home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА 52

— Что же он медлит, ей-богу?! — вцепилась в локоть с совершенно расслабленным и безмятежным видом прислонившегося к стене выходящего дверью на площадь трактира Санди Битька.

Рэн действительно как-то потерянно стоял и смотрел на лопающиеся с негромким клацанием решетки.

— У него что там, мозги отшибло?! Его что там, наркотиками накачали?! Санди! А вдруг ему позвоночник сломали или ногу, и он не сможет спуститься?!

— Да, черт возьми, выглядит он как заколдованный! — пробормотал сквозь зубы рыцарь, и Битька поняла, что спокойствие того не более, чем одна из внешних сторон профессионализма.

Тролль же наверху выполнял свою задачу со скоростью просто молниеносной. Привязав конец своей знаменитой обмотанной вокруг пояса веревки, он, не раздумывая сиганул вниз: веревка размоталась, и Аделаид грузиком повис на ней, не доставая от земли где-то, по Битькиному соображению, этаж-полтора. Увы, приключение на Аль-Таридо сделало веревку несколько короче.

Санди сорвался с места и со скоростью хорошего спринтера бросился к клетке. В этот момент и Рэн сбросил с себя оцепенение и, одним ловким движением перекинув тело на веревку, скользнул вниз. Санди успел как раз вовремя, чтобы поймать сначала камнем (хи-хи) упавшего вниз Аделаида, затем подхватить спрыгнувшего Рэна. Рыцарь успел ощутить, каким легким и хрупким стало тело друга, и это чувство долго не покидало его руки и болезненно сжавшееся сердце, однако не помешало со все ног устремиться с площади, поддерживая ослабевшего оруженосца. Вслед стреляли. Короткие и тяжелые арбалетные стрелы металлически чиркали по мостовой, высекая искры. Неосторожные зеваки завопили в ужасе на разные голоса, затопали деревянными и кожаными подошвами в разные стороны. В хаотическом стуке их шагов отчетливо слышался ритмический звон подкованных сапог охраны.

В ближайшем же проулке бледного до синевы Рэна прислонили к стене, он тут же сложился вдвое, а потом и вовсе присел на корточки, пытаясь восстановить дыхание: еще бы весь этот месяц ему не то, что бегать, ходить толком не приходилось. Битька же вытянула из заплечного мешка длинное платье застиранно синего цвета, чепец и длиннющую же довольно поношенную шаль. Не говоря ни слова, друзья принялись натягивать весь этот маскарад на занятого попытками прийти в форму оруженосца.

— Прости, Рэн, такое дело, — приговаривал, ожесточенно одергивая подол Санди, — мы тут подчародеяны слегка — нас не узнают, а вот тебя придется закамуфлировать.

Надо сказать, девушка из Рэна О' Ди Мэя получилась так себе, на любителя. Симпатичная, конечно, но уж больно здорова. Даже порядочная изможденность не превратила сибирячку в солистку балета. Зато сероватый цвет лица как у всех местных жителей — на лицо. Вот такой вот, опять же, дубовый каламбур.

У Рэна наряд вызвал несколько гипертрофированную неприязнь, однако выразившуюся только в брезгливо угрюмой гримасе.

Покончив с переодеванием компания устремилась в глубь каменных лабиринтов. То здесь, то там слышались крики, топот, плач и даже более неприятные звуки, типа звуков выстрелов, звуков ударов и звуков, к которым приводят выстрелы и удары. Пробегающие мимо местные жители, если и оглядывались на троицу, то без особого интереса. Большинство из них сделали для себя вывод, что кто-либо из их знакомых (а ведь в Санди и Бэт здесь все всегда видели знакомых) тащит старушенцию, которая, скорее всего, попала на площадь в этот не самый удачный момент, и ей там, соответственно, попало.

По узеньким, лишенным хоть какого-нибудь уюта и украшений улочкам друзья спешили в глубь подземельного муравейника. В одной из одинаковых его ячеек устроено было убежище. По непонятной причине хозяин у небольшой комнаты с нищенской обстановкой отсутствовал. Точнее, хозяева, что можно было определить по тому, что в комнате, как в сказке про трех медведей присутствовали три стула, три чашки, три ложки и т. п. Вообще, когда Санди, Битька, Аделаид и духи впервые попали в комнату, у них возникло ощущение, будто жившая в комнате семья покинула ее внезапно, даже не закончив ужина. Порой Битька задумывалась над вопросом, куда же подевались хозяева: может, их арестовали, может умерли они от неизвестной болезни, а может в гости ушли. Все варианты казались мало убедительными.

