home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ЕВГЕНИЙ ПРИМАКОВ. АКАДЕМИК СПАС РАЗВЕДКУ

В один из декабрьских дней 1991 года автомобиль президента России в сопровождении машин охраны выехал со Старой площади и на большой скорости помчался на юго-запад столицы. Президента ждали в большом комплексе зданий, которые не нанесены на карту города и не имеют почтового адреса.

Борис Ельцин решил посетить разведывательный городок, расположившийся в столичной окраине Ясенево.

Советский Союз формально еще не прекратил свое существование. Табличка с именем Михаила Горбачева висела на двери главного в Кремле кабинета. Людям трудно было себе представить, что через несколько дней повесят новую — «Президент Российской Федерации Борис Николаевич Ельцин». И не только у нас в стране, во всем мире с трудом будут привыкать к тому, что на политической карте больше нет такого государства — СССР, а есть много новых республик.

Еще все было не ясно — какой станет Россия? Как сложатся ее отношения с ближними и дальними соседями?

Какие органы управления ей понадобятся? И нужна ли, в частности, разведка? Помощники первого российского президента, молодые и динамичные, формировали органы государственного управления и подбирали в правительство новых людей. Старый аппарат собирались разгонять.

Формально существовал Российский республиканский Комитет госбезопасности. Он появился 6 мая 1991 года, когда председатель КГБ Крючков и председатель Верховного Совета РСФСР России Ельцин подписали совместный протокол.

Председателем российского КГБ стал произведенный в генерал-майоры Виктор Валентинович Иваненко, до этого заместитель начальника инспекторского управления союзного Комитета госбезопасности. Начальником разведывательного управления КГБ РСФСР утвердили генерал-майора Александра Титовича Голубева. В конце 1991 года теоретически генерал Иваненко и его коллеги рассчитывали возглавить союзные органы госбезопасности.

4 сентября Бакатин издал приказ, которым передал российскому комитету все областные и краевые управления КГБ по России. За собой Бакатин оставил координацию работы республиканских комитетов.

26 ноября Ельцин подписал указ о преобразовании КГБ РСФСР в Агентство федеральной безопасности России. Его возглавил Иваненко. Ему достались все наиболее жизнеспособные подразделения КГБ, включая службу наружного наблюдения и управление оперативной техники.

Но Виктор Иваненко оказался плохим царедворцем. Его оттеснили очевидные фавориты Ельцина, которые в штыки встретили чужака. В результате Иваненко потерял должность. Министром безопасности стал Виктор Павлович Баранников, милицейский генерал.

18 декабря 1991 года Ельцин подписал указ о создании российской Службы внешней разведки. Примаков позвонил Борису Николаевичу:

— Кто будет осуществлять указ?

— Это не телефонный разговор. Приходите, поговорим. Примаков приехал к президенту России, который еще сидел на Старой площади.

— Я вам доверяю, — сказал Ельцин, — пусть у вас не будет на этот счет сомнений, но в коллективе к вам относятся очень по-разному.

Примакова задело, что Ельцина информировали о плохом отношении к нему в разведке:

— Признаюсь, я этого не чувствую, хотя нельзя исключить, что ошибаюсь.

— Хорошо, я встречусь с вашими заместителями.

— Некоторых я уже сам назначил. Картина будет объективной, если вы встретитесь со всем руководством — это сорок-пятьдесят человек.

— Заезжайте завтра в десять утра и вместе поедем к вам в Ясенево.

Примаков тогда не знал, что Ельцин уже почти решил назначить другого начальника разведки.

Академик Александр Яковлев участвовал в последней беседе Горбачева и Ельцина в декабре 1991 года. Когда Горбачев на минуту вышел, Яковлев завел разговор о Примакове.

Ему кто-то передал, что Ельцин собирается поставить во главе разведки своего человека. Яковлев прямо спросил об этом Ельцина. Тот неохотно ответил, что, по его сведениям, Примаков склонен к выпивке.

— Не больше, чем другие, — заметил Яковлев. — По крайней мере за последние тридцать лет я ни разу не видел его пьяным. Может быть, вам стоит съездить в разведку и посмотреть своими глазами?

