home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА 1

Просто он хотел видеть Беатриче. Сидел, опустив на руки голову, за столом харчевни и думал о том, как же все-таки это происходит — переходы из мира в мир?

Как назло, с того момента как Беата исчезла, стоял полный штиль, и летучие корабли не показывались в небе над Шансонтильей.

В голове и душе Рэна стояла сплошной стеной чернота.

Грешным делом попытался он в этой стене нащупать дверь, а за дверью выстроить коридор. Мозги заскрипели натужно.

Главное, отчетливо, в подробностях представить себе тот мир или Беатриче. Тогда, открыв глаза, можно там очутиться. Как бы не так. Рэн почувствовал, как мозги сворачиваются в трубочку.

«Где Вы, прекрасная моя госпожа Беатриче, ангел моего сердца? Да, Бэт, представляешь, я уже могу называть тебя так! Дама сердца. В принципе меня посвятили в рыцари. Осталась пустая формальность — чуть больше трех месяцев. Нет, мне предложили даже отступить от шансонтильских законов и быть посвященным до восемнадцати лет. Но во мне почему-то взыграл патриотизм. Так что формально я еще оруженосец. Но с мечом. Оруженосец с мечом и гитарой. Зато без хозяина. Опять же формально моим сэром считается Санди, но он страшно бесится, если я что-нибудь там такое говорю, типа „Не соблаговолит ли достопочтенный…“. Так что „достопочтенный“у нас, по-прежнему, один Друпикус. Санди все подумывает насчет и мне найти арагонца.

Кстати, к вопросу о хозяевах. Не так давно встретил своего бывшего, сэра Фрогга. Не знаю, помнишь ли ты его: они еще вместе с бароном меня тогда обстреляли. Представь себе: он прямо-таки обрадовался встрече. Несколько, правда, свысока. Похлопал меня по плечу, посетовал, мол, каков подлец оказался Кру, и поделом ему… Бэт, какие странные люди, правда? Того, что сделал мне ОН сам, Фрогг не помнит, как отрезало. То есть абсолютно. Ни в одном глазу. Поболтал так со мной, благо я сейчас в какой-то степени в фаворе, и болтать со мной не зазорно, и пошел дальше, весь в приятных воспоминаниях. Санди потом трясся от ярости: «Почему ты не сказал, что это он?!»А я подумал: слава Богу, что есть и такие, как Санди, как ты. Ты или Вы? Я даже не знаю, как тебя называть, радость моя. Прости, я слишком много себе позволяю, но ты действительно моя радость. Тебя нет — и в моей жизни погасло солнце. Хотя радоваться, казалось бы есть чему.

Мы ведь победили в турнире. И в самом Белом городе нас поздравляли Старейшины Света. Никогда не забуду того ощущения. Представь себе огромные белые врата, почти полностью прикрытые и… Не знаю, как тебе это описать… Теплое, ослепительное, но и не ослепляющее пятно света появляется между створок и растет. Оно как… колыбельная из детства. Оно само как любовь и покой. Само — главная награда.

Как я мог спутать тогда? Помнишь, когда на меня напали «липовые»вампиры. Это все равно, что спутать яйцо с цыпленком внутри и старую пожелтевшую скорлупу. Неудивительно, что крест у меня на шее светился, как должно быть при встрече с нечистью. Я-то, глупец, думал, что это из-за вурдалаков, а он из-за поддельного города. Еще бы: столько черной магии.

