярость. Все в Кесс взбунтовалось против неизвестного зла.

Я не позволю вам уничтожить меня!

Кестрель взглянула на юг, на громадный серый океан, грозно вздымавший свои волны. Затем последний раз бросила взгляд на Арамант. Посмотрев на восток, девушка поняла, что враги – убийцы, поджигатели городов – ушли именно в этом направлении. Жесткая прибрежная трава была смята широкой полосой, неподалеку грудой лежали мертвые тела.

Ей оставалось только идти следом. Может быть, ее семья погибла. Может быть, погибло все племя мантхов. Только ее враг еще жив. Одно это поможет пережить гибель города. Одно это даст ей силы выжить.

Я отомщу.

Эта простая мысль наполнила Кесс силой, лучше, чем пища или вода. Опьяненная яростью и болью, Кестрель протянула руки к небу и громко произнесла, почти прокричала своему неизвестному врагу – врагу, который не мог услышать и вряд ли догадывался о ее существовании и которому теперь нигде от нее не укрыться:

– Я иду за тобой! Я найду тебя и уничтожу! Клянусь!


Весь первый день пути от Араманта пленники могли видеть позади дымящиеся руины родного города. Сначала они постоянно оборачивались, словно что-то заставляло людей глядеть на то, как догорает их потерянный рай, и заливаться слезами при виде руин. Но вскоре умирающий город превратился лишь в пятнышко на горизонте, все слезы были выплаканы, и рабы смотрели только перед собой.

Бомен решительно шагал вместе со своей семьей, изо всех сил пытаясь дотянуться до Кестрель, почувствовать знакомые вибрации разума сестры. Однако сейчас он ничего не ощущал.

Мариус Симеон Ортиз медленно ехал вдоль колонны пленников. Бомен, заметив его приближение, отогнал дрему и мысленно устремился к разуму всадника. Этот человек отнял у него все, даже Кестрель. Этот человек – враг. Твердо и решительно Бо смотрел на рыжеватого незнакомца на лошади и изучал его мысли, пытаясь узнать о нем больше.

Ортиз заметил, что на него пристально пялится какой-то молодой раб. На мгновение их глаза встретились. Затем Ортиз равнодушно проехал мимо. Множество рабов разглядывало военачальника, когда он проезжал мимо. Ясно, что его ненавидят, но только молча, не смея сказать ни слова. Люди усвоили, что наказание будет быстрым и жестоким. И лишь несколько секунд спустя Ортиз осознал, что юноша смотрел на него как-то странно. Полководец ехал вдоль колонны, испытывая необычное чувство. Этот взгляд не был взглядом жертвы, этот взгляд не принадлежал рабу – Ортизу даже показалось, что он встретился глазами с равным. Непостижимым образом в миг, когда их взоры скрестились, пленный юноша смог заглянуть в душу военачальника. Что он там увидел? Ортиз не любил копаться в себе – для подобных пустяков он был слишком честолюбив и деятелен. Однако сейчас полководцу стало интересно.

Ортиз повернул коня и поехал назад, разыскивая Бомена.

– Ты, – мечом, заправленным в ножны, полководец ткнул юношу в плечо. – Имя?

– Бомен Хаз.

Ортиз поехал вдоль колонны, стараясь держаться рядом с Бо.

– Почему ты так смотрел на меня?

Бомен не ответил. Вместо этого он повернулся и еще раз заглянул в глаза Ортиза. На сей раз, так как военачальник обращался прямо к нему, Бомену удалось еще глубже проникнуть в мысли врага. Всадник вздрогнул, словно ужаленный, резко отвел глаза и пришпорил коня.

«Да как он смеет!» – внутренне негодовал Ортиз, рысью приближаясь к началу колонны. Он вряд ли смог бы выразить словами то, что почувствовал, – слишком встревожили Ортиза эти ощущения. Правда, одно полководец понял четко: раб по имени Бомен Хаз смог заглянуть ему в душу и прочел в ней все.


Рабов не заковали в цепи и даже не связали веревками. Они брели, как кому вздумается. Маленьким детям и старикам приходилось особенно тяжело, поэтому самые сильные и молодые мужчины несли тех, кто не мог идти. Это не было просто проявлением доброты, ибо отставших рабов убивали «чистильщики» – всадники, ехавшие в конце длинной колонны.

Мампо досталась самая тяжкая ноша. Ступая грузно, но решительно, юноша нес на спине свою приемную мать – госпожу Холиш. Она не могла идти самостоятельно вовсе не потому, чтобы была слишком молода или стара. Она была слишком толстой.

– Не хочу я быть обузой, – говорила она всякий раз, когда Мампо взваливал ее на спину.

