home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



47

Каменная лестница, ведущая к центральному входу, была обрамлена наклонным бордюром – очередная точка для временного укрытия. Блинков указал на Чижика и подал ему знак: «Со мной». Кок и Тимур остались на месте и привычно дожидались команды, страхуя товарищей и придерживаясь тактики передвигаться только от укрытия к укрытию. Этот небольшой – в семь-восемь шагов – участок оказался самым несчастливым. Едва двойка Джеба укрылась за бордюром, который у последней ступени достигал полутора метров, как в гранит над головами бойцов ударили пули. Николай успел отметить: «Вовремя они пригнулись». Огонь из автоматических карабинов выбил куски гранита спустя мгновение после того, как Джеб и Чижик нырнули за парапет.

Кок тут же определил огневые точки и едва не сбился со счета. Вслед за одним стрелком, обнаружившим противника, огонь открывали другие. На крыше работали не менее десяти автоматчиков, из окон на втором и третьем этаже лупили из карабинов пятеро или шестеро.

Николай несколько раз поддернул десятикилограммовый пулемет в мускулистых руках, словно перед ответным огнем намеревался определить его точный вес.

Кок и Тимур находились вне сектора обстрела, который становился все яростнее. Но их товарищам доставалось по полной программе. Они могли лишь плотнее прижаться к земле, продвинуться на шаг вперед или назад вдоль парапета. И все. Исключая ответный огонь. Джеб умудрился отстрелять по окнам третьего этажа. Под таким же острым углом отработала винтовка Чижика. Тут же оба бойца отстрелялись из пистолетов. Даже Кок поймал себя на мысли, что в укрытии находятся четыре стрелка.


Акоста вел огонь с левого плеча. Отражаясь от прилива, стреляные гильзы щадили лицо стрелка. Он нажал на спусковой крючок карабина ровно десять раз, ведя огонь форсированными очередями, и израсходовал весь магазин. Сменив обойму, Акоста чуть поубавил свой пыл. Переместив левую руку за магазин и коснувшись пальцем предохранительной скобы подствольного гранатомета, он тщательно прицелился. Но стрелять не спешил. Он вслушивался и вглядывался. Он отмечал каждую автоматную очередь своих боевиков, накрывших ураганным огнем группу диверсантов, зарегистрировал в голове каждый выстрел противника. И предварительно определил численный состав неприятеля. Их было трое или четверо. Он не добавил к этому «всего». Рано. Он был опытным бойцом и командиром. За его плечами много десятков успешно проведенных операций. Он не раз оказывался в схожем положении, когда противник намеренно или в силу обстоятельств разбивался на подгруппы. И Акоста всегда выявлял скрытую единицу.

Правой рукой он потянулся к рации и отдал приказ всем бойцам усилить огонь. Казалось, он забыл о гранате в стволе. Его черные глаза шарили по близлежащей территории; невольно его взгляд касался резких теней, указывающих на то, каким образом диверсанты сумели пробраться к объекту незамеченными. Акоста покачал головой и усмехнулся.

Он был на своей территории, на своей родной земле. Его отряду противостояли чужаки, в задачи которых входят полное взаимодействие и поддержка. Их боевая единица похожа на шприц со смертельной инъекцией. Резкий нажим на поршень, и ядовитая смесь тугим потоком выбрасывается через иглу. Затем следовало обратное движение поршня. Акоста не преуменьшал и не преувеличивал. Тактика одинакова что в Колумбии, что в России. Удар – отход. Сейчас россияне промазали, но им нужно выбираться из-под плотного огня. Вот сейчас…


Николай прислонился к ограде, вынул из кармашка пару кокаиновых листьев и сунул их за щеку. Сморщился, пережевывая: «Горьковатые вообще-то».

– Питьевой соды бы не помешало, – громко высказал он пожелание и сморщился уже от грохота автоматных очередей, от криков партизан, подбадривающих себя гортанными возгласами. А со стороны флигеля с прислугой не донеслось ни одного звука.

– Зачем тебе сода? – спросил Тимур. Он сидел рядом с товарищем и держал автомат на коленях.

