home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА 43

По мере того, как Битька слушала Флая, старающегося как можно более коротко и не эмоционально изложить историю своей жизни, отношение ее к ровеснику менялось.

Жила-была обыкновенная семья. Обыкновенный каменщик, обыкновенная его жена и трое обыкновенных детей: Флай, Люмэль и Зайчонок. Конечно, было у Зайчонка и другое имя — Элиза-Вильгемина, но была трехлетняя Элиза-Вильгемина таким прелестным маленьким созданьем с белокурыми локонами и нежными тонкими ручками, что все звали ее только Зайчонок. Ну или еще Принцесса. Или Цветочек. Или Пушок. Или Крошечка.

А потом все вдруг рухнуло. Кто был виноват? Что случилось? Флаю, старшему из всех было тогда всего десять, так что он так во всем и не разобрался. Просто в один прекрас… далеко, конечно, не прекрасный момент, отец собрал вещи и ушел, не попрощавшись. А когда через год вдруг появился на горизонте, оказалось, что все они: и мама, и Люмэль, и Флай и даже Зайчонок — его кровные враги.

К тому же, оказалось, что он вышел из цеха каменщиков и стал… колдуном. Внешне он тогда на колдуна похож был очень мало, скорее на горького пьяницу и бездомного. Пришел и заявил: «Всех вас сживу со свету». А с виду — бродяга бродягой, Флай даже пол замыл за отцом — с его плаща и сапог натекло много грязных луж. Затер Флай, потому что мама к тому времени совсем забросила дом. Она не пошла никуда работать, перестала стирать, мыть и варить. Все время бродила по дому потерянная, пряталась в укромные уголки, тихо плакала и невпопад смеялась. Казалось она вдруг превратилась в ребенка, в ровесницу Зайчонка. Визит отца неожиданно поверг ее в ужас. Чтобы заглушить постоянный страх, женщина начала пить. Потом она умерла. Поперхнулась соленым орешком прямо посреди улицы. С нею рядом были две соседки, но они растерялись и ничем не смогли помочь.

…И вот Флай стал мамой и папой. Пару раз приходили из приюта, но мальчик сумел отстоять семью и дом, сославшись на помощь якобы существующего дяди из Шансонтильи, который приедет, как только закончит свои торговые дела. Флай варил, стирал, мыл, не спал ночами у кроватки вечно болеющей Элизы-Вильгемины. Он знал, в какой лавке зелень дешевле и как незаметно заштопать дырки на одежде. Даже соседки зачастую спрашивали совета у хозяйственного паренька по тому или иному бытовому поводу. Счастье маленькой семьи заключалось в небольшой, оклеенной ракушками шкатулке на столике около бывшей маминой кровати: из нее продавались сережки, колечки и браслетки, продавались экономно и бережно, сперва со слезами, а потом с равнодушными глазами, высушенными неизбежностью.

Люмэль легко признал во Флае главного, сам того не замечая, сев на шею брата, старшего лишь на два года и свесив ножки, и даже поначалу позволял себе вляпываться в истории, хулиганить, допоздна шляться по улицам и искать на столе готовую еду, а в шкафу свежую рубашку, как делал бы это при родителях. И может, все это в конце концов надоело бы Флаю, и тот махнув на все рукой, сам предпочел полубродячее существование, но оставался же еще и Зайчонок.

Так проходили годы, Люмэль вырос, поступил в денежный цех каменщиков, оставшись за спиной старшего веселым, беззаботным и юным. Отец ясно какими путями и средствами поднялся настолько высоко, насколько низко смог упасть, время от времени подбрасывая своим детям то подозрительные прянички, то откровенные гадости. А Флай, ссутулившись и обрюзгнув под тяжестью огромного дома, из которого постепенно сбежали все уставшие от каверз герцога соседи, заслужив уйму болячек, в конце концов занялся колдовством сам. А ля гер ком а ля гер. С волками жить… короче, защищаться как-то надо, к тому же колдовская наука оказалось такой интересной штукой.

Люмэль, правда, с высоты своей престижной специальности, посмеивался над затеями брата, но не мог не отмечать полезности знаний и умений Флая в деле защиты от вампиров, призраков, насморков и инспекций из мэрии, насылаемых любящим отцом.

…От рассказа Флая у Битьки защипало в носу (видимо, она настолько уже привыкла к реалиям этого мира, что ее пробила даже такая, привычная по интернатовским меркам история). Или это в носу защекотало от ставшего неожиданно сильным запаха свисающих с потолка пучков травы? Что-то да последнего момента Битька не замечала, что они висят так низко.

