home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 17

В кустах стрекотали цикады, с небольшого холма они видели Миссисипи во всей ее величавой красе. Брендон привлек Присциллу к себе, поймал выбившийся из прически локон и пощекотал им ее щеку.

Она отстранилась и окинула его взглядом. Ей нравилось в его облике все: и открытая на груди белая рубаха, и узкие штаны, и непринужденная поза. Сегодня Брендон оставил дома свою широкополую шляпу, и бриз свободно играл его темными волосами. Прислонившись к стволу дуба, он смотрел вдаль.

– Мы с тобой о многом успели поговорить, – начала Присцилла. – И о Техасе, и о будущем ранчо, поверили друг другу свои надежды и мечты. Каждый из нас припомнил, как жил прежде, рассказал о друзьях и знакомых… но мы никогда не касались одной темы…

Она скорее ощутила, чем заметила, как внутренне напрягся Брендон. Присцилла ожидала этого и не отступилась.

– Знаю, это для тебя болезненная тема, но порой признание человеку, который тебя поймет, приносит большое облегчение. Может, расскажешь все же, что случилось во время войны и так гнетет тебя?

– Ты права, облегчить душу порой необходимо, – ответил Брендон, – и я собирался сделать это несколько раз. Только не был уверен… что-то словно удерживало меня.

– Попытайся! Кто знает, не поможет ли это тебе примириться с прошлым?

Он кивнул, но отвел взгляд, и лицо его омрачила тень. Брендон стал каким-то чужим, отстраненным, словно видел перед собой не реку, а нечто иное – неприятное и тревожное.

– Отчасти Том Кемден посвятил тебя в события тех дней, – наконец начал Брендон. – Мы сражались с мексиканцами на Юкатане, и они, заманив нас в ловушку, заперли на утесе, который был в радиусе их пушечных выстрелов. Потом мне удалось подавить огневую точку, но мушкетная пуля попала в руку. Одной рукой мне трудно было защищаться, тем более что я угодил в настоящее змеиное гнездо. А что случилось потом, вспоминать очень тягостно. Нас, целую колонну пленных, гнали через почти непроходимые заросли, как скот. Жуки размером с ладонь садились на связанных солдат и ползали по ним, оставляя укусы, похожие на язвы. Жара стояла адская, влажная и удушливая. Представь себе болото в Джорджии в разгар лета – так вот, это было раз в десять хуже. Нас не кормили, а пить давали ровно столько, чтобы мы могли двигаться.

В тюрьме (если можно назвать тюрьмой развалины поселения древних майя, кишащие всякой нечистью) стало и того хуже. Из-за затхлой воды половина пленных заболела дизентерией в первые же дни. Я потерял много крови еще по дороге туда, а уж о перевязке и мечтать не приходилось. Рана загноилась. Я уже решил, что останусь без руки… и, по правде сказать, мне было все равно… но потом мне помог Алехандро Мендес.

Брендон умолк и молчал так долго, что Присцилла не выдержала и попросила его продолжать.

– Мендес был федералистом, то есть одним из бунтовщиков, которых мы, техасцы, поддерживали в борьбе. Нас связывали общие устремления, тогда как центристы еще со времени битвы при Аламо пытались лишить Республику Техас с трудом обретенной независимости. Разумеется, техасцы всемерно помогали федералистам и надеялись общими усилиями свалить центристское правительство.

– Значит, Мендес был заключенным, как и ты?

– Он получил серьезное ранение, и это обрекло его на медленную и мучительную смерть. Но он был прирожденный лидер. Если бы ты только видела его, Присцилла! Он обладал редкой смелостью и уверенностью в себе. Мендес организовывал пленных, приободрял их, порой заставлял смеяться, и кое-кто из них выжил только благодаря ему. Он немного знал медицину и ухаживал за ранеными, сколько ему позволяли силы. Он помог и мне: промыл рану и предотвратил заражение с помощью одного из известных ему растений, найденных там же, в развалинах. Так мы стали друзьями. При сложившихся обстоятельствах дружба наша окрепла быстро. Алехандро был самым старшим из пленных, и мы относились к нему как к отцу.

Снова наступило продолжительное молчание. Брендон смотрел на реку, по которой медленно дрейфовала вниз по течению большая баржа. С такого расстояния она казалась игрушечной. Пароходный свисток раздался где-то далеко и слабым эхом долетел до холма.