Кстати, Санди умчался спасать сестренку Флая. Хороший паренек, этот Флай, только такое чувство, будто у него украли улыбку. Признаться, у меня у самого на этого его отца-колдуна (который, между прочим, и помог Амбру устроить поддельный Замок) кулаки чесались. Только руки коротки — провалялся после всех этих дел в постели недели две, как труп. Санди прислал весточку. Оказалось, портрет у Флая в комнате — хронофото. На самом деле, девчонке не восемнадцать, и даже не шестнадцать, а всего девять лет. Разочарован. И, кажется, обижается на меня по твоему поводу. Так что (тут я тяжело вздыхаю), если тебе больше нравится Санди…

Ой, Бэт, а единорожек-то! Это ведь он меня в рыцари. Так что после рождества на моем щите законно будет красоваться его портрет. Сейчас он в Белом городе. У него, оказывается, каникулы были. Ну, как у тебя, в твоем мире бывают: летние, от учебы. А сейчас он опять учится, где-то там, на Изумрудных холмах. Без него грустно. Без него, без тебя…

Все так глупо получилось, да?

Не знаю, Бэт, может мы это и заслужили, но жестоко… Дня не проходит, чтоб я не молился о тебе и не писал тебе таких вот мысленных писем. Луи говорит: Санди еще хочет подъехать насчет тебя к Косте Акунщикову и этой, своей, принцессе. Хотя, скорее всего, это безнадежно… (Тут не читай, в смысле не слушай, в смысле…)

В Белом замке можно было попросить об одном желании. Я попросил вернуть тебя. Но тогда Ланс, один из Старейшин, сказал: А хочет ли она? (То есть ты).

Тогда я попросил меня к тебе закинуть.

Это не в Наших силах, — ответил он.

Тогда я просто попросил тебе счастья. И все наши присоединились.

Ланс засмеялся и махнул рукой.

А мне вот все кажется, что он не случайно сделал ударение на слове «наших». Не в их, а в чьих?

Бэт, я порой думаю, может он имел в виду, что в моих силах? Или это я схожу с ума? Но, в конце концов, я же должен сказать тебе, что люблю тебя. Или уж точно сойду с ума.»

Ладно. Хватит сидеть. Как в детской считалке: раз-два-три-четыре-пять, я иду искать. Рэн решительно встал и вышел в дверь.

Вначале он задохнулся. Воздух был густой желтой отравой: схватил за горло, выбил из глаз слезы. Инстинктивно Рэн бросился назад, внутрь, но остолбенел на полдороги и, обессилев, привалился к двери спиной. Дверь была совсем другой. Железной, с круглой ручкой, неопрятно выкрашенной в зеленый цвет, со следами пинков.

А со всех сторон, издавая пронзительные вопли и рыча, выдыхая клубы вонючего дыма, носились огромные чудовища.

Рэн выхватил было меч, но руки ослабли, и весь он обмяк, только зубы громко стучали. Глазастые, с плотно сжатыми пастями монстры — самый маленький, не менее чем раза в четыре пять крупнее Рэна — кишели кишмя. А там, где проглядывал белый свет — виднелись мрачные безоконные замки и замершие скелеты огромных драконов. Гигантская птица рвала небо, оставляя за собою дымную дыру.

Не в силах пошевелиться, почти без сознания, Рэн вжался в дверь. Ящеры грохотали подкрылками и членистыми роговыми хвостами и пока, может из-за его неподвижности, не замечали Рэна.

Но тут дверь предательски распахнулась, отбросив парня далеко вперед. Вцепившись в меч, он приготовился принять последний бой. А из «Харчевни»вышло двое мужчин откровенно сивушного вида и, буркнув что-то в сторону Рэна, безоружные, совершенно бесстрашно направились во враждебную среду. Мало того, путь их лежал к одному из чудовищ, огромному, как замок и пока недвижимому. Рэн хотел было окликнуть безумцев. Очевидно, спьяну не понимающих, как рискуют. Но в этот момент в голове его, словно на промокательной бумаге начало проступать значение сказанных незнакомцами слов. Собственно, ничего такого они и не говорили. Все в том роде, что дверь подпирать ни к чему, когда почтенные господа хотят выйти через нее. Но форма! Форма!

Когда до Рэна дошло, что за слова употребили в его адрес, он был не то, что оскорблен, он был поражен до того, что волосы у него снова чуть не стали дыбом.

