home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



ГЛАВА ШЕСТАЯ

Около двери тихо, стараясь убедить ее, говорил Гранди:

— Дорогая моя, пришел доктор, пожалуйста, впусти его.

Марина медленно встала с кровати и подошла к дверям. Гранди был серым от волнения, и Марина постаралась выдавить из себя улыбку:

— Со мной все в порядке.

Доктор стоял у деда за спиной и внимательно смотрел на нее. Она знала его всю жизнь, но за последние месяцы он и намеком не давал ей понять, что с ней было что-то неладно. Вспоминая недавнее прошлое, она поняла, какой заговор молчания существовал в деревне вокруг нее. Ее тронула любовь и забота тех, кто ее окружал.

— Давай-ка мы тебя посмотрим, — сказал доктор, проходя в комнату и улыбаясь.

— Я хорошо себя чувствую.

— Вот мы сейчас в этом и убедимся. — Он старался ее не огорчать, но говорил твердо. Он вошел вместе с ней и закрыл за собой дверь, оставив деда в коридоре.

Марина села на кровать, потому что у нее дрожали ноги. Голова была тяжелая и как будто не своя, к тому же казалось, что она плохо держится на шее.

Доктор нащупал пульс, внимательно разглядывая ее лицо.

— Как ты себя чувствуешь?

— Я же сказала — хорошо. — Она усмехнулась. — А как я должна себя чувствовать, по-вашему?

Он не стал отвечать.

— Расстегни-ка рубашку, я хочу послушать сердце, — попросил он.

«Какое еще сердце?»— подумала она, но рубашку расстегнула, и доктор прижал к ее груди стетоскоп.

— Голова болит? — спросил он спокойно, как будто это был обычный, рядовой визит.

— Немного. — В действительности голова разрывалась от боли, и доктор понял это по расширенным зрачкам и серому оттенку кожи.

Он задал еще несколько вопросов, Марина отвечала бесцветным голосом, не выдавая внутреннего состояния.

— Можно мне вас спросить кое о чем? — сказала она, когда увидела, что доктор убирает стетоскоп.

— Ну спрашивай.

По голосу было ясно, что он почувствовал облегчение от ее вопроса. Доктор выглядел человеком лет шестидесяти, невысокого роста, крепким, спокойным, с внимательным взглядом. С ним работал напарник, молодой, интересный, завидный жених, но пациенты во всей округе предпочитали доктора Фармера. В отличие от своего молодого коллеги он пользовался авторитетом. За свою долгую жизнь он насмотрелся столько болезней, что иной раз мог поставить диагноз с первого взгляда.

Прежде чем спросить, Марина колебалась минуту, потому что вопрос было трудно задать и еще трудней услышать ответ. Хотя ответ она, пожалуй, уже знала. Но хотелось знать наверняка.

— Ребенок погиб?

— Да. — Он сказал ласково, но не стал ее успокаивать, а только смотрел внимательно и сочувственно.

Марина потупилась, губы у нее задрожали.

— Давно?

— Давно ли это случилось? — уточнил он ласково.

Она кивнула.

— Год назад.

Это ее сразило.

— Целый год? Так давно?

— Что поделаешь, — улыбнулся он.

— Почему? — дрожащим голосом спросила она.

Но он понял вопрос.

— У мозга есть свои способы защиты. Тебе необходим был покой, и ты его нашла.

Она неуверенно засмеялась:

— По-вашему все так просто выходит.

— Так это и есть просто. Ты спряталась, Марина. Многие бы хотели это сделать, но они не знают как. А ты просто вернулась в то время, когда тебе было хорошо.

Интересно, сколько бы все это продолжалось, если бы не появился Гедеон и не растормошил ее. Она вспомнила подслушанный спор между Гранди и Гедеоном и как тот говорил, что знает, что рискует, но готов взять ответственность на себя. Она поморщилась и отвернулась, стараясь отогнать воспоминания, но они продолжали клубиться в воздухе, мешая ей думать.

— Тебе нужно пройти кое-какие обследования, — сказал доктор. — Для этого надо будет съездить в больницу.

Марина равнодушно кивнула.