Девочка подняла глаза к потолку и тут же, зажмурившись, потрясла головой: ей показалось, что потолок опускается. Может, у Флая тут какая-нибудь ядреная травка насушена? Может, парнишка прибедняется, а сам наркодельцом подрабатывает?

Тут объект подозрений взглянул на затуманившуюся Битьку, на потолок и, воскликнув с горечью: «О! Боже! Опять!»— бросился к рабочему месту колдуна. И как раз во время, потому что потолок в этот момент уперся в затылок Санди, промелировав его седину известкой.

Битька прыснула было к двери, но, во-первых, Санди и не подумал бросать юного кудесника в фатовой ситуации (правда, сурово сдвинутые брови выдавали растерянность воина: он не представлял себе, куда направить разящее лезвие своего обнаженного клинка), а во-вторых, и сами двери подкачали. Как с в страшном сне они уменьшались пропорционально уменьшению высоты стены. Чуть-чуть и проем, превратившись в щель над порогом, захлопнулся.

К этому времени все уже находились под столом. Дубовый монстр покрякивал, но держался. Флай лихорадочно рылся в древних фолиантах, успевая время от времени извиняться за причиняемое его родственником неудобство. Единорожка пыхтел с азартом и любопытством в Битькину шею. Все чихали. Умывальник верещал, метался и царапался в панике. Аделаид изо всех сил старался не закаменеть, хотя Битька и заметила, что закаменей тролль сейчас — это пришлось бы весьма кстати: его можно было бы использовать в качестве атланта.

Тут, очевидно, Флай обнаружил необходимое и, метнувшись из-под стола принялся довольно бодро шнырять по-пластунски в лесу сушеных трав. Отыскал какие-то сморщенные колючие листики, растер, поплевал, побормотал — потолок взвился вверх со скоростью и решительностью «Союз-Аполлона», отбросив стены и фундамент ненужной ступенью. Битька подумала, что она, пожалуй, понимает дезертировавших соседей. Хотя с другой стороны, происходи все это с ней в ее собственном, не волшебном мире, ее из такого дома и не вытащить было бы, ни за какие коврижки. Как сейчас из-под стола.

Тут крыша с вместе четырьмя верхними этажами надумала возвращаться обратно. Флай подпрыгнул на месте, а потом смешно завертелся, приседая и припевая что-то на вроде довольно дурацких частушек или странноватого рэпа. Крыша, не долетев до места рассоединения метров полутора, резко затормозила, сбросила скорость и наконец, так и не достигнув цели, зависла. Флай смущенно оглянулся на гостей, впрочем, Битьке показалось, что юноша больше стесняется не результата, а процесса.

А в щель уже шумным нескончаемым потоком устремилась всяческая нечисть. И вот тут-то Битька обрадовалась, что она уже официально считается дамой, а не наоборот, потому что она завопила. Точнее, сперва она засипела, не привычное к подобному горло сперва перекрыл спазм, затем у нее получилось негромкое такое «а-а-а», но уж потом она заверещала, так что даже Санди вздрогнул.

Чудовища, хлынувшие в образовавшийся проем, в особом описании не нуждались, так как были порождением человеческого сознания, пусть и, на взгляд любого из наших героев, явно больного. Соответственно, представляли они собой классическую смесь бульдогов с носорогами. Морда от крокодила, передние лапы птичьи, задние — волчьи, хвост от анаконды или еще какой-нибудь бахыт-компот. Такие существа здорово получаются у маленьких детей, когда они перепутывают кубики и еще на задних страницах тетрадок мальчиков-подростков, знаете такие, нарисованные шариковыми ручками монстры, в ужасающих подробностях. Ну еще, конечно, субъекты в различных стадиях разложения, потрясающие обрывками кожи и мышц и капающие, фу, гноем; безголовые щупальца, прыгающие безногие головы (этакие колобки-убийцы) и прочая.

Правда, морщиться, приговаривая: «не ново, было, устарело», гораздо удобнее было бы где-нибудь на диване перед телевизором. Там, в кино, есть еще, знаете, такие персонажи второго, третьего плана, которых все равно всех посхавают разнообразными способами. А здесь как-то не хочется терять ни одного из старых или новых друзей. Так что особо визжать некогда, и рассматривать единой массой валящихся внутрь комнаты чудовищ не досуг. Поэтому Битька, не переставая визжать, плакать и (как это ни прискорбно) нецензурно ругаться, присоединилась к воюющим друзьям.