Битька озадачилась бы еще сильнее, если бы узнала, что таких комнат, внезапно оставленных жильцами, напоминающих таинственно покинутые пассажирами каюты «Марии Целесты»в городе-баронстве последнее время немало. А их загадка доставила довольно неприятных минут всем, кто имел хоть какое-то отношение к безупречной до сей поры системе охраны мини-государства. Да и самому Амбру.

Однако сейчас и Беату, и всю компанию больше всего интересовала другая проблема: как выбраться наружу. Между нами, девочками, говоря, две эти задачки в действительности имели один ответ. Но беда в том, что у воссоединившейся рок-группы в запасе не нашлось и одного.

Пробираясь в укрытие, молодые люди не могли не заметить, что людей в военном обмундировании на улицах становилось все больше и больше. Если процесс не остановился и тогда, когда они оказались внутри, то вполне возможно, что стражников на улицах набилось, как сельдей в бочке, возможно даже, что на всех выходах из города из охранников просто пробки организовались, что они там толкаются и наступают друг другу на ноги, как люди в автобусах Битькиного мира. А ведь Рэна здесь в лицо знал просто каждый. Можно было бы сказать, каждая собака, но собак в баронстве не было — жизнь под землей собакам, видимо, слишком собачьей казалась — не выдерживали. Возникло было предложение: раздобыть одежду, как у стражи барона, только, по утверждению Рэна, даже в таком виде, их не подпустили бы к границе. Если только, подобравшись как можно ближе, попытаться прорваться с боем.

Обдумывая этот план, Санди и Рэн, единственные в группе, кто владел оружием, и кому, собственно, и пришлось бы прорываться боем, озабоченно притихли. Санди, конечно — рыцарь Сандонато, мастер клинка, и, вообще, несомненно крут, однако Битька вдруг со всей отчетливостью осознала, что она не в кино, и что в настоящей, пусть и такой необыкновенной жизни, один человек не может справиться даже с десятком. На Рэна же вообще смотреть было без слез трудно. Держался он, конечно, дай бог, но не улыбался, руки у него тряслись, да и самого разве что ветром не шатало. Сидел оруженосец, низко опустив голову, с которой в первые же минуты в комнате сорвал чепец (платье на всякий пожарный пока оставили), и когда он изредка вскидывал ее на друзей, в глазах поблескивали слезы.

Видимо, заметив это, Санди подсел поближе к парню и обнял его за плечи. Тот порывисто повернулся и ткнулся лбом в щеку Санди:

— Ребята! Ну зачем вы, честное слово! Отсюда же нет выхода! — промычал он, сжимая кулаки.

— Тшш, — похлопал его по плечу рыцарь. — Поспокойнее, с нами дама.

Вот тут уже оруженосец не мог не посмотреть на Битьку.

Битька вся сжалась: в тот самый момент, как она только увидела бегущего по площади Рэна, сердце ее стало в друг таким огромным, что непонятно было, как оно помещалось в ней, и при том билось-колотилось как бешеное. Ноги и руки обмякали, едва ей казалось, что он вот-вот повернется и посмотрит в ее сторону. При этом ей было еще и страшно, и стыдно. И ко всему прочему, она волновалась насчет того, какой найдет ее Рэн в новом облике. Хотя все-таки самым сильным было биение сердца — будто двести двадцать через нее пропускают. Нет, будто через нее проходят высоковольтные провода. По сравнению с этим даже смерть казалась пустяком, о котором не досуг думать. В конце концов, она случится не прямо сейчас, а прямо сейчас он поднимет свои удивительные глаза и…

…Девчонка! Все-таки девчонка! Ну и сглупил же он! Испугался, побежал. Остался бы и не подставил бы всех так жутко… А вдруг он сейчас поднимет голову, и окажется, что он ослышался, и Санди вовсе не говорил, что…Он всегда знал! Он всегда верил! Ну и вид у меня… Но все эти мысли заглушал шум в ушах, и тишина там, где замерло от волнения сердце, боявшееся тукнуть даже разочек вполголоса. Сейчас он просто умрет от этой тишины, она обрушилась на него снежной лавиной, расплавленной лавой, лишь только он понял, что маленькая фигурка у трактира — она. Длинные темно-русые волосы, зеленые глаза и нежные губы. Пока нужно было двигаться, бороться с головокружением и слабостью, он еще пытался не замечать, замершего в груди сердца, но сейчас…

— Господа! Братушки! — нарушил момент Шез. — У меня есть предложение! Помирать так, как говорили серенькие козлики, с музыкой! Ударим автопробегом по бездорожью! Типа: самый! Моднявый! В Харкиви! Песняк! А? Отправимся прямо на эту самую площадь, вскарабкаемся на Рэнов насест и дадим тут всем прокакаться! Акустика там на площади — будь здоров!