— Не надо волноваться. — Доктор старался успокоить ее, думая, что тень, набежавшая на ее лицо, означает озабоченность по поводу лечения. — После катастрофы тебя хорошо обследовали. Сотрясение у тебя небольшое, никаких серьезных повреждений не обнаружили. Нужно еще раз сделать энцефалограмму, чтобы убедиться, что с головой все в порядке. Обычная проверка, и все. Хорошо бы тебя посмотрели как следует и в других отделениях.

Она опять кивнула, опустив глаза на сплетенные пальцы.

— Я оставлю тебе таблетки против головной боли. Голова очень беспокоит? — спросил он.

— Да нет, не очень. Просто болит.

— Где? Впереди или в висках? Марина кивнула, и доктор положил прохладную руку ей на голову, как будто хотел ощутить пульсирующую боль и измерить ее силу.

— Страшная была автокатастрофа? — неожиданно спросила она.

Он убрал руку и посмотрел на нее очень серьезно:

— Больших увечий не было.

Она на это рассмеялась, и доктор стал еще серьезнее, потому что увидел в ее глазах безумие и гнев.

— Ты легко отделалась, — заверил он ее. Но никому еще не удавалось попасть под машину и отделаться легким испугом.

Он открыл бутылочку, вытряс ей на ладонь две таблетки и дал воды, чтобы запить.

— Я оставлю таблетки твоему дедушке. Принимай их каждые шесть часов, пока голова болит. Если будет болеть сильнее, сразу же вызовите меня. Если появятся другие симптомы: головокружение, тошнота, потеря равновесия, тоже вызывайте. Сейчас нет ничего такого?

Все есть, только не в том смысле, что вы думаете, ответила Марина про себя, а вслух сказала:

— Нет, все нормально, только голова побаливает.

— Вот и хорошо. — Он погладил ее по плечу. — Все будет в порядке, Марина, ты только не тревожься.

Он внимательно следил за симптомами физического состояния, но ее убивали душевные невзгоды.

— Я уверен, придет время, и все это пройдет, — мягко сказал доктор, уходя.

Она легла в постель и стала наблюдать за угасающим светом. С тех пор как она услышала, как Гедеон играет на рояле, прошло совсем немного времени, но она успела проделать длинное путешествие, утомившее ее.

Ей хотелось спать, хотелось выбросить все из памяти. Но тут вошел Гранди, и она вздохнула, прикусив губу. Она не хотела разговаривать.

Он сел на край кровати и, взяв ее руку скрюченными пальцами, стал поглаживать. Она чувствовала, что он любит ее и беспокоится, и не могла его обидеть.

— Как ты? — спросил он тихо.

— Хорошо, — ответила она, как отвечала доктору, и соврала обоим. Но Гранди смотрел на нее, сострадая, его нельзя было обмануть, и она увидела, что он съежился, как от удара.

— Боже, зачем я разрешил ему переступить наш порог! — воскликнул он. — Стоило мне увидеть его, и я уже знал, что так и будет. Я его предупреждал, но ведь он самый…

— Не надо о нем говорить. — Марина прервала его резко, дедушкины пальцы еще крепче сжали ее руку, и он тихо застонал. — Сейчас я хочу спать.

Он посмотрел на нее и заботливо откинул ей прядь со лба.

— Ну конечно… — Он был одновременно и рад и обеспокоен. — С тобой все в порядке? Может быть, мне посидеть здесь? Я устроюсь в кресле и буду сидеть тихонько, как мышь.

Она коротко рассмеялась.

— Нет, не надо, спасибо, Гранди.

Она поняла, что дед боится оставлять ее одну, это было видно по глазам. Она вздохнула и погладила его по щеке.

— Я правда неплохо себя чувствую. Мне просто нужно заснуть. Доктор дал мне таблетки.

— Да, он мне сказал. — Гранди еще колебался. — Он сказал, от головной боли. Очень болит?

— Нет, больше не болит. Просто я хочу спать.

Конечно, им было о чем поговорить. Она так долго отсутствовала, и женщина, в которую Марина вдруг превратилась, казалась ей почти незнакомой. Целый год она пробыла девочкой, полуребенком, и никто даже не намекнул ей на истинное положение вещей.

Марина вспомнила миссис Робинсон и диковато засмеялась. Увидев, что Гранди испугался, она объяснила:

— Бедная миссис Робинсон, как ей, должно быть, хотелось все это обсудить. Она была просто молодец все эти месяцы!

Гранди нахмурился.