Юноша никогда не жаловался; казалось даже, что он и не устает вовсе. Правда, теперь Мампо больше не улыбался. Он говорил, только когда его о чем-нибудь спрашивали, и чувствовалось, что мысли юноши при этом витают очень далеко. Мампо не мог простить себе того, что стал причиной смерти отца.

– Мампо, прекрати казнить себя, – постоянно твердила ему Пинто. – Это сделали они. Не ты.

– Они сделали это из-за меня.

– Ты не виноват, Мампо.

– Отец так нуждался во мне, а теперь он мертв.

Пинто умоляла его, утешала… Но нет, что бы она ни говорила, все было напрасно. Девочка знала, что сердце Мампо разбито еще и потому, что он потерял Кестрель. Да только Пинто никогда бы не осмелилась даже намекнуть другу на это. Оставалось верить, что Кесс жива, как утверждал Бомен.

– Она отыщет нас, – говорил Бо.

И каждой ночью, когда они сворачивались на каменистой земле, чтобы поспать, Пинто видела, как Бомен с открытыми глазами неподвижно сидит на земле, надеясь услышать далекий голос сестры.


Аира Хаз вскоре натерла волдыри на ногах, и каждый шаг причинял ей мучительную боль. Женщина не уставала поносить проезжающих мимо солдат, бормоча себе под нос ровный поток древних проклятий.

– Навозные козючки! Свинючие вонючки! Понго на ваши головы!

Солдаты не понимали восклицаний женщины, и потому кара ей не грозила, но и душу отвести ругательства не помогали – что толку в брани, если вся язвительность ускользает от недругов? В конце концов, измученная безысходностью положения и болью в ногах, внучка пророка нашла способ выразить свою ненависть к мучителям, не подвергая себя риску. Аира принялась восхвалять их:

– О гиганты! О несравненные! Ваши ноги словно молодые дубы! Я слышу, как они скрипят на ветру!

– О чем это она?

– Красота ваших проникнутых сопереживанием ликов ослепляет неосторожного! Маленькие жужжащие создания слетаются на свет ваших глаз!

– А, не обращай внимания. Сумасшедшая!

– Драгоценная субстанция, текущая из ваших носов, служит целительной мазью для ягодиц счастливцев!

К исходу второго дня пути настроение пленников начало меняться. Еда была простой, но вполне приличной, темп солдаты задавали довольно быстрый, но и его можно было выдержать. Никто не пытался отстать или убежать. Странная и пугающая новая жизнь становилась привычной, среди пленников начали завязываться дружеские отношения.

– Эй, юноша, – услышал Мампо голос позади себя. – Ты уже давно несешь эту славную леди. Пора бы и отдохнуть.

Мампо обернулся и увидел, что предложение исходит от бывшего императора Араманта. Креот Шестой был огромным бородатым мужчиной весьма дружелюбного вида. Казалось, тяготы пути совсем не отразились на экс-правителе.

– Благодарю вас, сэр. Я справлюсь.

– Чепуха, клянусь бородой моего предка! Моя спина ничуть не слабее.

Мампо понял, что Креот не отступится, и опустил госпожу Холиш на землю.

– Вы не возражаете, тетушка?

– Ненавижу быть обузой, – сказала женщина. – Если бы мои ноги могли идти быстрее, я бы лучше шла сама.

– Не переживайте, славная леди. Влезайте-ка ко мне на спину.

Мампо не стал отрицать, что передышка была нужна ему. Теперь они с Креотом несли госпожу Холиш по очереди и скоро стали друзьями. Мампо обнаружил, что бывший правитель Араманта обладает удивительно добрым нравом. Он всегда радовался скудной еде, а ночью благословлял землю, на которой спал.

– А я думал, что вам приходится тяжелее, чем любому из нас, – однажды сказал Мампо. – Все-таки вы были императором.

– А, все это в прошлом, – отвечал Креот. – Теперь я такой же, как все.

Оказалось, что он давно уже хотел чего-нибудь подобного. Ведь еще пять лет назад, когда жизнь в городе резко изменилась, Креот заявил своим подданным, что теперь он не видит смысла оставаться императором и хочет снова вести жизнь обычного гражданина. Однако вскоре стало ясно, что бывший правитель ничего не умеет делать и нечем заработать себе на хлеб. Поэтому Креоту пришлось вернуться к обязанностям императора и руководить различными церемониями. Целых пять лет он принимал участие в семейных празднествах и собраниях по случаю окончания школы в разных кварталах города.

Креот никогда не просил награды за свои труды, но так как празднества обычно сопровождались пышными застольями, то жил он припеваючи. Кроме того, по окончании застолья ему всегда собирали корзину с едой, оставшейся от праздника, так что бывшему императору удавалось безбедно протянуть до следующего мероприятия.

Теперь же, раб среди рабов, Креот делал то, что приказывали, ел то, что давали, и шел себе вперед.