— Три выстрела из арбалета, и концерт придется заканчивать вам с дядюшкой Луи дуэтом, — скривился Санди, — правда, отдуваться за всех недолго придется. Пока гитару с саксофоном о камни не раскокают.

— Да акустика тут везде хорошая. Можно даже из этой комнаты петь — по всему баронству слышно будет, — как-то рассеянно произнес Рэн, задумчивый и тихий взгляд которого кажется утонул в мокрых виноватых и огромных глазах замершей напротив девочки. — Кстати, тихо как-то стало. Боюсь, комнаты начали прослушивать. Не удивлюсь, если нас вот-вот обнаружат, — с трудом вынырнул оруженосец на поверхность неутешительной действительности.

Тут все обратили внимание на то, что не принимавший до этого времени деятельного участия в разговоре тролль, с натужным сопением и кряхтением стаскивает к дверям меблировку. Дружно вскочив, друзья присоединились к нему. Причем, парни, поднатужившись, сумели разломать сложенный из крупных каменных плит очаг, подтащить к двери такие же, только более крупные плиты, из которых устроено было ложе, каменные скамьи и такой же стол.

Спустя некоторое время жители каждого уголка подземного баронства услышали:

— Добрый день! Жители самого свободного города в мире! С вами снова Шалтай-Болтай! Тот самый Шалтай, который со стены, как видите не свалился, а спрыгнул, и бедная вся королевская конница и вся королевская рать не может Шалтая, не может Болтая поймать!


Глава 53.


— Дарья, Дарья,

В этом городе должен быть кто-то живой! — начал Рэн. Голос его оказался неожиданно силен. Он рвался, звенел и торжествовал. Гитара плясала в руках оруженосца. Шез даже приоткрыл рот, и закрыл бы глаза, если бы сумел оторвать взгляд от светящегося ослепительным светом лица солиста. Поначалу сидевший, О' Ди Мэй поднялся, голос его командовал телом.

— Почему здесь так холодно?

Или это норма в подобных местах?

Зачем ты целуешь меня ?

И чего ждут солдаты в кустах?

Вокруг меня темнота.

Она делает, о чем я прошу.

Я так долго был виновным,

Что не знаю, зачем я дышу.

А где-то ключ повернулся в замке,

Где-то открылась дверь…

Битька смотрела на Рэна и не просто восхищалась: ее перло, тащило и колбасило. Битька думала в этот момент, что даже если он никогда-никогда не простит ее, все равно. Еще она думала, что если ее сейчас убьют, то она, пожалуй, не заметит этого. Как в кино, когда музыка за кадром заглушает крики погибающих на экране, и смерть оказывается неважной и жалкой по сравнению…

— Он один остался в живых.

Он поднялся на башню и вышел в окно.

И упал не на землю, а в небо…

Дверь, полузаваленная мебелью и каменным ломом тряслась под ударами снаружи. Воткнувшиеся в нее наконечники стрел превратили ее в сомнительного ежика. А Санди улыбался, сжимая меч и губы его шевелились, повторяя слова. Точно также он будет улыбаться, когда этим мечом придется взмахивать, и опускать булат на дурные головы желающих помешать концерту. Точно также будет улыбаться, когда его прошьют все те стрелы, которые сумеют-таки пробить дверь. Но пока дверь цела. И кажется слушает, смертельно раненная, песни, в которых рефреном повторяется мотив открытых дверей.

Возможно, она даже знает, что сейчас в городе-баронстве, она одна осталась закрытой. Жертвует своей жизнью, претворяется стеной, когда большинство стен в этом городе забыли свой долг, на глазах изумленных горожан, превращаясь в распахнутые двери. Двери эти выходят куда попало: в пустыни, в моря, и на побережья, в леса, в занюханные кабачки, в затерянные в горах хижины, да даже и на самые ничем не примечательные улочки, комнатки, развилки лесных дорожек. А чаще всего на широкие дороги и в бескрайние степи.

—…Здесь каждый избрал себе железную дверь.

Сидит и не знает, что делать теперь.

А я пою тебе с той стороны одиночества.

Но пока я пою, я поверну эти реки вспять.

И я не знаю, как твое имя и отчество.

Но, знаешь в тебе есть что-то, что заставляет этот курятник сиять.

Тут Рэн обернулся наконец к Беате и улыбнулся. Она пела с ним и тоже улыбалась. А в сотни дверей уходили жители баронства. Уходили сразу, не оглянувшись или замешкавшись на пороге. Уходили со страхом и с надеждой. Семьями, группками и по одиночке. Уходили туда, куда звали их души. Собственно, даже за крепящейся из последних сил дверью осталось теперь меньше солдат. Капитан почти в истерике просил подкрепления, но в конце концов, он сам замер вдруг, уставившись туда, где другие не видели ничегошеньки, и ушел. Просто ушел.