— Она очень добра. Все очень жалели тебя. Все оказались такими добрыми людьми, Марина.

— Да, так и есть, — и она вздрогнула. — Я понимаю и очень им благодарна. Просто я представила себе, как тяжело было миссис Робинсон. Тут такая потрясающая история, и невозможно ее как следует обсудить. — Она помолчала. — Наверное, за моей спиной все-таки обсуждали. — Интересно, что они думали? Например, о Гедеоне и… Нет, не надо об этом думать. Марина почувствовала тошноту. В желудке чтото зашевелилось, комната пошла кругом, и она закрыла глаза.

— Что с тобой? — спросил Гранди, забеспокоившись, и склонился к ней.

— Уходи, пожалуйста, — попросила она тонким голосом. — Уходи, мне надо уснуть.

Она очень любила Гранди, но теперь хотела остаться одна, потому что только в одиночестве можно было спрятаться в беспамятство.

Ночью она проснулась. В комнате было совершенно темно, море хрипло дышало и стонало в тумане, как больное животное. Марина лежала и дрожала как от холода и вдруг услышала в темноте какое-то движение. Она подняла голову и, вздохнув, спросила:

— Это Гранди?

Кто-то сидел в кресле, недалеко от кровати, она слышала чье-то дыхание.

— Гранди, — еще раз окликнула она.

Марина уже знала, кто это, прежде, чем он встал и стало видно, насколько он выше Гранди.

— Убирайся из моей комнаты! — зашептала она слабым голосом.

Он стоял, не произнося ни слова, но Марина видела, что он за ней наблюдает, и ненавидела его всей душой.

— Убирайся! — На этот раз она сказала громче, пронзительным голосом, и он подошел прямо к кровати, нависая над ней страшной угрозой. — Убирайся! — Она закричала так, что дверь распахнулась и в комнату, хромая и задыхаясь, вбежал дедушка. Он тоже глядел на Гедеона с ненавистью.

— Говорил же я тебе, оставь ее в покое! Гедеон повернулся и вышел, а Гранди подошел к ее постели и затянул в лицо, темнеющее на подушке.

— Что он тут делал? — Дед был до того рассержен, что Марина чуть не улыбнулась.

— Да ничего. Я проснулась, а он сидит.

— Черт бы его побрал! — Гранди еще ворчал и бормотал какие-то проклятья, кулаки его сжимались, точно он хотел убить Гедеона. Когда-то давно Гранди гордился Г„деоном, тот был одним из лучших его учеников. Гранди хотел, чтобы виртуозный, но поверхностный блеск его исполнения приобрел глубину и эмоциональность, и приходил в восторг, если Гедеону это удавалось. Потом его бывший ученик стал настоящим пианистом, и Гранди сиял от гордости, слушая его. Но теперь он ненавидел Гедеона из-за Марины, от гордости не осталось и следа.

Марина смотрела на деда и думала: интересно, что он знает? У его ненависти должны быть какие-то серьезные причины. И она спросила напрямую:

— Что он тебе рассказал? Дед медленно сел, взял ее руки в свои и сказал:

— Все, он ничего не скрыл. — По его голосу можно было подумать, что он ненавидел Гедеона даже за честность. — Тогда я был готов его убить и велел держаться от тебя подальше. Но разве для Гедеона имеют значения чьи-то слова? Он всегда был такой самоуверенный, желания и просьбы других людей для него ничего не значат.

Марина кивнула. Закрыв глаза, она тихонько зевнула.

— Я, пожалуй, еще посплю.

— Можно я посижу с тобой? — Гранди почти умолял ее шепотом, и Марина улыбнулась ему ласково.

— Только не долго, пока я не засну.

Он погладил ей руки, а потом пересел в то кресло, где только что сидел Гедеон. Вскоре она заснула, провалившись в пустоту.

Проснувшись, она услышала внизу сердитые голоса и поняла, что Гедеон еще не уехал. Гранди что-то кричал, а потом понизил голос до яростного шепота. Марина догадывалась, о чем идет разговор. Гранди пытался выгнать Гедеона, а тот отказывался уезжать.

Марина села в кровати и посмотрела на своих аккуратных кукол. Носки зеленых балетных туфель Эммы торчали вверх, как будто она протанцевала всю ночь. Куклы были с Мариной весь этот год, но теперь она с сожалением поняла, что выросла.