Мужчины тем временем преспокойно подошли к чудовищу с двух сторон от морды и, приподнявшись на лапы, открыли в его голове дверцы, как в карете и нырнули внутрь.

О! Блин! Это же и есть повозки! Видимо местные жители приручили каких-то очень быстрых животных и, заковав их в железо, разъезжали на них, управляя из прозрачных кабин. Рэн с шумом перевел дыхание. А карета-монстр зарычала, запыхала вонью и с громким лязгом и грохотом развернувшись, обдала горячим дыханием юношу и влилась в поток других, таких же. Рэна вырвало в траву.

«Ты не читала детские книжки,

И не ходила на теннисный корт,

Тебя совсем не любили парнишки,

Ты им не резала торт»…

Трава пахла все той же дрянью, пылью, но и, все-таки, травой. Прошуршало рядом тело «ящера», серебристого, сверкающего солнцем, округлого. Распахнулась дверца, и мужчина запел, зажаловался громче. Пара кроссовок и обширный, обтянутый голубым джинсом тыл затрясся в сторону забегаловки:

«Девочки бывают разные:

Белые, черные, грязные»…

Мужчина вошел внутрь, но музыка и пение продолжали изрыгаться монстром. Сквозь прозрачные окна видны были несколько мягких сидений, неизвестные приспособления, какие-то амулетики. Пушистый розовый зайчик свисал с потолка, но вряд ли пел он.

Рэн оглянулся. Над дверью, из которой он вышел висела обшарпанная табличка: «ЧП Хренова. Таверна».

Молодой человек подтянул ремни, поправил куртку и ножны. Ну что ж, он — в Битькином мире. Каким образом — Бог знает. Первое впечатление — не очень.

Теплый ветер потрепал челку Рэна. Ну, хотя бы ветер тут есть, и то неплохо. А мысль, что здесь можно будет услышать засушенные в маленьких коробочках настоящие голоса «Битлов», Элвиса Пресли, «Лед Цеппелин», елки-палки! И даже встретить живьем Шевчука или Бутусова! Пока, правда, из чрев проносящихся мимо чудовищ только дрянная попса, да неразборчивое: «БЦ! БЦ! БЦ!».

Серебристая с нелепым зайчиком завопила что-то совсем уж несусветное, будто все-таки была живым драконом-людоедом, который пытался с кряканьем, подвыванием и голодными выкриками «У-у-!»и «А-а-а!»подманить к себе девушек. Причем, обращался к ним столь неуважительно, что явно ничего хорошего их не ожидало: «Ну где же вы, девчонки! Девчонки! Девчонки! Короткие юбчонки! Юбчонки! Юбчонки!»…

Дверь таверны открылась, и Рэну стал слышен разговор аборигенов:

— …Нинка!

— Чче?

— Ты че седня вечером делаешь?

—А чче?..

—… Я в город, Петрович. Не ссы в карман, зайду я в банк, выясню, что за …— голос хозяина серебристого заглушил чей-то обмен любезностями, и сам он, покручивая на пальце связку ключей, появился на пороге. Удивительно тоненько для своей комплекции пискнул, чудовище-повозка ответила тем же. И Рэн отправился вслед поднятому машиной столбу пыли. В город.


Х х х


Во-первых, вокруг города не было крепостной стены. Впрочем, весь он опоясывался дорогой, по которой сплошным потоком неслись железные повозки. Совсем неплохая защита. Во всяком случае, Рэн еще не решался проскочить между ними на противоположную сторону. Скорость была несусветная. Разве что Друпикус мог сравниться с медлительнейшим из них. Впрочем, они не нападали.

Во-вторых, город был огромен. Прямоугольные разноцветные дома-замки протыкали небо и было их так много, что даже если в каждом из них жил только один дворянин со двором , и то здесь можно было расселить всю Шансонтилью. Дома сверкали огромными стеклянными окнами. С облегчением и радостью Рэн заметил купола нескольких храмов и перекрестился.