– Для выделения слюны. Вообще кока помогает при горной болезни. Я, кажется, серьезно занедужил. Вот лупят колумбийцы! Нет ли среди них нашего ныряльщика Энрике… А Джеб с Чижом, наверное, гранитной крошкой покрылись. Прикинь, Тима: живые памятники.

– Да, хреново им. С десяти точек по ним гвоздят. – Тимур повернул голову и смерил расстояние до обстреливаемого парапета. Чтобы пересечь этот участок, нужно связать противника боем. И уже всей командой оказаться под огнем.


Акоста ждал от противника единственного шага: это ответный огонь одной скрытой подгруппы и отход попавшей в засаду под прикрытием другой.

Он нажал на спуск, и вниз полетела граната. Взрыв. По сути, шумовой эффект. Спереди и сзади у противника надежная защита от осколков. Те гранаты, что попадали в гранитное ограждение, отскакивали и разрывались в стороне; горячие осколки шипели, падая в воду бассейна, и рисовали на водяной глади нескончаемые круги.

Где вторая подгруппа? Акоста пересилил в себе желание огненным веером накрыть затененный участок у изгороди. Такая же ограда в сотне метров отсюда, у флигеля.

Диверсантам нужно убираться отсюда. Они не смертники. Их скрытый удар не выгорел.

Акоста даже зажмурился и в очередной раз прошептал сквозь зубы: «Вот сейчас…» Когда земля под ними кипела, а воздух плавился и гудел от свинцового роя. Он в любой момент ожидал ответных автоматных очередей, которые на несколько мгновений отрежут смертоносный шквал, и в этом коротком, но жизнетворном отрезке осажденные предпримут попытку вырваться из-под обстрела.

Бросили своих товарищей? Тогда они вдвойне самоубийцы. По одному, по двое им не выжить. Они живы, пока вместе.

Сейчас?

Нет.


Тимур был ровесником Кока, родился и вырос в Самаре. Мастер спорта по самбо. С невинной подачи Тимура – встретиться после дембеля и отдохнуть в египетской Хургаде – и началась их преступная деятельность. Они взяли большой куш, совершив нападение на российский транспортник, перевозивший контрабанду алмазов.

– Ты заметил, Чижик говорит «Чисто!» таким голосом, будто на толчке сидит? – спросил Кок. – И глаза у него при этом красные. Как у кролика. Знаешь, мне бабка говорила: «Не жилься – кишка вылезет». Родители: «Не ковыряй в носу – палец сломаешь». Не вылезла, не сломал. Значит, обманывали. Джеб снова по окнам стрелять начал. Слушай, слушай, Тима… – Кок поднял указательный палец. – По ним уже с пяти или шести точек отвешивают.

– Я заметил. Скоро окружать начнут.

– Да, не удалось нам тихим бесом подобраться к Рафаэлю…

– Слышь, Кок?

– Ну?

– Я давно хотел спросить тебя: почему ты болтаешь без умолку? У тебя что, мышцы на языке особые?

– Да и сам этому не рад, – вздохнул Николай, отжимая мокрый рукав куртки. – Я много раз думал, откуда во мне так много сварливого. И наконец понял одну вещь. Не без помощи нашей рекламщицы. Знаешь, я беседовал с ней. Она сказала: «Ты, брат, из категории «единожды сболтнувши». И это стало твоей второй натурой». Я ей говорю: «Да я отдыхаю сам от себя, когда вокруг нет никого, и становлюсь милым парнем!»

Николай обворожительно улыбнулся и предстал перед товарищем совсем другим человеком. Тимуру даже показалось, что он стал красивее.

Только в этот раз болтовня Кока была насквозь пропитана тревогой за товарищей. В каждом слове, в каждом жесте волнение. Он и Тимур взяли на себя ответственность за сохранность боевой единицы, понимая, что Джеб и Чижик могут остаться за парапетом навсегда. Это был тяжелый, но необходимый выбор.

– По нашим уже из трех точек долбят. Готов, Тима?

– Да.


Акоста был участником нападения на городок Арболедо, в котором находились около тридцати полицейских. Его вместе с жителями партизаны сожгли, обстреляв из минометов баллонами с пропаном. Скверно, что сейчас нет под рукой уникальных боеприпасов объемного взрыва, пожалел Акоста.