В детстве куклы заменяли ей друзей. Первое время, когда она только встретила Гедеона, игра еще продолжалась, но потом она их забыла. Женщина, лежащая сейчас в кровати, посмотрела на довольные кукольные лица со вздохом. Они были счастливы, хотя не понимали этого. Им не надо было выбираться из своего тихого спокойного мирка, чтобы посмотреть в лицо реальности.

Марине многое нужно было обдумать, пока она лежала в кровати и дрожала как от холода. Она вспомнила те несколько дней, которые провел Гедеон в их доме, и в новом свете увидела многое из того, что прежде миновало ее сознание. Прежде всего она поняла, почему Гедеон был так бледен и взволнован, когда впервые увидел ее, почему он остановил тогда машину и бросился к ней как сумасшедший. Заметив, что она стоит на самом краю скалы, он решил, что она собирается прыгнуть вниз.

Тогда он смотрел на нее, не решаясь подойти. Потом он понял, что она его не узнает, и подошел. И тут Марина улыбнулась. Гедеон был сражен. Она и теперь помнила его лицо, потрясенное и недоверчивое. Смешно, подумала она, очень смешно. Она поняла, что он поражен, и решила, что люди редко ему улыбались, и удивилась тогда. А ведь улыбка — это последнее, что он мог от нее ожидать. Все что угодно, но не это.

Ах, какая свинья, думала Марина, вспоминая, как он подбирался к ней, все ближе с каждым днем. Спрятавшись под поповом анонимности, он обольщал ее заново, лаская, целуя, зная, что потеря памяти сделала ее беззащитной.

Гранди старался защитить ее, остановить его, но Марина сама встала между ними, давая понять, что хочет, чтобы Гедеон жил с ними. Он использовал ее для того, чтобы проникнуть в дом. Он умело и холодно воспользовался ее беспамятством, и Гранди ничего не мог поделать.

Неожиданно она вздрогнула от воспоминания. И все ее тело вспыхнуло. Сон! — подумала она, гладя на кукол круглыми, остановившимися глазами.

Сон? Да сон ли это был? Может быть, она всетаки пошла к нему в лунатическом трансе и Гедеон взял те «, что она сама, не сознавая, предлагала ему?

Этого Марина не знала. Девочка, которой она себя считала, такого бы не сделала. Но женщина, растревоженная в тот вечер ласками и поцелуями, могла пойти к Гедеону в поисках того, чего так жаждало ее тело.

К горлу снова подступила тошнота, и она закрыла глаза руками. Неужели это случилось?

Дверь отворилась, и Гравди спросил взволнованно:

— Что такое? Голова сильнее болит? Может быть, позвонить доктору?

Марина вытерла глаза и медленно опустила руки.

— Нет, все в порядке. — Глубоко вздохнула и спросила: — Он уехал?

Гранди заколебался, она видела, что сейчас он соврет.

— Значит, не уехал? — спросила она резко.

— Как бы я хотел выгнать его вон! — Дед бормотал, злясь на свою телесную немощь. — Если б я был моложе, да и руки не были бы такими бесполезными… — Его вялые руки напряглись на коленях, как бы желая схватить Гедеона за горло. — Он отказался уезжать, и я ничего не могу поделать.

— Я поговорю с ним, — сказала Марина, что-то решив про себя.

— Что ты! Нет! Марина… — Дед смотрел на нее с ужасом, как на безумную.

— Я поговорю с ним, — сказала она спокойно и холодно. — И тогда он уедет.

Гранди попытался переубедить ее, но тщетно. Она только смотрела, и в конце концов он вышел, а она осталась сидеть и ждать, глядя в окно на утренний свет, который казался ей тьмой без края.

Марина хотела навсегда избавиться от Гедеона, и хотя у нее не было сомнений в мудрости такого решения, оно означало новую боль сейчас и в будущем. Но боль стала привычной для нее в прошлом, значит, она сможет жить с ней и теперь. Уход Гедеона будет для нее примерно тем же, чем были для дедушки больные руки: потерей истинного счастья и смысла жизни. Злую шутку сыграла с ними жизнь — для расправы она использовала то, что было им дороже всего.