Ельцин несколько удивленно посмотрел на Яковлева, но ничего не сказал. Видимо, он запомнил этот совет.

Разговор о пристрастии Примакова к выпивке был всего лишь неуклюжим предлогом. Во-первых, в глазах Ельцина злоупотребление горячительными напитками никогда не было особым грехом. Во-вторых, он легко мог навести справки и убедиться в том, что Евгений Максимович, как человек, выросший в Тбилиси, любит застолье, но как тбилисский человек никогда не теряет голову…

В 10.40 в кабинете Примакова собрались руководители всех подразделений разведки. На них появление Ельцина произвело большое впечатление. Он был первым главой государства, который приехал в разведку.

Еще вполне здоровый, решительный и жизнерадостный Ельцин в своей привычной манере рубил фразы:

— Раз создается новая организация… А будем так считать… Раз страна другая… То заново должен быть назначен и директор разведки… А будет ли это Примаков… Или кто другой… Это вы сейчас должны решить сами… Одни говорят — Примаков на месте. Другие говорят — он не компетентен, здесь нужен профессионал… Посоветуемся… И совместно примем решение… Вы, разведчики, смелые люди… Я жду откровенных оценок вашего руководителя…

Борис Ельцин не скрывал того, что некоторые люди — из его окружения или имеющие к нему прямой доступ — считают, что Примакова нужно менять, он человек старой команды и плохо впишется в новую — и даже предлагали президенту другие кандидатуры. Но Ельцин, чье слово тогда на территории России было решающим, хотел поступить демократично. Пусть сотрудники разведки сами скажут, какой начальник им нужен.

— Словом, вот, как вы сейчас скажете… Так и будет, — пророкотал Ельцин. — Прошу высказываться. Кто начнет?

Я интересовался потом, что же было написано на лице Примакова в тот момент, когда Ельцин предложил его подчиненным решить судьбу своего начальника? Напряженность? Волнение? Фаталистические спокойствие? Деланое равнодушие?

Говорят, что он держался очень достойно.

К тому времени он проработал в разведке меньше трех месяцев. Горбачев ценил Примакова, но мнение бывшего президента теперь могло ему только повредить.

Я спрашивал Вадима Бакатина, который был тогда председателем КГБ: кому же пришла в голову идея предложить пост начальника разведки Примакову?

— Я внес такое предложение, — ответил Бакатин. — Я знал, что он не будет против. Ему эта работа подходила. По складу характера. Мы поговорили. Он согласился, что надо ему идти в руководители разведки.

— А как вы увидели в Примакове начальника разведки?

— А как во мне увидели председателя КГБ? Какой я чекист?

— Вы по крайней мере занимались чем-то сходным — были министром внутренних дел.

— Да это абсолютно разные вещи, — отмахнулся Бакатин. — Эти два ведомства даже рядом нельзя ставить.

— Но ведь Примаков не профессиональный разведчик! А это непростая специальность.

— Министр должен принадлежать к правящей партии и осуществлять политическое руководство, — отрезал Бакатин. — А вот все остальные служащие ведомства, начиная с его замов, должны быть профессионалами. Я думаю, что у Примакова просто был к этому интерес. Евгений Максимович всю жизнь занимался внешней политикой. Он глубокий человек с аналитическим складом ума. А разведка — это и есть информация. Получение информации из разных источников и ее сопоставление. Я думаю, эта работа ему как раз подходила.

Формально Примаков получал невысокую должность первого заместителя председателя КГБ и начальника первого Главного управления, то есть переходил в прямое подчинение Бакатину, хотя в Кремле, в команде Горбачева они были на равных.

— Но имелось в виду, что разведка станет самостоятельной? — переспросил я.

— Это было решено до его назначения, — подтвердил Бакатин. — Сразу договорились, что Комитет государственной безопасности, этот монстр, будет демонтирован. Надо было это сделать хотя бы для того, чтобы сохранить разведку. Ведь в то время президенты всех республик претендовали на наследство СССР, хотя Советский Союз еще существовал. Разведка все-таки была сразу выделена за скобки. Она осталась единой, обслуживающей все республики. А остальную часть комитета делили. Происходило перетаскивание людей из кабинетов в кабинеты. Примаков в этом не участвовал.