– Так прошло несколько месяцев… несколько месяцев в мексиканском аду. Наконец в Техасе стало известно местонахождение военнопленных, и туда послали спасательный отряд. Однако центристы имели свои источники информации, и скоро наши тюремщики засуетились. Они хотели узнать, когда и как предпримут попытку вызволить нас. Начались избиения и пытки. Никто из пленных ничего не знал, но нам не верили. Несколько человек замучили до смерти… другим тоже досталось…

Присцилла вгляделась ему в лицо и угадала, что Брендон тоже получил свою долю мучений. Сама того не замечая, она накрыла своей его руку, опирающуюся о землю.

– Поняв, что избиениями и пытками ничего не добиться, мексиканцы перешли к расстрелам, надеясь, что страх за жизнь, свою или товарищей, развяжет кому-нибудь язык. – Голос его дрогнул. – Убивали по человеку в день.

– Это ужасно!

– Еще ужаснее, что перед этим мы тянули жребий. К тому моменту как короткая соломинка попалась мне, было уже расстреляно пятнадцать человек. И знаешь, я обрадовался! Честное слово. Я смертельно устал от этого подобия жизни, от голода, жажды, боли и сознания того, что товарищи один за другим умирают и ты бессилен это изменить… одним словом, на рассвете за мной должны были прийти.

Он попытался продолжать, но не мог. Присцилла прокляла ту минуту, когда затеяла этот разговор.

– Не продолжай, – тихо попросила она. – Все это в прошлом, и если тебе так больно…

– Нет! – резко возразил он. – Я расскажу все, раз уж начал. Кроме того, я не хочу, чтобы ты ломала голову, гадая, что же все-таки случилось. Ты должна все узнать… даже если потом станешь презирать меня.

Боже милостивый, зачем она открыла ящик Пандоры?

– Но, Брендон…

– Ночью, когда все, кто мог, спали, ко мне подполз Алехандро. Вернее, он двигался на четвереньках, потому что у него уже не было сил подняться. Он сказал: «Позволь мне пойти вместо тебя! Мне осталось жить считанные дни, а у тебя впереди вся жизнь». По крайней мере я не сразу ухватился за его предложение – очевидно, во мне вес же оставалась унция совести.

– Брендон, перестань!

– Я сказал, что в жизни не слышал ничего более безумного, спросил, за кого он меня принимает. Я хотел бежать от этого искушения и начал пробираться в другой угол грязного помещения, кишащего вшами. Если бы я ушел тогда, то разделил бы участь тех пятнадцати, но он не отставал от меня, а все полз за мной и все говорил, говорил. Я слышал его громкое дыхание, оно казалось мне скрежетом, громоподобным скрежетом под полуразрушенным сводом. И я не выдержал, я начал слушать.

Он умолк, вспоминая.

«Ты должен согласиться, Брендон. Я прошу об этом как об одолжении».

«Зачем тебе это, Алехандро? Не сегодня, так завтра настанет мой черед».

«Каждый прожитый день – дар судьбы. Если ты согласишься, то проживешь хотя бы еще один день, а я умру достойно, как солдат, а не сгнию от раны. Но даже не это главное… Главное, что судьба порой придерживает про запас сюрпризы. Кто знает, как все обернется?»

– Алехандро просил меня позволить ему умереть достойно, как солдату на поле боя. В тот момент… не знаю, не могу сказать… должно быть, я очень хотел поверить ему, потому что его слова показались исполненными смысла. Вероятно, в глубине души я хотел жить… – Сделав над собой усилие, Брендон встретился с Присциллой взглядом. – И я совершил этот низкий поступок. Я позволил ему пойти вместо меня. Поскольку мексиканцы не знали, кто вытянул жребий, они, как обычно, взяли стоявшего у двери, вывели его под лучи восходящего солнца и расстреляли. Я слышал звук мушкетных выстрелов и никогда его не забуду. Казалось, пули входят не в его плоть, а в мою.

Присцилла потянулась к нему, но он отстранился.

– А теперь скажи, кем надо быть, чтобы поступить так?

– Но почему ты так мучаешься, Брендон? Ведь этот человек и в самом деле умирал. Он погиб смертью солдата..?

