home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА 8

Полный и окончательный. Со всех сторон в бока пихают локти, колени, головы и прочие мослы. Если прибавить к этому бесконечную болтанку — суповой набор в кастрюле. Жара и духота — самое то дополнение.

Кто-то, не в силах изменить привычке, принялся тырить по карманам. Его подсекли и навтыкали. Ему или не ему — в темноте закрытого кузова хлебной машины не разберешь.

В первую очередь вытянула из-за голенища узкий кинжал и безжалостно кудри, пососав палец, растерла до крови брови. Хотела навести и «мозоль»под носом, но передумала: от «соплянки»недалеко до «зассанки». Цель-то не в том, чтобы собратья по несчастью заклевали, а в том, чтобы не светиться и не выделяться. Смазливая рожа — проклятье, когда попадаешь в такие неясные ситуации.

В углу чей-то прокуренный голосок вещал:

— …точно-точно: это — торговцы органами. Привезут в специальную больницу и будут отрезать по кусочку… — шум стих, попавший под облаву народец настороженно прислушивался, счастливые обладатели папирос и «дури»нервно курили. — …Всякие старушонки богатенькие приканают и будут нас разглядывать. «Ах, уси-пуси, какое миленькое ушко — заверните его мне. И еще почку, левую. Моя уже плохая… А че? Думаете, нет? А че тогда Саню-Торчка не взяли? Потому, что он — наркоша, насквозь обдолбанный. У него все органы — дырявые…»

«Может, взбунтоваться?»— Битька закусила губу. Еще в самом начале пути она оставила попытку расколупать кинжалом борт. Он был металлическим и не поддавался, — «Заорать, застучать. И когда шофер пойдет открывать — сбить его с ног и всем врассыпную. Впрочем, в наручниках, застегнутых на щиколотках далеко не убежишь. А малышня, той, вообще, не убечь».

Под боком кто-то тоненько ныл. Битька наугад обняла ноющее существо: существо заныло горше и слезливей, но менее безнадежно. «Эх, Рэн, это тебе не Шансонтилья. Да и была ли Шансонтилья?!»

В это время машина остановилась. В боку открылось маленькое окошко, и было приказано вылезать в него по одному.

Естественно, никто не полез. Тогда снаружи шарахнула автоматная очередь, и раздалось предупреждение, что следующая будет по машине.

— Ай! Люли мои, люли!

Полетели пули! — с отчаянной разухабистостью запел-завопил кто-то разбитной и смелый. — Да над нашей зоной дорогой! Гляну распоследний я разок на небо и отправлюсь к мамочке родной!

За дурашливо протянутые в окошко руки смельчака вытянули наружу. Он оказался маленьким и щуплым, но, судя по всему, либо умным, либо опытным.

— Не п…дите, пацаны и телки! Лезьте в эту х…тину! — раздался тот же голос снаружи.

Битька подвинулась к отверстию: из него пахнуло лесом. Битька подтянулась на руках, и тут же была вытянута вниз кем-то, перебившим приятный аромат хвои душераздирающим запахом «Олд спайс».

Машина стояла рядом с высокими железными воротами, по обе их стороны — забор, обмотанный колючей проволокой, отделяющий теперь Битьку от внешнего мира. От забора исходило тихое гудение и едва слышимый запах озона. А над воротами покачивались ржавые буквы: «Добро пожаловать в пионерский лагерь им. Лизы Чайкиной».

«Добро пожаловать, или посторонним вход воспрещен», — подумалось Битьке и захотелось забиться в истерике, запроситься куда угодно, лишь бы обратно за забор. Однако, прежде всего, присев на корточки, она незаметно припрятала кинжал и воткнула в землю под кустом заветный листочек: «Порасти незаметно, сильно не выделяйся. Бог даст — выберемся».

Тут их всех погнали по потрескавшейся асфальтовой дорожке, мимо не менее потрескавшихся допотопных горнистов и щитов, обещавших счастливое детство и безоблачное небо всем, кто чистит зубы и моет ноги перед сном.

Х х х

Загнали в душевую всем скопом на дезинфекцию. Сначала обкорнали под гопа (зря старалась в машине). Потом и парней и девок голышом в холодную баню со ржавыми кранами и обсыпали вонючей дрянью из брандспойтов. Кто-то рядом шепнул: «Это — не ментовка. Слишком морилка крутая. Как в видике.»

Друг до друга дела особо не было: холод, вонь и всеобщая нагота пришибли как пыльный мешок. Только жалобно повизгивали те, кому дезинфекция попала в расчесы и сколупнутые болячки. И все тот же Ганя-Фига застучал под белой струей твердыми пятками и, распахнув хлипкие, занозистые руки, затряс обнаженным достоинством:

«Смотрите, девки на меня!

На меня, да на х…я!

Хоть не вышел рожею,

Зато с прыщавой кожею!»

Стянутые в гримасы рты слегка расслабились улыбками. Молодец, Ганя. Шут нигде не пропадет. Поливавшие дезинфекцией быки в пятнистых штанах тоже осклабились, однако, рыкнули и шлангом стеганули: нечего выделяться.

Отмытые попадали в темный тамбур, где отовсюду били теплые воздушные струи. Сушилка напомнила Битьке реку ветра, и она вздохнула.

Дверь отъехала, как в купе, и все они оказались в пустом бетонном кубе, все стены которого были завешены красивой черной формой с нашивкой в виде оскалившегося волчонка на рукаве.

«Вавилон-пять…»— прошелестел кто-то.

«Икс-файлы».

«…Инопланетяне».

«Класс»…


ГЛАВА 7 | ВИА «Орден Единорога» | ГЛАВА 9