Как ему это удалось?

Появление Примакова в разведке было для обитателей Ясенева полной неожиданностью.

— Когда он сюда пришел, отношение к нему было сдержанно-выжидательное, хотя и доброжелательное, — вспоминает Татьяна Самолис, пресс-секретарь директора Службы внешней разведки. — Хотя нет, сначала — просто сдержанно-отчужденное. И слово «академик» произносилось с сомнением, пробовалось на вкус, что оно значит.

А потом… Разведчики знают цену информации и умеют ее получать. Информация о Примакове добывалась очень быстро.

Во-первых, внутри самой разведки были люди, которые его знали — кто-то в молодые годы, еще по институту — вместе учились, кто-то знал его всю жизнь — еще со времени работы в арабских странах, кто-то сталкивался потом, когда он работал в академических институтах и проводил симпозиумы, конференции, ситуационные анализы, в которых разведчики принимали участие… Кто-то встречал Примакова в загранкомандировках: когда он приезжал в какую-то страну, резидентура ему помогала — давала машину, переводчика.

Вадим Бакатин, которому сулили большое будущее, продержался в КГБ несколько месяцев. Примаков остался в разведке надолго. Почему их судьба сложилась так различно?

Александр Яковлев, который тогда знал все, что происходило в коридорах власти, вспоминает:

— Примаков тоже должен был быть освобожден. Но тут сыграло то, что он уже начал завоевывать свое положение во внешней разведке. Не стал никого особо разгонять.

Я задал Бакатину личный вопрос:

— Против вас восстали в КГБ. А против Примакова не восстали. Люди разные в разведке и во внутренних управлениях госбезопасности, или у вас модели поведения были разные?

— Разведка всегда считалась элитой спецслужб. Там просто более мудрые люди, чем в контрразведке, где люди вечно чем-то недовольны, обижены. Мудрые люди в разведке поняли, что самостоятельно работать под руководством достаточно опытного политика — им самим будет неплохо, так что чего им обижаться на Примакова?

Послеавгустовская гроза 1991 года обошла разведку стороной. Первое Главное управление сразу же отделили от остального аппарата государственной безопасности — и структурно, и в смысле ответственности за более чем семидесятилетнюю историю этого ведомства.

Лишились своих должностей всего лишь несколько генералов из первого главка. Нависшая над бывшим КГБ угроза полной ликвидации (в конечном счете оказавшаяся мнимой) на разведку никогда не распространялась. Разведку спас Примаков. Он не противопоставил себя аппарату, а, совсем наоборот, постарался стать своим.

Смущало тогда то, что в новом законе об оперативно-розыскной деятельности среди ведомств, которые могут на территории России (внутри страны!) заниматься прослушиванием телефонных разговоров, чтением чужой почты, слежкой, а также наделены правом проводить обыски и аресты, значится почему-то и Служба внешней разведки. А кого разведка собирается арестовывать внутри страны? Разве разведка этим должна заниматься?

Ни Центральное разведывательное управление Соединенных Штатов, ни Федеральная разведывательная службы в Германии, ни британская разведка МИ-6 не обладают такими правами. Более того, они лишены их сознательно, чтобы разведка не превращалась в еще одну спецслужбу, трудно контролируемую и опасную для общества.

Всей полнотой прав, что означало полнейшее бесправие для других, обладал КГБ. Зачем новый закон передал опасное для общества наследство Службе внешней разведки?

Примаков не собирался заниматься внутренним сыском, но он позаботился о том, чтобы разведка ни в чем не уступала другим спецслужбам. Он вел себя как рачительный хозяин. И это нравилось его подчиненным.

Важнейшее испытание на лояльность Примаков прошел после встречи в Беловежской Пуще. Ельцин и его окружение тревожились: не попытается ли Горбачев в последний момент сохранить власть силой?

Министр внутренних дел Виктор Баранников был человеком Ельцина. Министр обороны маршал Евгений Шапошников поспешил присягнуть Ельцину на верность. А как себя поведут руководители спецслужб Бакатин и Примаков? Это беспокоило российскую власть.