В-третьих, город шумел. Что-то в нем грохотало, гудело, звенело и ухало. Тысячи ртов одновременно открывались и вопили. О, боже!

Хотя своя прелесть в этом была. Прелесть неизвестного.

А в-четвертых…

В начале, Рэн подумал, что перегрелся, что ему померещилось. Но она шла. Шла впереди по дороге. Голая.

Ну, не совсем голая. В чем-то типа туники или рубашечки без рукавов, с открытыми плечами, длинной…

О! Нет! Рэн зажмурился. Хозяева тут совсем не соблюдают предела в своей скупости. Могли бы несчастной рабыне хоть немного подлиннее юбку сделать. Впрочем, все эти мысли были бессвязны и отрывочны. И только когда обездоленная сиротка скрылась из виду, Рэн осознал, что стоит на обочине уже несколько минут, а в глазах его только золотистые длинные ноги в немыслимой, похожей на копыта обуви. Бесовщина какая-то!


Х х х


Несмотря на угрожающий вид, город не был агрессивен. Скорее, равнодушен.

На Рэна обращали внимание: все же одет он был необычно, однако никто не подходил с грозным вопросом: «Ты кто?»

Во всей этой вони, грохоте и пыли город жил так же, как жил любой город в мире Рэна. Бегали дети. Взрослые ходили по своим делам, разговаривали. Торговали.

Впрочем, кое-какие правила мира Рэна тут не проходили.

Час назад он, наконец добрался до города, попасть в который можно было лишь через огромный мост из серого камня, кишащий снующими туда-сюда монстрами. Река под гигантским сооружением была, кстати сказать, маленькой, чахлой, во многих местах покрытой тиной. Пожалуй, Рэн предпочел бы просто переплыть ее или перейти вброд. Однако грандиозность моста внушала опасения. Бог его знает, что там, в глубине этого коричневого ручья: рыбы-людоеды, закованные в металлический доспех монстры, глубокая расщелина со скрытыми течениями и водоворотами.

Рэн не спешил. Сталкиваясь с непонятным, он просто присаживался на обочину и ждал, пока кто-нибудь из аборигенов не покажет своим поведением, как разрешать эту загадку. Вот и теперь оказалось, что местные жители, пусть и прижимаясь с опаской к кромке моста, но все же вполне уверенно проходят куда им нужно.

Так вот, попав в город, придя в себя от обилия там высоких зданий, спешащих людей и длины женских юбок, Рэн отправился в храм.

(Кстати, насчет женских юбок. Нечего ехидно ухмыляться. Семнадцать лет — и в Африке семнадцать лет. А видение скрюченных, со вздувшимися венами старушечьих ног из-под юбки до колена или необъятных живота и тыла, обтянутых эластичным трико, любого может привести в трепет, правда, не в священный. Рэн вылупил глаза, передернулся и здраво рассудил, что, насколько он слышал, некоторые дикие народы и вовсе ходят голышом. И потом, вон их сколько ходит — где на них материи напасешься.)

Пройдя мимо шумного и пестрого, как дома, базара, Рэн оказался в окружении высоких белоснежных храмов с зелеными куполами. Храмы мало походили на Шансонтильские, однако, кресты на маковках успокаивали. Вокруг не было ни души. Ни прихожан, ни нищих. Только рядом с похожей на здешнюю буханку хлеба повозкой пасется молоденький страж, курит и любезничает с девицей в цветастой юбке.

В ближайший храм вело три крыльца. Очевидно, это был Храм Троих. Рэн трижды поклонился и перекрестился. Страж, насторожившись, подошел ближе. Ноги расставил широко, голову на бок, сигарета с губы свисает. Вот урод. Опять, что ли, несовпадения в традициях?

