home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА 18

Разбудило Рэна яркое, бьющее в глаза солнце. В холостяцкой квартире Павла штор на окнах не было, зато кучами навалены были на подоконнике толстые журналы, пестрые газеты, книги в вперемешку с пол-литровыми банками— пепельницами, пепельницами-банками из-под консервов и банками жестяными, пивными. Здесь же весело грелись на солнце огрызок малосольного огурца на вилке и четыре чудом сохранившихся кубика «Маги». Безжалостное освещение прожектором высвечивало плантации пыли на черных боках магнитофона, и потертость обивки колченогого кресла и самого дивана, на котором и провел ночь Рэн.

На полу загорал покинутый Павлом матрас, полуприкрытый сбившимися в комок простынями, с подушкой из мягких тапочек в виде двух симпатичных тигрят.

В углу, не менее чем магнитофон, пыльный квадратный ящик неизвестного Рэну назначения, присоединенный к стене проводами.

На стенах бумажные картины без рам, наклеенные сплошным ковром. С одних из них смотрели суровые, полуголые мужчины, сжимающие в руках видимо как раз такое, плюющее молниями оружие, все как на подбор красавцы, правда, тела их несколько напоминали туши быков с ободранной шкурой, так разлинованы были лоснящимися, будто надутыми мускулами. На других кривлялись, высовывая лопаты языков, разрисованные, на чертей похожие уродцы. Как ни странно, в подписях к ним, Рэн зачастую разбирал написанное слово «рок-группа». Третьи были еще хуже, изображая голых девиц, скорее всего бесовок.

Рэн резко поднялся, стоит ли задерживаться в доме с таким иконостасом? Что хорошего можно ожидать от его хозяина?

Боль в руке, однако, напомнила о вчерашней заботливости нового знакомого. Правда, все это могло иметь под собой и злой умысел и какие-то корыстные соображения. Рэн припомнил лицо нового знакомого: нельзя было назвать его совершенно открытым и читаемым как книга, но и на человека с камнем за пазухой, тот тоже не походил.

С того момента вчера, как Рэн согласился поехать к своему решившему резко перемениться противнику, рот того не закрывался. Рэн подумал, что Павел, как женщина, проговаривая вслух ситуацию, сам себя убеждает в правильности своих действий, свыкается с ней. Молчал тот, пожалуй, лишь в «тачке», как, оказывается, называется маленькая повозка с зеленым фонариком на крыше, за деньги занимающаяся извозом. Очень удобно, кстати. Пешком до дома Павла было не так далеко, но, во-первых, все в гору, а, во-вторых, тот не хотел показываться на глаза с раненым. «Командиру», как здесь назывались наездники «тачек», все объяснено было пьяной дракой. «Командир»посочувствовал, посетовал на «дикие времена и нравы»и заботливо предложил полиэтиленовый пакет — обернуть плечо. Пытался хоть как-нибудь помочь обшивке сидений. Павлу пришлось «накинуть»за грязь, легкость с какой он сделал это заставила Рэна сделать ошибочный вывод о богатстве «мента». Впрочем, оруженосцу не долго пришлось пребывать в заблуждении.

Несмотря на драматизм ситуации, заключающийся в непрекращающемся кровотечении, головокружении, боли и сомнениях относительно нового знакомого, Рэн с большим любопытством вошел за Павлом в один из подъездов высокого четырехэтажного дома. Нет, конечно, Рэн видал здесь дома и повыше, но до сих пор не вполне еще избавился от мерок Шансонтильи, к тому же все эти огромные дома для сотен людей ему пока приходилось видеть лишь снаружи. Внутрь входить он пока не решался, не зная местных традиций: вдруг опять нарушил бы что-нибудь, какое-нибудь естественное для местных жителей неписаное правило.

Память услужливо подсказала ему:

«В твоем парадном темно.

Резкий запах привычно бьет в нос».

И несмотря на то, что запах человеческой и кошачьей мочи в подъезде действительно был резким и бил в нос, Рэну было приятно узнавание. Где-то впереди чертыхнулся запнувшийся о кошку Павел, зажегся свет. К этим ярко сияющим стеклянным фонарям тоже не так легко было привыкнуть, но здесь к ним никто не относился как к чуду, наверное, скоро и Рэн запросто будет жать на рычажки из неизвестного, ни на камень, ни на дерево не похожего материала, и так же легко создавать освещение.

Вокруг было довольно грязно, впрочем, в иных замках с черного хода было не лучше. Может, это и есть черный ход для слуг, а для хозяев есть и другой, почище. Правда, если припомнить наблюдения, местные жители входили в такие подъезды без разбору, и богато и бедно одетые, все вместе.

Наверх вела довольно широкая лестница, забросанная свидетельствами различных пороков проживающих здесь горожан, а в стороны на каждом этаже расходились различно оформленные двери. Опять-таки, какие-то богато обитые тканью, какие-то вовсе из металла, будто двери крепостей, а иные — просто фанерные перегородки.