Барон не знал, чего больше в его душе — паники или ярости: люди уходили от него песком сквозь пальцы. Вот мелькал чей-нибудь силуэт за поворотом и исчезал. Слышались в соседней комнате, соседнем доме, на соседней улице чьи-то шаги, и вот уже их не слышно. Слышен только голос, голос его врага:

— Будет день всепрощенья.

Бог с ним, я не дождусь.

Я нашел, как уйти.

Я уйду и вернусь.

Я приду с этим словом

Как с ключом синевы.

Отпустите домой

Всех, кто спит на болотах Невы…

Барон вышел на улицы. Улицы были пусты. У барона возникло ощущение, что они пусты уже много лет. Барон распахивал встречавшиеся ему двери — и за ними было пусто. Не просто пусто — запущено. Будто все скреплялось как цементом худо-бедно, но жившими, мучавшимися, иногда радующимися, ненавидевшими и все-таки любившими здесь людьми. Их не стало, и весь казенный, неприглядный, нищенский быт вылез наружу старой плесенью и паутиной, заявил о себе во весь голос. В действительности все и было таким грязным, серым и полуразвалившимся в безрадостном городе, но барону казалось, что разрушение происходит именно сейчас, на его глазах. Созданный им мир, живший по его законам, гибнет и рассыпается во прах. Он побежал. Туда, откуда звучал голос. Он даже сумел распахнуть разбитую дверь.

Только за ней никого не было. Во всем баронстве никого больше не было. Даже палачей, подлецов, лизоблюдов, наркоманов, предателей, убийц — никого. Барон был один. А вокруг — только серые стены и ни одной двери.

…Вокруг наших друзей дверей тоже не было, но и стен, впрочем, тоже. Было только поле как у «Чайфа». Чистое. Ветреное. Шумящее травой. И небо…


— Представь себе, Санди и его ребята победили-таки во втором туре и вышли в финал, — разрумянившаяся после ванны Карита, расправляя аккуратно складочки длинного теплого халата, расшитого видами Великого небесного водопада Аха-хоа с четырехсот пяти позиций, при различном освещении, погоде, настроении, времени года и суток, осторожно коснулась губами ложбинки между лопатками бреющегося перед зеркалом рыцаря Энтра.

Костя, в тот момент выстраивающий в голове своей философскую концепцию своего отношения к обнаруженным в момент разглядывания себя за утренними процедурами, завязывающемуся на талии жирку и пробивающейся на голове лысинке, послал воздушный чмок отражению принцессы, и порадовавшись тому, что не порезался-таки (хотя поцелуйчик Кариты и взволновал его изрядно), посетовал:

— Очень, очень, просто несказанно жаль, что я не смог присутствовать на концерте. Непременно надо побывать вместе с тобой на финале. Однако, замечу, меня победа этой команды не удивила. Как ты сама знаешь, некие силы были в ней заинтересованы. По крайней мере, сама знаешь, кто приложил руку к появлению в этом мире их лидера. Гораздо больше меня удивляет твое неравнодушие к этому твоему Сандонато. Строго говоря, самый обыкновенный герой, каких во Вселенной немало…

— Тебе не кажется, что, ревнуя, ты становишься немного нудным? — кокетливо наклонила к плечику головку Карита.

— А тебе хотелось бы африканских страстей? — театрально прорычал рыцарь Энтра, прищурившись: — Молилась ли ты на ночь, Дездемона? — и торопливо, но не без аккуратности отерев с подбородка остатки пены для бритья, прыгнул на кровать, увлекая за собой принцессу. Жирок на талии слегка при том качнулся. И Костя подумал: так все же — пиво или красота? Красота, как говорится, требует жертв. Опять же говорится, что хорошего человека должно быть много. И вообще: пейте пиво — оно вкусно и на цвет красиво…

— И самое главное, представляешь, ведь солист-то в группе — не мужчина, а девчонка, а в финал их все равно пропустили! — радостно посверкивая черными глазами продолжила сообщать мужу светские новости мироздания Карита.

— Что? — недоумевающе приподнял голову от подушки рыцарь. — С чего ты это взяла?

— Да, все знают. Тем более, что я ей массаж делала, собственноручно.

— Так. — Костя с кисло-решительной физиономией сел на кровати и потянулся за брюками. Уик-энд в кругу семьи откладывался. «Дела.»— как в рекламе апельсинового сока. Наша служба и опасна и трудна.


ГЛАВА 50 | ВИА «Орден Единорога» | ГЛАВА 1