Он защищал территорию – не людей. Как и Рафаэль Эспарза, он был прежде всего хищником и считал, что в одном ареале можно и нужно ужиться двум зверям. Рядом с львиным прайдом всегда находятся коварные гиены, умные шакалы, рачительные грифы. Природа распорядилась так, что они не могли существовать друг без друга. И люди не нашли ничего лучшего, как скопировать с природы. Жизнь без врагов – это утопия.

Люди сейчас далеко, в десятке миль отсюда. Может быть, они уже мертвы. Но жив ареал.

Вторая подгруппа во флигеле, уже был уверен Акоста. Там, где замолкла рация Кастилло. Сейчас командир партизан довольно точно определил состав диверсионного отряда. Если здесь до четырех боевиков, то в общей сложности их не больше восьми. Они не могут прийти на помощь, поскольку отрезаны расстоянием, отсечены друг от друга открытым и хорошо простреливаемым пространством. Они сами себе уготовили ловушку, поделив между собой два объекта.

Акоста находился в покоях Рафаэля Эспарзы. За его спиной стояла деревянная кровать. Справа высился массивный комод и инкрустированная шкатулка на нем. Рядом лежали очки – эта несуразная вещь. В представлении Акосты дон Эспарза не мог быть ни близоруким, ни дальнозорким. Крайний случай – вконец слепым.

В комнате повисло синеватое облако пороховых газов. Дым не спешил улетучиться через распахнутое окно; касаясь краем тюля, он отражался на другой конец спальни, к самой двери, у которой нашел себе место Энрике Суарес. По виду – совершенно спокойный. Он один не принимал участия в артподготовке. Может быть, он ждал того момента, когда отряд Акосты в едином порыве ринется в атаку и сомнет засевших в укрытии русских боевиков. За эти долгие часы Акоста и Энрике не обменялись ни словом. И если Акоста перебрасывался короткими фразами со своими бойцами, то Энрике играл в мысленный сквош. Его мысли быстрыми мячиками отскакивали от стены и возвращались обратно.

Городской офис. Строгий костюм, галстук, блестящие волосы. Он далеко от изгороди, за которой, требуя мяса, противно визжат свиньи-убийцы.

И еще запах кишок отчего-то преследовал Энрике. Противный запах еще горячих внутренностей, переливающихся на свету отвратительной серо-красной массой.

Энрике держал на коленях бутылку виски и методично прихлебывал бодрящий напиток. Он поймал себя на мысли: ему все равно, чем закончится это противостояние. Его швырнуло на периферию; и даже в этой комнате он занял место у самого края.

«Закопайте ее где-нибудь». Он пинает мертвое тело русской проститутки. Мельком оглядывает Сальму и ее детей, отворачивается от ее болтливого мужа. Он забыл об этом, но вот пришлось вспомнить.

Акоста тоже был в доме Аланиз. Он насиловал младшую дочь Сальмы, но помнит ли об этом?

Продолжительный взгляд на спину партизана…

Нет, он сразу же забыл об этом, не успев засунуть свой член, обагренный кровью и лоснящийся от спермы, обратно в штаны.

Энрике неожиданно улыбнулся. Он был единственным человеком в Колумбии, который мог не только точно представить состав диверсионной группы, но и припомнить внешность каждого бойца. Троих он лично «вел» в столичном аэропорту «Эльдорадо», остальные под их прикрытием благополучно приземлились за бровкой зеленых насаждений гасиенды.

– Их четверо.

– Что? – Акоста обернулся. Поначалу он не понял, кто к нему обращается. Несколько мгновений он смотрел на своего товарища, стреляющего из соседнего окна. Затем вперил свои поросячьи глаза в Энрике.

– Их четверо, – повторил тот и повел шеей. Сейчас коронный удар «лесоруба» вызвал улыбку, но днями ранее Энрике было не до веселья. Джеб мог убить любое белковое существо, своротив ему шею. Не верится, что вообще возможно на такую высоту поднять ногу, задержать ее в мертвой точке и обрушить с мощью стрелы башенного крана.

– Откуда ты знаешь?

– Бородатый урод тоже здесь.

«Интересно, что может он? Единственное его предназначение в команде – поддерживать товарищей словом».