Рэн вошел под сень крыльца. Прохладно… Погладил ветхий камень кладки. Поднялся по высокой лестнице и, потянув за тяжелое железное кольцо, вошел. Внутри было зябко, безлюдно и светски. С потолка свисали огромные люстры с ослепительно яркими свечами. Икон не было. Вместо них по стенам были развешаны картины, карты, оружие, трофеи. То же было в стеклянных ящиках у стен. А на возвышении посреди зала, словно выставленные на обозрение сокровища, гордо сияли начищенными боками медные ковши, глиняные крынки, берестяные ларцы и прочая хозяйственная утварь.

Из растерянной задумчивости (что делать, если это постоянное состояние Рэна в первые дни его пребывания в незнакомом мире) юношу вывел пронзительный, даже истеричный окрик:

— Ваш билетик, молодой человек!

Как ни странно, этот властный, громоподобный вопль издала маленькая сухонькая старушечка благообразного вида. В умеренно длинной юбке и шлепающих по полу тряпичных туфлях. Правда, простоволосая. Кудреватые кудельки на ее голове возмущенно тряслись.

Рэн сдержанно поклонился и попытался объяснить, что хотел бы поговорить со святым отцом, помолиться, ну и всякое такое.

Не тут-то было. Старушонка непонимающе выпучивала глазки и верещала о все том же Билете, о какой-то Экспозиции, о Комсомоле, о свихнувшейся молодежи, о Психах, о Мартеновских Печах и Разгрузке Машин С Хлебом, о войне, а так же упоминала неких Сталина и Бординских. Все слова были настолько незнакомы, что запись ее речи для Рэна состояла бы практически из одних пробелов.

Возможно, столь активное возмущение старушки во многом подпитывалось страхом: мало того, что псих, так еще, похоже, вооруженный.

В глубине храма хлопнули двери, и к исполненной драматизма сцене бегом присоединились двое мужчин. Очевидно, упоминаемые с настойчивостью заклинания господа Сталин и Бординских. То, что одеты они были так же странно, как и все на улицах, можно и не говорить. Но что-то подсказывало Рэну: это не священники. Возможно, бордовая припухшая физиономия старшего, хриплое дыхание которого было ароматизировано спиртным перегаром. Однако, именно он был главным. Во всяком случае, к нему старушка бросилась с причитаниями, в которых настойчиво повторялись слова «издеваться»и «билет».

Бордовая рожа то ли Сталина, то ли Бординских на глазах начала бордоветь еще пуще, хотя куда дальше — не понятно. Ожидать дальнейшего было бессмысленно, и Рэн ушел, не пытаясь понять, что же такое все-таки «музей», «храм культуры», «билет», «наркоманы», «крематорий», «КПДН», «милиция»и «доктор исторических наук».

На лестнице его догнал второй:

— Эй, братушка! Тебе что, церковь нужна? Ты — иногородний, что ли? Иностранец? Или так, попусту стебаешься?

Второй оказался молодым парнем лет на пять-шесть старше Рэна. Он протянул худощавую с на нет обстриженными ногтями руку:

— Данила.

У Данилы были льняно-светлые волосы с прямым пробором, довольно длинные по местным меркам, и очки в тоненькой оправе, как у Шеза. Он весело скалился в тридцать два острых хищных зуба, — Ты на шефа не обижайся. Характер у него, конечно, не сахар. Но, что кандидат исторических — это правда. А действующих церквей у нас три. И мужской монастырь. А если иконостас посмотреть хочешь, так он, вон — в Богоявленке.

Указав Рэну направление, Данил озадаченно покачал головой, глядя ему вслед: «Нет, ну надо же — „Рэн О' Ди Мэй“. Первый раз в Солике живого толкиениста вижу. Хотя, что толкиенисту в церкви делать? И имя, опять же… Во „Властелине Колец“такого персонажа нет. Может, и в правду — шизик, — и Данила, снова покачав головой, отправился в соседнее здание художественного отдела Краеведческого музея города Солнцекамска, вести экскурсию по выставке Рериха: „Нет, ну надо же! Полный музей нормальных людей. Так нет, на единственное хамло парень наткнулся!“


ГЛАВА 52 | ВИА «Орден Единорога» | ГЛАВА 2