Марина услышала шаги и напряглась, ведь она не услышит их больше никогда в жизни. Он бежал, прыгая через ступеньку, и она чувствовала, как он торопится к ней. Он стоял в дверях и глядел на нее несколько секунд, потом подошел к кровати своей изящной, какой-то хищной походкой, опустился на колени и поднес ее руки к губам.

— Уезжай-ка ты, Гедеон, — сказала она тихо. Он вскинул черную голову, темные глаза уставились на нее.

Но прежде, чем он начал говорить, она продолжила тем же ровным тоном:

— Я не хочу тебя больше видеть. Уезжай и больше не возвращайся. Подавай на развод, или я это сделаю, мне все равно. Но я хочу, чтобы это кончилось.

— Послушай, Марина, — начал он, но она прервала его, покачав головой:

— Нам не о чем говорить.

— Дай мне объяснить тебе, — начал он снова, но Марина опять прервала:

— Ничего не надо объяснять.

— Неужели? — Он стоял, возвышаясь над ней, лицо его стало жестким. — Тогда почему же ты не даешь мне говорить?

— Не хочу больше вранья.

— Я никогда тебе не врал!

— Да? — Она опустила голову. Всего секунду звучал в ее голосе сарказм, но Гедеон сразу напрягся и переступил с ноги на ногу.

— Нет, — бросил он в ответ, — никогда. То, что ты увидела в тот день, было моей первой встречей с Дианой с тех пор, как я полюбил тебя.

Это было первое признание в любви, которое она услышала от Гедеона, но оно не принесло ей счастья. Марина ждала его все время, пока была замужем, представляя, какое облегчение и радость придет вместе с ним. Сейчас она не чувствовала ничего, кроме холодной тоски.

— Какая разница, сколько раз это случалось. Одного вполне достаточно. — Она теперь смотрела прямо на него, глаза ее были полны презрения.

— Да ведь ничего не было, — оборвал он ее. — Сверх того, что ты видела. Диана поцеловала меня, а не я ее.

— Не войди я в эту минуту, разве этим бы ограничилось, — сказала она, брезгливо изогнув губы.

— Послушай меня, — проговорил Гедеон, опускаясь на кровать и крепко беря ее за плечи. Темные глаза его горели. — Ты должна мне верить.

— Я никогда тебе больше не поверю. — Ее глаза отвечали ему ледяной холодностью. — Я не хочу тебя видеть. Все кончено.

— Нет, не все.

Она заметила в нем какую-то расчетливую мысль. Она так хорошо знала все выражения, которые принимало его смуглое, твердое лицо, что ей не трудно было понять, о чем он думает. Он вспоминал, как она потянулась к нему в эти дни, глаза его заблестели, лицо смягчилось.

— Вчера ночью у меня создалось совсем другое впечатление, — сказал Гедеон хрипло, и взгляды их встретились. Теперь она знала наверняка, что то, что произошло в его спальне, не приснилось ей. Она пошла к нему, как наркоман за наркотиком, и он взял ее, хотя знал, что она не в себе.

Марина изо всех сил оттолкнула его и отвернулась, чтобы избежать чувственных губ.

— У тебя нет никакого права! — воскликнула она сердито.

— У меня есть на это все права, — заверил он, и лицо его не предвещало ничего хорошего. — Ты пришла, потому что хотела меня, как я — тебя, как я всегда буду тебя желать. — Его рука скользнула вдоль шеи, сильные пальцы добрались до мягких серебристых волос и стали нежно их перебирать. — Дорогая моя, я еле пережил этот год, я так скучал по тебе, что не могу передать. Поэтому я и приехал, хотя Гранд и просил меня оставить вас в покое, пока ты ничего не помнишь. Я должен был тебя увидеть, хотя бы издалека. Я жил одними воспоминаниями.

— Ты должен бы уже привыкнуть, — заметила она едко и услышала, что у него даже дыхание прервалось.

— Нет! — воскликнул он, протестуя, и она поняла, как глубоко он задет, и обрадовалась, да, обрадовалась тому, что он страдает, как сама страдала раньше, как предстояло ей мучиться в будущем. Когти любви достали наконец Гедеона и вонзились глубоко. Марина видела это и ликовала.

— Уходи, — повторила она. — Ты мне больше не нужен. Все кончено.

Гедеон медленно поднял голову, на лице появилось выражение опасного спокойствия.