Подниматься было высоко, а у Рэна в голове от потери крови и без того все мельтешило и кружилось, отчетливо только звучало:

«…Твой дом был под самой крышей.

Там немного ближе до звезд».

Павел примолк и подставил плечо. Между третьим и четвертым этажом окно было разбито, и сквозь виднелись были верхушки тополей и слышался дождь. То ли это опять-таки у Рэна в голове шумело.

Поэтому ни коридор ни комнату в квартире Павла Рэн поначалу не рассмотрел. Помнил только, как сквозь полусомкнутые ресницы пробивался прямо в голову теплый рыжий свет лампочки под потолком. Помнилось, как начхал он на мысль о том, что такого можно брать его тепленьким и делать, что хочешь и, закрыв глаза, присел у стены. Помнились радостные, удивленные вопли Пашки: горячую воду еще не отключили. Здесь, кстати, очень о многом говорили это слово: «включить», или «выключить», означало оно: повернуть или нажать на какой-нибудь рычажок, чтобы начались всяческие бытовые чудеса.

А может, все это просто было бредом? Горячкой? Сквозь плывущее марево усталости и нездоровья Рэну чудилось, как зажегся повсюду ослепительный свет, как Пашка всунул палец в черный кружок со множеством дырок и начал вертеть его, приговаривая, что это должно ему, Рэну помочь. Потом и вовсе чудно: мент начал разговаривать со странной штукой, похожей то ли на дверную ручку, то ли на желтый кружок толстой колбасы, и уговаривать ее спасти раненого, только тайно, чтобы никто о том не узнал. И, что еще более странно, оруженосцу даже казалось, что та отвечает тоненьким женским голосом. А… Такое уже было. В детском приюте. Просто там подобная штука выглядела иначе. Затем молодой человек поволок мальчишку в какую-то небольшую комнату, где из стены росла металлическая трубка. Пашка что-то там опять «включил», и из трубки низверглась вода! Горячая! Короче, полный бред. Рэн даже удивляться всему этому не стал, спокойно дав разрезать на себе футболку, умыть себя и отвести в комнату. Любопытно ему было только, где завтра он очнется от забытья, и будет ли он умыт, и будет ли он в футболке. А, может, вообще, откроет глаза, а его будит мама, и ничего этого не было… И Битьки? Ну, нет уж!..

Потом громко зачирикала-заверещала за дверью какая-то птица. Правда, это оказалась не птица, а девица вовсе, примерно возраста Пашки. А про верещание тот объяснил, что это у него звонок такой чокнутый. Можно подумать, Рэну все сразу стало ясно и понятно. Ну а девица тоже начала верещать. Правда, не сразу.

Сначала, у порога она дулась и хмурила бровки, демонстративно тряся ярким мокрым зонтиком. Пашка попытался ее облапить и поцеловать, но та все равно громко возмущалась, мол, если ей грустно, одиноко и смертельно плохо, гадкий Федоскин и не подумает гнать через полгорода такси, чтобы утешить бедную девушку, а она вот, дура такая, приехала в ночь и в дождь, вот ведь дура! Пашка лебезил, гримасничал, обещал луну с неба и вина с конфетами, лез целоваться. Когда же девица увидела рану, она заверещала не хуже звонка. «В травмпункт! В травмпункт!»— топала она изящными ножками и махала наманикюренными ручками. Наверное, это было какое-то заклинание. Видимо, мент пригласил ведьму с заговорами.

«Ты же сама — травмпункт!»— то ли урезонивал, то ли помогал ей Павел. Наконец, она утихомирилась и, распорядившись приготовить стакан водки для обезболивания, пошла мыть руки. О местной водке Рэн был и до этого наслышан, а на счет обезболивания просил не беспокоиться. «Что? Считаешь, в жизни всегда есть место подвигу? Ну смотри, не заплачь перед тетей доктором», — скептически пожал плечами мент.

Не смотря на устроенный концерт, Леля, как звали девицу, пришла со всем необходимым для извлечения пули, и просто влюбилась в Рэна, за все время поисков кусочка металла в ране не издавшего ни звука, правда, державшего наготове свернутый вдвое ремень, чтобы если что прикусить, и здорово побледневшего. И с трудом была уговорена удалиться на кухню, когда перевязанного раненого водворили наконец на диванчик с неравномерным рельефом поверхности. Вообще, Леля намеревалась всю ночь просидеть у одра больного, подобно сестрам милосердия первой мировой, но Пашка запугал ее статьей за развращение малолетних и утянул прочь, позволив лишь запечатлеть на лбу смущенного юнца слюнявый поцелуй. Впрочем, возможно, что и это был сон или бред. А больше из вчера ничего не помнилось.

Воспоминания и размышления прервал звук поворачивающегося в замке ключа, и на пороге, веселый и запыхавшийся, появился Павел. В пестрой котомке из шуршащей полупрозрачной ткани в его руке позвякивало.