– А по мне, так даже проще, – говорил он Мампо.

Таким образом, Креот стал одним из тех, кто ел и спал рядом с семейством Хазов. Добрый нрав экс-императора пришелся всем по душе, хотя пленников и удивило, что дружелюбие Креота простирается даже на солдат.

– Ну и что здесь такого? – пожал он плечами. – У них наверняка тоже есть свои печали.

– Они – убийцы, – упрямо сказала Пинто. – Ненавижу их.

– И я, – сказал Мампо. – Я стану убивать их, как только представится возможность.

Слова эти прозвучали странно в устах простодушного Мампо. В последние дни юноша наконец-то понял, чего хочет. Скорбь и чувство вины уступили место одному мощному желанию – он заставит страдать убийц своего отца так же, как страдал он.

– А ты что-нибудь в этом понимаешь? – спросил Креот. – Ну, в убийстве и прочем?

– Не знаю, – отвечал Мампо. – Никогда не пробовал.

– Ты должен хорошо знать то, чем собираешься заниматься. – Креот сделал несколько выпадов и колющих ударов воображаемым мечом. – В юности меня учили этому, да только я все позабыл.

– У Мампо получится, – заявила Пинто. – Он страшно сильный. Мампо убьет любого.

Анно Хаз случайно услышал эти слова.

– Мампо никогда не сделает подобной глупости, – произнес он. – Мы не хотим, чтобы кто-нибудь еще заживо сгорел в обезьяньей клетке.

Мампо опустил голову и ничего не сказал. Пинто покраснела.

– Это значит, что теперь никто из нас никогда и ничего не сможет сделать?

– Это значит, что никто из нас не будет делать ничего, пока мы все вместе не решим сделать что-то, – ответил ее отец.


На третью ночь Аире Хаз снова привиделся сон. Женщина с криком вскочила на ноги. Анно обнял ее и постарался успокоить.

– Спешите! – всхлипывала женщина. – Быстрее! Быстрее! Ветер крепчает!

Окончательно проснувшись, Аира пришла в себя, но от слабости некоторое время не могла говорить. Затем она обратилась к мужу, стараясь дышать медленно и осторожно:

– Скажи мне, что это был просто дурной сон.

– Да, это определенно дурной сон.

– Мне снилось, будто мы идем домой, а ветер все усиливается – и какой ветер! Ветер, сметающий все вокруг! Я знаю, что если мы успеем попасть домой до того, как ветер закружит нас, то будем спасены, однако мы никак не можем переставлять ноги быстрее. Ты, Анно, дети и все остальные – вы идете слишком медленно, а я кричу, чтобы вы поторапливались, быстрее, быстрее! А вы меня не слушаете… Почему вы не слушаете меня?

– Успокойся, все хорошо. Тебе приснилось.

Аира всмотрелась в благородные черты мужа, отчаянно желая, чтобы он переубедил ее.

– Я не настоящая провидица, Анно. Поверь мне.

– Надеюсь, что так.

Однако при первой же возможности Анно сообщил Бомену о снах Аиры и о тех мыслях, что возникли у него в голове.

– Может быть, это и есть начало нашего пути, – сказал отец сыну. – У нас осталось меньше времени, чем мы думали.

– Но ведь мы пленники. И мы не знаем, куда нас ведут.

– Аира знает. Она обладает даром. И я уже давно понимаю это. – Анно взял руку Бо и поцеловал ее. – Думаю, что и ты понимаешь.

– Да, отец.

– Мы должны смотреть, слушать и запоминать. Во всех стенах есть двери, ко всякому замку можно подобрать ключи. Мы сумеем бежать.

Неожиданно раздался приказ, призывающий пленников остановиться.

– Почему мы остановились?

Солнце стояло еще высоко. За три прошедших дня ни разу не было привалов до наступления темноты. Анно огляделся, желая удостовериться, что его семья на месте. Рядом люди падали на землю, растирая болящие ноги. Вскоре раздался грохот кастрюль. Сегодня пленникам предстоял ранний ужин.

Анно собрал свою компанию. Кроме жены и детей в нее входили Мампо и госпожа Холиш, портной Мико Мимилит с семьей, Креот и Скуч – пекарь. Так случилось, что сегодняшний ужин включал в себя сдобу, испеченную в пекарне Скуча в Араманте. Коротышка Скуч печально покачал головой, глядя на свои изделия.

– Если вынуть их прямо из печки, они бы просто таяли во рту. А этим, – он взял пятидневную булочку, – можно оглушить поросенка.

– А, по-моему, они не так уж и плохи, – сказал Креот, жадно жуя. – Очень даже вкусно. Еще одну, госпожа Холиш?

– Не люблю быть обузой, – произнесла госпожа Холиш и взяла две.