Раскосого инструктора, обладающего приличной мускулатурой, Энрике по имени не знал. Равно как и его приятеля – черноглазого, хмурого и замкнутого типа.

– Откуда ты знаешь, что их четверо? – повторил Акоста, надрывая голос. – И кого ты назвал бородатым уродом?

– Я видел их в Испании.

Акоста сощурился. Он не доверял никому. Он был похож на Джорга Брисено, первого помощника команданте Маруланда, популярного на всем континенте, – как Василий Чапаев за Уралом. Однако сейчас слова Энрике подтверждали все, что происходило снаружи виллы и внутри черепной коробки самого Акосты. Он снова покачал головой: группа целиком попала в засаду.

Более не мешкая, он отдал приказ. Один за другим свои места оставили двенадцать человек. Они сгрудились у центральной двери и ждали очередного распоряжения своего командира. Огневые точки заметно поредели, но прикрытия из десятка стволов хватит для того, чтобы молниеносным броском окружить четверку диверсантов и изрешетить их в кровавое мочало.


Кок и Тимур хладнокровно дождались того момента, когда противник, накрыв плотным огнем диверсионную группу, пойдет в атаку. Массированный огонь колумбийцев так и не выявил другие огневые точки русских диверсантов. Они не выдали себя. И только сейчас, когда центральные двери виллы распахнулись, выпуская полтора десятка партизан под прикрытием их товарищей на крыше, против них отработали сразу два ствола. Один – с силой огня станкового пулемета. Мощные винтовочные патроны перемалывались с сумасшедшей скоростью, каждую секунду из ствола пулемета вылетало десять пуль. Кок опустился на колено и косил огнем противника. Он не израсходовал и половины ленты, когда возле двери образовалась груда тел. Подняв пулемет, Николай накрыл длинной очередью стрелков на крыше. Приклад бил в его плечо с такой силой и частотой, что тело бойца сотрясалось, прыгали щеки, глаза мигали на манер стробоскопа. Фактически он в одиночку уложил основную часть партизан и уже выступал в другом качестве. Под непрерывным огнем его пулемета остальные диверсанты рванули к вилле. Они перепрыгивали через тела убитых боевиков и ныряли в темноту здания. «Аутсайдер», показав Энрике, на что он способен, покинул поле боя последним. Он, на ходу стреляя короткими очередями, отрывисто и возбужденно покрикивал.


«Четверо?!» Глаза Акосты налились кровью. Давление в них было столь велико, что они едва удерживались на месте; их сдерживали лишь нервы партизана, готовые вот-вот лопнуть. Он так и не понял, что по его боевикам отработал, по сути, один пулемет. Ему казалось, за оградой укрылась пара бронетранспортеров с крупнокалиберным оружием. Он едва успел отпрянуть от окна – свинцовый рой влетел в комнату и смел хрустальную люстру, отбил куски штукатурки и присыпал самого Акосту белой пылью.

Перед его глазами плавала красная пелена. Он не мог поверить, что сам оказался на положении осажденного. Едва владея собой, он все же представил действия «четверки». Они смяли основные силы партизанского отряда и, не меняя тактики, подомнут под себя остальных. Морально уже подавили и переломили исход боя в свою пользу. Теперь его боевики будут отстреливаться, потом огрызаться, в конце концов захрипят под необузданным напором.

– Четверо?! – Акоста обернулся и направил на Энрике «кольт». Но в руках Суареса уже был пистолет. Не поднимая его, он от бедра расстрелял по партизану половину обоймы. Сместив ствол, Энрике разрядил магазин, отстреляв по застывшему боевику. Загнав в рукоятку двенадцатизарядного «хеклера» запасную обойму, Энрике хладнокровно провел контрольные выстрелы.

Плюнув в окровавленное, с развороченной челюстью лицо Акосты, Суарес усмехнулся:

– Ну и где твоя армия?.. – Ему показалось, он сорвал с Акосты маску и впервые увидел его истинное лицо. – Отплясался, ублюдок!

Энрике пнул знаменитую шляпу Акосты, и она отлетела, рассыпая по полу револьверные патроны.


предыдущая глава | Игра по своим правилам | cледующая глава