9 декабря 1991 года Примакова попросили приехать из Ясенева на Лубянку. В кабинете Бакатина уже сидел глава российской госбезопасности генерал Виктор Иваненко. Он передал им обоим пожелание российского правительства быть благоразумными, то есть не сопротивляться неизбежному распаду Советского Союза и переходу власти к Ельцину.

А как после двух месяцев совместной работы оценивали Примакова сотрудники разведки? Вот, что я услышал от тех, кто в те годы работал в Ясеневе:

— Всем понравилось, что он стал называть себя директором, а не начальником. Само отделение от КГБ было хорошо воспринято. И то, что он потом воспрепятствовал вливанию разведки назад в общую структуру госбезопасности, — за это ему тоже спасибо. Разведка не должна быть частью репрессивного аппарата.

И то, что он воинское звание себе не присвоил, тоже оценили. Люди себе каждую звездочку годами добывают, а тут сразу генеральские погоны. Это было расценено как поступок серьезного, солидного человека. Погоны в его положении — детская шалость.

Примакову были благодарны за то, что кадровых чисток он не проводил, все вверх тормашками не переворачивал, а, напротив, способствовал консолидации и без того крепко сбитого аппарата. Принимая кадровые решения, он всегда советовался со своими заместителями. Иногда и шире был круг тех, с кем он обсуждал кандидатуру — это зависело от того, на какую должность искали кандидата.

Даже близкие к нему люди не знали, принял ли он уже заранее решение и заместителей собирал всего лишь для проформы? Или же, наоборот, собирался целиком довериться мнению коллег? Но ритуалу этому он придавал большое значение. А может быть, это и не ритуал вовсе.

Советы он спрашивал всегда и выслушивал их внимательно. И только в самый крайний момент, если на него кто-то крепко жал, он мог сказать:

— Ну, разрешите мне быть директором! Мягко так… «Разрешите»…

Он звонил своим коллегам — например, заместителям, начальникам департаментов:

— Добрый день. Это Примаков.

Всегда представлялся. Как будто бы его по голосу не узнали. Потом спрашивал:

— У вас минуточка есть? Вы не очень заняты?

В Ясеневе есть несколько залов для собраний — зал на сто мест, зал на триста мест и зал на восемьсот. Вот в этом зале на восемьсот человек в прежние времена устраивались партийные конференции. В перестроечные времена там собирали разведчиков послушать приезжавших в Ясенево депутатов — необычная для офицеров форма общения.

И вот на каком-то общем для разведки мероприятии «в зале на восемьсот» Примаков произнес речь, которая согрела сердце коллектива. Он говорил: наши с вами заботы, наши задачи, в нашей среде, надо действовать нашими специфическими средствами… Когда он применительно к какому-то решению правительства сказал: «в нашей среде это могло бы найти поддержку», зал зааплодировал. Примакова уже считали своим.

Тем не менее в тот день, когда Ельцин приехал в Ясенево, судьба Примакова была в руках его многоопытных подчиненных. В тот момент открытости и гласности все понимали, что можно говорить все, что угодно, и это будет прекрасно воспринято президентом.

В революционные периоды всегда звучит команда: «Огонь по штабам!» Желание подчиненных избавиться от начальника было бы воспринято на «ура». Тем более Ельцин дал понять, что у него есть другой кандидат на это место. Этот день вполне мог стать последним днем работы Примакова в разведке.

Первым выступил заместитель директора Вячеслав Иванович Гургенов. Он встал и сказал прекрасные слова о Примакове. Еще один заместитель начальника разведки Вадим Алексеевич Кирпиченко произнес большую и аргументированную речь в пользу Примакова. Они вместе учились в Институте востоковедения.

Выступило примерно двенадцать человек. Все единодушно поддержали Примакова.

Борис Ельцин, уловив настроения, охотно присоединился к общему хору.