— О! Я вижу ты идешь на поправку! Я вот тоже намереваюсь, так сказать, поправить здоровье! — Павел заговорщицки подмигнул и потряс котомкой, где опять звякнуло. — Слава Богу, сегодня у меня законный отгул, а с Лелькой, так получилось, вчера отгуляли, так что по всем счетам уплачено — можно посвятить сегодняшний день тебе, мой милый друг… — тут, кстати, выяснилось, что молодые люди так и не нашли времени представиться друг другу. Рэн, правда, понял, что мента зовут Павлом из обращения к нему вчерашней гостьи, а самому пришлось представиться сейчас. Конечно, он назвался Сергеем.

— А ты крепкий парень, Серега, — в быстрых взглядах, которые бросал на присевшего на кухонную табуретку Рэна Павел, просверкивало восхищение. — Лелька на тебя просто запала. Будь ты постарше, а я люби ее побольше — я б ревновал. Будешь?

Рэн покачал головой, отказываясь от пива.

— Обалдеть. Он еще и трезвенник. Или просто язвенник? Жрать-то будешь? — Павел, прихлебывая из коричневой бутылки, заглянул в холодильник, захлопал дверцами шкафа, разочарованно посвистывая. Наконец он издал вопль счастливого охотника, подстрелившего дичь и извлек откуда-то из-за батареи пустых банок и бутылок несколько маленьких шелестящих пакетиков и россыпь желтых квадратиков. — Увы, хлеба нет. Но ведь не хлебом единым, так ведь? Сейчас кипяточку поставим, лапшичку заварим, «Магги»растворим — и готов завтрак космонавта, — и протяжно пропел. — Кно-орр вкусен и скор!

Оказалось в своих бредовых видениях Рэну удалось ознакомиться еще не со всеми местными чудесами. Небольшой белый ящик с решеткой над четырьмя черными кружками оказался очагом, пылающим необыкновенным синим пламенем. Пашка водрузил на огонь небольшую кастрюльку (чайник сгорел на прошлой неделе) с водой, и та довольно быстро начала закипать. А нужник вообще произвел на Рэна приятное впечатление, хотя первая встреча и заставила его попотеть от умственного напряжения. К счастью, помог ничего не подозревающий о затруднениях своего неместного друга Павел, крикнувший: «Не забудь смыть за собой. Как говорится: „Если ты по…, зараза — дерни ручку унитаза“. Ручки, правда не было, зато наличествовал шнурок, за который, внутренне приготовившись к самому худшему Рэн и дернул осторожненько, в тот же миг в унитаз бурно хлынула вода. В общем, все закончилось благополучно.

А вот местная еда удивила Рэна неприятно. Конечно, компактность ее не оценить было невозможно, в дальней дороге — маленькие кубики и невесомые пакетики — вещь удобная, но вот вкус… Неужели Беатриче всю жизнь приходится питаться такой, извините, но дрянью? Неудивительно, что люди здесь откровенно бледноваты, особенно дети. Кусок мяса бы…

— Нет, ну согласись, Серега, это просто фантастика, ей-богу, как космонавты — бросил желтый, вонючий малюсенький кубичек в стакан воды — пшик! Готово — бульон куриный! Ну, допустим, бульон куриный — это с натяжкой, но ведь пища? Пища.

Рэн улыбнулся, Пашке и не снилось, какой фантастикой все происходящее казалось ему, оруженосцу Рэну О' Ди Мэю.

— Значит, пиво ты не будешь? А жаль, оно продвинутое, и с пробкой, заметь, — болтал хозяин, прихлебывая лапшичку, в которую для сытности подлил кетчупа и подсыпал перца. — А мы вчера, когда ты уснул, как поддали портвейна, так сегодня — все верные признаки начинающегося алкоголизма, а именно — классическое русское похмелье. Мы ничего, не мешали тебе спать-то? Прости, конечно, при тебе не надо было бы, ты — несовершеннолетний, но с другой стороны — а вдруг тебе бы хуже стало, а я не врач, а Лелька — врач. А если Лельку домой не отсылать, то надо же где-то спать, а спать с горячей женщиной на холодном полу и не пытаться согреться… Ну, я надеюсь, что мы тебе все-таки не помешали…

Рэн не особенно понял, что имел в виду его новый знакомый, а то, что пришло было ему на ум, в смущении и досаде отверг: это уж совсем дикость какая-то была бы.

— Какой-то ты все-таки напряженный… — пробормотал вдруг ставший хмурым и задумчивым Павел, когда все было съедено, первая бутылка допита и грязная посуда отправилась в раковину. Рэн бы не удивился, если бы она потом там сама бы и помылась. Во всяком случае, ее хозяин в ближайшее время делать этого явно не собирался. — Может, девочка моя, оформим наши отношения. То есть проставим все точки над «и краткой».

С этим Рэн не согласиться не мог, и насчет напряжения — это мент точно заметил. Симпатичный он человек, этот Павел, но наивность и доверчивость Рэну отшиб хороший учитель, да и мир Беаты — не для легкомысленных прогулок, только и смотри, как бы шею не сломать. А ведь мало самому не пропасть, надо и ее отсюда вытащить.


ГЛАВА 17 | ВИА «Орден Единорога» | ГЛАВА 19