– Ты не понимаешь! – крикнул он. – Даже если Алехандро был прав, если чувствовал, что помощь близка, это ничего не меняет! На другой день мой брат и его люди совершили прорыв и вызволили нас. Старик мог бы дожить до этого. Что такое я по сравнению с ним? Он был великий человек, а я… я ординарный. И потом, какая разница, был он прав или нет. Этот поступок важен больше всего для меня, для меня самого! Как мне уважать себя после этого?

Присцилла прижалась к нему и обвила его шею руками. Она положила его голову себе на плечо, чтобы он не видел слез, тихо струящихся из ее глаз.

– Мой дорогой, в этом мире нет ничего случайного, – говорила она, поглаживая его по волосам. – Думаю, Алехандро Мендес обладал даром провидца. Он знал, что ты еще обретешь смысл жизни, многое сумеешь, узнаешь и увидишь. Он подарил тебе целую жизнь. Ты не имеешь права растрачивать этот дар, предаваясь сожалениям, раскаяниям и бесплодным мучениям из-за того, что уже нельзя изменить. Тем самым ты обесцениваешь его жертву. Он бы не одобрил тебя. Если бы Алехандро видел… он был бы куда счастливее, видя, что и ты счастлив.

– Ты говоришь это для утешения или на самом деле веришь?

– Человек вправе пожелать смерти достойной, если жить ему не суждено. Можно сказать, что и он получил подарок. Его участь – смерть, милосердная и достойная, твоя – долгая жизнь. Так было угодно Богу, Брендон.

– Мне казалось, Бог никогда меня не простит.

– Он давно уже простил тебя. Бог милосерден, это сам человек чаще всего не в силах себя простить.

Присцилла заметила, напряжение мало-помалу оставляет его, словно в душе прорвался давний нарыв.

– Мендес был бы счастлив познакомиться с тобой, Присцилла. – Брендон со слабой улыбкой взял ее лицо в свои ладони. – Но никто и никогда не мог бы так радоваться тому, что ты есть, как никудышный Брендон Траск.

Он поцеловал ее мягко и так осторожно, словно она могла растаять от первого же прикосновения губ.

Присцилла ответила на поцелуй. Ей хотелось целовать его, ласкать, сжимать в объятиях, чтобы окончательно вытеснить, навсегда стереть боль, которую Брендон носил в себе долгие годы. Она высвободилась и начала покрывать поцелуями его глаза, щеки, губы. И когда ее горячий рот прижался к его губам, словно невидимое пламя вспыхнуло в обоих.

Никогда, сколько бы ни прожила Присцилла, она не сможет прикоснуться к нему, не испытав этого всепоглощающего жара в крови! Присцилла ощутила, что поцелуй Брендона уже не ласков, а неистов. Он торопливо расстегнул лиф платья (как странно, что именно сегодня она надела свое единственное с застежкой спереди!) и начал ласкать ее грудь.

– Дорогая, ты понимаешь, как нужна мне именно сейчас… скажи…

Она угадала: он хотел убедиться, что грехи отпущены не только на словах и его прошлое не возвело между ними глухую стену непонимания и отчуждения. И Присцилла всей душой желала убедить его в этом. Она не противилась, когда Брендон опрокинул ее на одеяло, хотя место, где они расположились, было закрыто лишь редким кустарником. Брендон высоко поднял ей юбки, расстегнул штаны и нашел отверстие в ее панталонах. Он вошел в нее на этот раз без малейшего промедления, с такой силой, что у нее вырвался счастливый крик.

Это было безумие, неистовство, совсем не похожее на взаимную нежность, с которой они обычно предавались любви. У них вырывались сдавленные стоны и крики, и Присцилла испытала восторг от неописуемой сладости разрядки.

А Брендон… Брендону показалось, что после содроганий экстаза он стал легким-легким, почти невесомым, словно с него свалился тяжелый груз, о котором он не знал.

Когда все кончилось, они еще долго лежали, удовлетворенные и еще более близкие друг другу, чем прежде. Каждый из них ощущал, что с прошлым покончено, а будущее обрело определенные очертания, приблизилось и стало доступнее.

По мнению Присциллы, Бог, конечно, спас Брендону жизнь, желая, чтобы они встретились, я значит, их брак был заключен на небесах задолго до того, как сама она начала помышлять о браке.


* * * | В огне желания | * * *