— Да, и у меня такое же отношение к Евгению Максимовичу… Мне советовали… его заменить, но я не буду этого делать. Он меня никогда не подводил… Даже в те тяжкие времена… времена опалы он был одним из немногих людей, кто мог мне руку протянуть, поздороваться, улыбнуться и поговорить… Я такие вещи не забываю, — многозначительно заключил президент.

Борис Ельцин прямо там же, на глазах всего руководства разведки, подписал заранее, разумеется, заготовленный указ № 316 о назначении Примакова. Была тогда у Ельцина такая манера — вот я сейчас на ваших глазах подписываю указ.

Ельцин поздравил Примакова и уехал. Все понимали, что в президентской папке был и другой указ…

Евгений Максимович создал Совет ветеранов Службы внешней разведки и поставил во главе Александра Титовича Голубева, который был начальником разведки в КГБ РСФСР и получил погоны генерал-лейтенанта.

Из Тбилиси в Москву

Евгений Максимович родился в Киеве 29 октября 1929 года. Но на Украине юный Примаков прожил считаные дни. Его перевезли в Тбилиси (тогда еще по-русски город назывался Тифлис), где он вырос и жил до 1948 года, пока не уехал в Москву учиться.

Его появлению на свет сопутствовали, вероятно, какие-то непростые семейные обстоятельства.

Что заставило его мать срочно покинуть Киев? Можно только предполагать, что за решением Анны Яковлевны, взяв грудного младенца, проехать почти через всю страну и обосноваться в Тбилиси, стояла какая-то жизненная драма.

Практически ничего не известно о его отце. Самые близкие друзья утверждают, что Примаков об отце никогда не заговаривал. Считалось, что его отец стал жертвой сталинских репрессий и погиб. Расспрашивать его было не принято.

В своей автобиографии Примаков пишет:

«Отец умер, когда мне было три месяца (к этому времени мы уже переехали в Тифлис). Воспитывался матерью, проработавшей последние тридцать лет своей жизни врачом в поликлинике Тбилисского прядильно-трикотажного комбината. В 1972-м она умерла в Тбилиси».

Юный Примаков похож был на маму. Полным он еще не был, средней комплекции. Его иногда называли самураем: глаза раскосые, лицо худое, тонкие усики.

Семейные дела Евгения Максимовича Примакова, разумеется, исключительно его личное дело. Они представляют общественный интерес только в одном смысле: как детство без отца повлияло на его дальнейшую жизнь, на его отношения с людьми, на его характер, взгляды и образ действий?

В Тбилиси Примаковы жили в двух комнатах на Ленинградской улице в доме номер 10. К его матери, Анне Яковлевне, которая всю жизнь проработала врачом, в городе очень хорошо относились. Милая, добрая, скромная, интеллигентная женщина, она многое передала сыну. Но растить его в одиночку ей было наверняка непросто.

Нет сомнений в том, что Примаков, как и любой мальчик в столь незавидных обстоятельствах, тосковал и страдал от того, что рос без отца. Рассказывают, что родители его друзей были особенно к нему внимательны, и это несколько компенсировало невосполнимую утрату.

Примакову повезло в том, что он оказался именно в Тбилиси, замечательном городе с особым теплым и душевным климатом. Тбилиси тех лет был одним из немногих городов, где в какой-то степени сохранились патриархальные нравы и человек не чувствовал себя одиноким, а был окружен друзьями, приятелями, знакомыми, соседями и тем самым принадлежал к какой-то группе, клану, сообществу.

Здесь было принято кто чем может помогать друг другу.

Потом все знающие Примакова будут восхищаться его умением дружить и верностью многочисленным друзьям. Это качество было заложено тогда, в Тбилиси. Он понял, как важно быть окруженным друзьями, и научился дорожить близкими людьми.

— Тбилиси — это рассадник дружбы, там высока культура дружбы, — рассказывал покойный Леон Аршакович Оников, который долгие годы работал в ЦК КПСС и был знаком с Примаковым шестьдесят лет. — Многонациональность Тбилиси — это достоинство города. Грузинам присуща большая деликатность в личной жизни, рафинированность. Русские, живущие в Тбилиси, в дополнение к своим качествам — твердости, открытости — вбирали замечательные грузинские черты. А кроме того, в городе кто только ни жил — и греки, пока их Сталин не выслал, и персы, пока их Сталин не выслал. Это делало нас интернационально мыслящими людьми.

