home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА 3

Звезды — везде звезды. И в траве везде кто-нибудь да свиристит старинную песенку. И, если рядом река, то костер в ней отражается.

Но, все-таки, в небе здесь не бывает летучих кораблей, и, кроме бездомных кошек, никто не шуршит в кустарнике. Как это понять: Там — вся Вселенная, весь огромный мир — мой. А тут — Битькин. Ведь Битькин же, однако, какой чужой! Какой пустой и казенный. Ни у одной лягушки не обнаружилось человеческих глаз, сколько он не заглядывал. Да и у людей с этим напряженка. А ведь, Господи, сколько здесь людей!

Их столько, что они уже не рады случайному спутнику, или друг другу.

Положа руку на сердце, двадцать раз пожалел, что не воспользовался помощью Вики. Этот мир так велик, можно тут всю жизнь искать тебя, Битька!

«Похоже, я в отчаяньи,»— подумал Рэн, —»Значит, пора спать. А если тебе, Вика, очень хочется, то можешь мне присниться. Со всеми своими щекочущими нервы намеками. Но…»— спохватился, стесняясь своей девчоночьей суеверности Рэн, — «Завтра. А сегодня, на новом месте, должна сниться невеста. То есть Беатриче».

Во сне Рэну приснился летучий корабль, огромный, в грозовом небе, с парусом как туча. Корабль летел над спящим Битькиным городом, похожим на серебристо-серую раковину холодными выростами домов, закрученных в спирали улиц. Тихо, но неумолчно, как море, шумели в этой раковине черные тополя, и перламутром вспыхивали витрины и окна.

Улицы были пусты, и песок на них шуршал Рэну о том, что Битьки здесь нет. Пахло полынью и рекой. На палубе стояли Санди, Шез и вся компания. Они качали головами и говорили, что зря Рэн отправился один. А Шез стучал пальцем по лбу и твердил про какие-то блага цивилизации, про плейер, про альбом Бутусова-Каспаряна «Не Закон, Но Рожденный».

Потом они начали прыгать за борт, и рубашки за их спинами с хлопком разворачивались, как парашюты. Попав на землю, они, к удивлению Рэна, превращались в ежиков. И эти ежики все пыхтели и пыхтели Рэну на ухо.

Рэн приоткрыл глаза. Как ни странно, все еще была ночь. Но очень светлая, молочно-голубая. Над узкой речкой, задевая лимонным брюхом репейник и лопухи, висела луна. У костра он был не один. И пыхтение было вполне реальным. Трое личностей самого юного возраста в ночной тишине поглощало сыр, помидоры, хлеб и другие припасы из его сумки. Четвертая личность, несколько крупнее, а соответственно, старше, настороженно следила за его сном.

Едва заметив дрогнувшие ресницы объекта наблюдения, личность вскочила, оказавшись девицей лет десяти, в длинном, как положено, но уж больно широком кримпленовом платье неопределенного цвета с заношенной кофточкой поверх. Личность завопила: «Колька, беги!»— и, замахав грязными кулачками, набросилась на Рэна. Тот из троих, поглощавших припасы, что покрупнее, вскочил и заметался в попытке объять необъятное, то есть подхватить на руки оставшихся двоих, да еще и утянуть с собой полбатона и штук пять помидоров.

— Колька, не беги! — скомандовал Рэн, захватив в охапку отчаянно сопротивляющуюся предводительницу ночных воров.

— А-А-А! — завопил новоиспеченный Буриданов осел, — Урод …нутый! Оставь Томку, б..! Замочу! Гнида …вая!

Одна из брошенных на полпути личностей заревела басом.

— Я тебе говорила, килька сраная! Сумку взять и тикать! А ты:»Погреемся! Погреемся»!!! — злобно шипела придавленная Томка, выискивая на теле Рэна местечко для укуса, — Только снасилуй! … оторву! — это, очевидно, относилось уже к Рэну.

Где-то на противоположном берегу взвыла сирена повозки стражников. К удивлению Рэна, вместо того, чтобы заверещать еще громче, малышня затихла и прижалась к земле.

— Разорались! — просвиристела сквозь зубы Томка, — В ментовку захотели! — и тут же залопотала шепотом, сопливля и ломая язык , — Дядюлечка, ты прости нас…. Отпусти своей дорогой! Только не убивай и в ментовку не сдавай!

— Ка-а-злы, — сплюнул Рэн сквозь зубы, обращаясь к кому-то, еще не ведомому, но уже нарвавшемуся на его, Рэна кровную месть, — А вы куда? Я, что, у вас еду отбираю? Сидите. Лопайте. Чтоб вас. Надеюсь, ты, змеюка, не ядовитая? — он потер укушенный бок и с удивлением обнаружил на пальцах кровь, — Что за мир?!!