— Черт возьми, — пробормотал он непослушными губами, — с тех пор, как я сюда приехал, ты много раз доказала мне, что ты моя.

Что она могла возразить? Гедеон вошел к ним как незнакомец, и с момента его появления она снова начала в него влюбляться и скрыть этого не могла. Спрятавшись в мире снов, она продолжала любить его точно так же, как любила его прежде и любит теперь. Инстинкт не предостерег ее, и без тени сомнения она пошла ему навстречу, ее не остановило странное чувство близости, возникавшее иногда.

— Ты просто бессовестно воспользовался тем, что я ничего не помнила, — яростно обвиняла она.

— Если бы ты действительно меня ненавидела, ты бы никогда ко мне снова не потянулась, — возражал он. — Ты любишь меня, несмотря на обиду. — Он с трудом улыбнулся. — Дорогая моя, тебе было очень плохо, но все это уже позади. Диана ничего для меня не значит. Я получал удовольствие и от нее, и от ее тела, но она никем для меня не была.

Марина поморщилась:

— Ты считаешь, что это тебя извиняет?

— Нет, конечно! — продолжал он нетерпеливо. — До встречи с тобой все женщины были для меня только приятным развлечением, когда я уставал. Диана — идеальная любовница для мужчины, который не хочет себя связывать. Я для нее тоже не много значил. Мы использовали друг друга, не любя.

Этому Марина не поверила. Она помнила их спор на дороге совсем недавно, ее сердитые и страстные упреки, которых она не слышала, но видела издалека. Даже не зная тогда об их отношениях, Марина поняла, что чувствует та женщина. Диана любила Гедеона, несмотря на то что он не отвечал взаимностью.

Гедеон неожиданно наклонился и стал целовать ее шею трясущимися губами.

— Клянусь тебе, это она целовала меня. Когда ты вошла, дорогая моя, твое лицо напугало меня. — Он застонал и вздрогнул, как будто сильно замерз. — Я выбежал на улицу и увидел тебя на дороге, в крови, ты лежала так неподвижно… Я подумал… — Он замолчал, задыхаясь, обняв ее так крепко, что ей трудно было дышать. — Я думал. Боже, помоги мне, неужели она умерла? И не мог сдвинуться с места. Я стоял как вкопанный, и мне хотелось ты же умереть. — Он целовал ее волосы, щеки, ухо, стараясь добраться до губ, но она трясла головой и отворачивалась. — Марина, я люблю тебя, — шептал он. — Я сам не знал, как сильно я тебя люблю, пока не увидел тебя там, на дороге. Я подумал, что ты умерла, а я так и не сказал тебе…

— Теперь уходи, — произнесла Марина холодно. Она сидела, выпрямившись как истукан, в кольце его рук.

Гедеон отшатнулся, глаза его вспыхнули.

— Не надо так. Ты мне нужна.

— Да, но ты мне не нужен, — отрезала она, ненавидя его за то, что он говорил именно так: любить по-настоящему он еще не умел. Самыми главными для него оставались собственные потребности. — Ты мне совершенно не нужен, ты мне нужен, как зубная боль!

Она страшно побледнела, ей постоянно приходилось держать под контролем лицо, потому что больше всего она боялась ослабеть, упасть в подушку и заплакать. Тогда Гедеон непременно обнимет ее, и Марине не хватит сил его оттолкнуть и выгнать.

Гедеон встал, не отрывая от нее глаз. Длинный, худой, он внимательно глядел на нее, и всеми силами она старалась, чтобы ее ответный взгляд был холоден и спокоен.

— Я люблю тебя, — еще раз повторил он.

— Ты опоздал, — иронически скривив губы, ответила она. — Прощай, Гедеон.

Его взгляд еще раз задержался на ней, потом он повернулся и вышел; Марина откинулась на подушки, потому что ее била дрожь и в голове что-то пульсировало. Она закрыла глаза и выскользнула из этого мира в мир снов, где ей не было так больно.

Луч солнца пробежал по комнате, как любопытный зверек, нашел на подушке прядь серебристых волос, запутался в них и бросил отблеск на бледное спокойное лицо. Она спала, но по щекам текли слезы, а губы что-то невнятно шептали.


ГЛАВА ПЯТАЯ | Крещендо | ГЛАВА СЕДЬМАЯ