Внезапно Бомен напрягся и поднял голову, уловив отдаленную волну боли. Мгновением позже откуда-то спереди раздался резкий визг. Его услышали все. Бомен закрыл глаза и позволил своим чувствам выяснить причину боли.

– Чья-то кожа, – произнес он, – горит.

Теперь пленники увидели группу солдат, катящих маленькую железную бочку на колесах. Солдаты делали с рабами что-то, заставлявшее последних вскрикивать от боли.

Бомен поднялся на ноги и направился вдоль шеренги бывших горожан, чтобы самому увидеть, что происходит. Юноше совсем не хотелось глядеть на происходящее, но он понимал, что должен. Сейчас это самое главное. Он просто обязан узнать все о похитителях и о том, почему эти люди взяли в плен жителей Араманта. Они с Кестрель должны быть готовы нанести ответный удар, когда вновь соединятся.

Кричала женщина. Бомен видел, как она пытается сопротивляться солдатам, слышал ее визг. Юноша смотрел, как один из солдат бил женщину по голове, пока та не умолкла. Затем пехотинец, стоявший рядом с железной бочкой, приложил что-то к руке пленницы – раздалось шипение и запахло горелым мясом.

Бомен видел, как металлические печати зажали щипцами и опустили их на раскаленные угли в бочке. Юноша внимательно наблюдал, как солдаты схватили руку еще одного раба и раскаленное клеймо опустилось на внутреннюю сторону трясущегося запястья. Бо почувствовал такую боль, словно заклеймили его самого.

– Эй, ты! А ну-ка возвращайся на свое место!

Солдат оттолкнул юношу. Бомен вернулся к своим.

– Это быстро, – произнес он. – Но будет больно.

– Мне наплевать, – сказала Пинто.

Бомен видел, как задрожала девочка при появлении солдат. Несмотря на гордость и злость, Пинто было всего семь лет. Он мог бы держать сестренку на руках, когда наступит ужасный момент, но знал: Пинто слишком горда, чтобы позволить это брату. Чтобы скрыть свои намерения, Бомен обратился к отцу:

– Пора загадывать желания, папа.

Анно Хаз все понял. Он протянул руку.

– Сюда, Пинто. Прижмись ко мне.

Анно обнял Пинто. Бомен присоединился к ним. Пинто позвала Мампо.

– Иди сюда, Мампо. Прижмись к нам.

Злыми глазами Аира Хаз глядела на приближающихся солдат.

– Какие смельчаки, – горько произнесла она. – Какие мужественные воины.

– Тихо, – сказал муж. – Иди сюда.

Мампо с радостью присоединился к объятию, его голова касалась голов друзей, юноша чувствовал обнимающие руки. По давней традиции самая младшая, Пинто, загадала желание первой.

– Хочу, чтобы мне было не очень больно.

Затем пришел черед Бомена.

– Хочу, чтобы Кестрель вернулась к нам.

Пинто быстро прибавила:

– И я.

Больше никто не успел ничего сказать, так как солдаты приблизились к рабам с гремящим подносом и дымящейся бочкой. Человек со списком выкликнул имя Анно и его номер. Мужчина протянул руку и так как он не успел еще высказать пожелание, то печально произнес:

– Хочу, чтобы Кестрель была в безопасности.

Раскаленное клеймо опустилось на руку. Анно дернулся, но промолчал. Его жена протянула ладонь врагам, говоря:

– Все мои мысли с тобой, Кестрель.

Мампо сказал просто:

– За тебя, Кестрель. – Юноша даже не дернулся, когда его обожгло раскаленное железо. Даже не моргнул.

Бомен не сказал ничего. Но в тот момент, когда клеймо опустилось на руку, про себя он обратился к сестре:

Я люблю тебя, Кесс.

Затем и Пинто, не в силах унять дрожь, протянула худенькую ручку.

– О Кесс… – начала она.

Железо опустилось на нежную детскую кожу, боль пронзила Пинто, девочка всхлипнула. Однако больше не издала ни звука.

Следующей ночью Бомен вновь сидел без сна, ловя отголоски мыслей Кестрель. Обожженное запястье болело. Юноша не стал сопротивляться, ни разу не пожаловался, хотя в глубине его души полыхала ярость. Даже больше, чем сожженный город, изуродованная детская кожа заставляла Бомена ненавидеть Доминат. И в бессильном гневе он стал призывать неведомую силу, как уже делал прежде.

Вы, что следили за мной раньше, кто бы вы ни были, помогите.

Внезапно в молчаливой прохладе ночи Бомен понял, что хочет не только помощи.

Я хочу силы. Силы, которая сможет уничтожить людей, решивших уничтожить меня.

Вы, что следите за мной теперь, дайте мне силу сокрушить их.



Глава 2 Ужас на рассвете | Последнее пророчество | Интерлюдия первая. Бабочка