В процессе теперь уже степенного и размеренного поглощения еды выяснилось, что компания новых знакомых Рэна связана общей целью и мало понятными кровными узами.

Команда была в пути уже сутки, утром предыдущего дня покинув где-то у черта на куличках расположенный поселок Нижние Вакунихи.

Население этого географического объекта составляли в большинстве своем хронические алкоголики из освободившихся зеков и прочий затерянный во времени и пространстве и потерянный для общества люд. Были, конечно, там и вполне нормальные люди. Но их наличие мало отразилось на горемычной судьбе десятилетней Томки, девятилетнего Кольки, шестилетнего Славика и трехлетки Таньки.

Томкина мать наблудила ее в городе, где пыталась учиться в Автодоре. Однако, живот ей ветром свободы надуло еще в течение первого курса. Вернувшись в Вакунихи, она сошлась с Витькой Безе, прозванным так за то, что в пьяном виде не мог правильно расставить буквы в своей фамилии Зебзеев. Родили Кольку, и весело пили вместе, пока Витька не приревновал Надежду спьяну бутылкой по голове. Хотя, возможно, и не из ревности, и не Витька, так как на роковой попойке присутствовал еще и некто Хазбулат, вполне когда-то приличный мужчина из города Солнцекамска, наивно возжелавший стать фермером, но спившийся и помешавшийся на черной магии и исполнении одноименной с ним песни. Во всяком случае, посадили именно Хазбулата, а несчастного вдовца пригрела Алка из сельпо, в результате чего родился Славка.

Что или кто послужил причиной появления на свет рыжей кудрявой Таньки — неизвестно, так как ровно за год до ее рождения Витька мирно помер, классически отравившись бодяжной водкой.

Алка рвала на себе волосы, проклиная свою «экономичность»и рассеянность Витьки, перепутавшего продукцию для своих и для покупателей. Потом начала рвать волосы на голове попадавшихся под руку ребят. При этом она постоянно пыталась покончить с собой, причем, тем способом, какой сгубил ее возлюбленного. Но смертельная бутылка все не попадалась, хотя, видит Бог, Алка старалась вовсю. Естественно, поглощенная священным долгом своей совести, она не могла уделять внимания Томкам, Колькам, Славкам и Танькам.

Нет нужды знакомить читателя, живущего в Битькином мире, с подробностями «многотрудной, полной невзгод и опасностей»жизни четверки. Достаточно пристальнее приглядеться к реалиям обитания соседей по подъезду, тех, что ночью мешают спать, а утром сдают бутылки.

Неизвестно какими путями дошла до Вакуних весть о том, что в большом и красивом, где-то за Солнцекамском расположенном поселке Родники 25 июня состоится торжественное открытие Приюта для сирот и тому подобных детей, который размещаться будет в чудесном двухэтажном особнячке, украшенном изнутри мягкими коврами, подарком дяди-спонсора. Московского бизнесмена, родившегося как раз в этих самых Родниках, и оперившегося, можно сказать, на Родниковской птицефабрике.

Обладающая поистине политическим умом Томка тут же породила план. И вот рано утром двадцать четвертого запасшись водой в пластиковых бутылках и хлебом и, решив-таки взять с собой Танюху, которая по счастью бойко двигалась на своих двоих, ходоки отправились навстречу иной судьбе.

Томка совершенно правильно рассчитала, что их появление именно в этот день и час, в присутствии телевидения (областного, кстати,) и прессы произведет мощный слезовышибательный эффект. К тому же будет донесено до широкой общественности. И тогда уж, какое ни будь в приюте начальство, никто их на проклятую историческую родину не отправит.

Потихонечку, пешочком, преодолев большую часть пути, добрались они до города. И здесь соблазнил их огонь костра, а затем и Рэнова сумка.

— Ты, дядя Рэн, не думай про Томку плохо, она не гулящая какая. У Алки всяких слов наслушалась, вот и несет невесть что со страху, — солидно оправдывался Колька, а глаза его слипались, и речь то и дело прерывалась зевками.

— У меня есть деньги. Давайте довезу, — предложил было Рэн.

— Нет, — твердо отказалась Томка, — Все должно быть честно. Я загадала: дойдем сами — ну не смогут они нас не взять. А возьмут… там счастье будет. Еда… Кровать своя, — железная Томка мечтательно зажмурилась и прикорнула у Рэна на коленях.


ГЛАВА 2 | ВИА «Орден Единорога» | ГЛАВА 4