А вот в Москве Примаков столкнулся с непривычной ему практикой делить людей по этническому признаку.

Его друзья не любят говорить на эту тему. Отделываются общими фразами насчет того, что «в нашем кругу его национальность никого не интересовала». В этом никто не сомневается, порядочные люди не могут вести себя иначе. Но Москва не состоит из одних только друзей Евгения Максимовича.

Озабоченные еврейским вопросом не сомневаются в том, что русская фамилия Примакова — не настоящая, а придуманная, что не только его мать, но и отец — евреи. Эта тема заслуживает внимания опять же с одной только точки зрения: в какой степени это обстоятельство повлияло на жизнь Примакова?

Надо исходить из того, что он получил чисто грузинское воспитание. Примаков воспитывался как грузин, и, судя по всему, в юношеские годы ему и в голову не приходило, что он чем-то отличается от окружающих его грузинских ребят.

Когда Примаков приехал в Москву, то он говорил так, как принято произносить слова в Тбилиси, то есть как бы с сильным грузинским акцентом. Потом его речь очистилась, и он стал говорить очень интеллигентно, чисто по-московски. Но его друзья посмеиваются насчет того, что еще и сейчас в минуту крайнего душевного волнения в его словах могут проскользнуть характерные грузинские интонации.

Антисемитизма в Грузии никогда не было. Евреев не отличали от грузин, и многие из них сами себя считали в большей степени грузинами, чем евреями.

От анонимок и чьей-то злобы это не спасало, но Примаков на эти глупости внимания не обращал.

В «Правде» и в Институте мировой экономики и международных отношений Примаков был под надежной защитой академика Николая Николаевича Иноземцева, который, как это свойственно русскому интеллигенту, к антисемитам относился брезгливо и даже с нескрываемым отвращением.

Собственно политическая карьера Примакова началась уже в перестрочные времена, когда пятый пункт анкеты стал терять прежнее значение.

В известных кругах, озабоченных чистотой крови, в его еврейском происхождении никто не сомневается. Но к нему подчеркнуто хорошо относятся даже те, кто не любит евреев.

В подметных листовках Примакова обвиняли в сионизме, когда он был в горбачевском окружении. Когда Примаков стал министром иностранных дел, а затем и премьер-министром, левая оппозиция, вне зависимости от того, что она думает на самом деле, публично высоко оценивала его патриотическую позицию — в противостоянии Соединенным Штатам, в борьбе против расширения НАТО, в критике монетаристов и готовности поддерживать отечественного производителя.

Как выразился в 1998 году один из губернаторов:

— Евгения Максимовича Примакова мы считаем истинным российским патриотом.

Юный Примаков выбрал себе профессию военного моряка.

В пятнадцать лет он в первый раз надолго уехал из дома, отправился в Баку, чтобы стать морским офицером. В 1944 году он был зачислен курсантом Бакинского военно-морского подготовительного училища Наркомата обороны.

Морские подготовительные училища были созданы с той же целью, что и артиллерийские спецшколы — для подготовки старшеклассников к военной службе в Рабоче-крестьянской Красной армии. Это был, так сказать, советский кадетский корпус. Курсанты одолевали учебный курс последних трех классов средней школы — восьмого, девятого и десятого, изучали ряд военных дисциплин и «оморячивались», то есть плавали, осваивали морское дело на Каспийском море.

Моряком Евгений Максимович не стал — в 1946 году его отчислили из училища по состоянию здоровья. Он вернулся в Тбилиси и через два года благополучно закончил школу. Сомнений в дальнейшем пути не было — ехать в Москву и поступать учиться.

Он выбрал Московский институт востоковедения. Надеялся, что именно в этот институт он поступит. Так и получилось. Примаков сдал экзамены и был зачислен. Его определили изучать арабский язык. Это не был тогда самый популярный язык. В первые послевоенные годы Советский Союз еще мало интересовался арабским миром.



Во главе империи ПГУ | Служба внешней разведки | Любовь к Ближнему Востоку