Начать она решила с размолачивания о головы и тому подобные подворачивающиеся под руку части нападающих всяких там в испуге жавшихся к центру стола колб, бутылей и прочих посудин. Флай, истово размахивающий целыми букетами талисманов, широко открыл глаза, увидев, что делает девчонка, но попустился и не стал ее останавливать (что впрочем, было невозможно), только перекрестился.

И было от чего. Колбы не просто разбивались о врагов, каждая оказалось этакой коробочкой с сюрпризом: одна взорвалась, другая провалилась в чудовище и взорвалась внутри, из третьей повалили мыльные пузыри, активно, как пена изо рта буйно помешанного. Нечто жабообразное на длинных ногах удивленно замерло, заметив, что погружается в радужно переливающуюся пену, когда пена осела, под ней не оказалось ничего (не считать же в самом деле чем-то нечто на пяти лапках и с неунывающе задранным хвостиком, которое суматошно пикнуло и вскарабкавшись на стену, скрылось, оно ведь размером было не больше спичечного коробка). Битьку сочувственно передернуло, впрочем, что тут сочувствовать, это жабообразное, пока было крупным, чуть не отожрало девочке голову. Еще одна колба превратила хищно ухмыляющуюся горгулью в тарелку манной каши. Тут уж Битька довольно зловеще захохотала. Можно сказать, вошла во вкус.

Правда, где-то на окраине сознания брезжило, что так же легко и непринужденно, она могла попасть в кого-нибудь из своего лагеря. Например, в методично, сосредоточенно работающего мечом Санди. Вот уж кто выглядел в бою гармонично и даже красиво. Щеки его горели, прищуренные глаза сверкали с мрачным покоем. Битька бросила в его сторону исполненный нежности и восхищения взгляд. Пожалуй, у Рэна при виде этого болезненно сжалось бы сердце, хотя совершенно напрасно. Да во взгляде девочки было много настоящей любви, но настоящей сестринской любви. «С кем бы тебя познакомить? Как бы пристроить в хорошие руки?»— такие практические выкладки можно было различить в нем.

Не хотелось так же случайно попасть на экс-умывальник с отчаянной храбростью словно маленькая торпеда шныряющий в самой гуще битвы, и терзающий маленькими зубками все встречающиеся на пути конечности и брюха. Неоднократно чья-нибудь мощная лапа отбрасывала мохнатую зверюшку в сторону так, что любой другой из слаженно обороняющейся кампании на месте Зинки превратился бы в мокрое место, но зеленое существо, очевидно, костей не имело и ломать ему было нечего. По крайней мере оно, едва мокрой тряпкой шлепнувшись о стену, вновь вскакивало и бросалось в схватку с удвоенной силой. Битьке пару раз показалось, что на него вообще наступили, причем довольно тяжелые и твердые лапы, но и это умывальнику было не почем.

Что еще интересно, дядюшка Луи сражался наравне с другими. Очевидно, с волшебными существами он каким-то образом мог физически контактировать.

Аделаида девочка даже не замечала до того времени, пока не поняла, что все эти тяжелые стеклянные штуки не сами подбегают к краю стола и тыкаются ей в руки, и короткие ножки, на которых они передвигаются принадлежат троллю.

Но самый главный сюрприз приподнесли, как и полагается, две последние колбы. Обнаружив, что они последние, а твари еще не закончились, Битька от всей души пожелала всем этим ползучим и крылатым провалиться. И ахнула тяжелые бутыли с мутной, отдаленно напоминающей по виду самогон жидкостью почти себе под ноги, то есть куда могла докинуть.

Сначала из развалившейся на крупные куски первой посудины повалил ярко-желтый с черными полосками дым («Только не хватало, чтобы в нем сейчас зародились какие-нибудь кусачие тигры или великанские осы»). Потом наконец с ослепительной вспышкой бахнула вторая и рассыпалась фейерверками. Белый, брызжущий во все стороны огонь заставил друзей броситься к стенам. Сквозь прищур Битька видела мечущиеся тени, прыгающие, яркие высветленные до голубизны лица Санди, Флая, дядюшки Луи, вообще превратившегося в белокожего; бьющего по столу копытцем на манер Серебряного копытца единорожку. (Надо сказать, потом в Битькину голову не раз заползала мысль, на счет долевого участия в создании фейерверка колбы и единорожка).

Потом разом стемнело и стихло. Битька испуганно зашарила по стене в поиске чего-нибудь для обороны от порождений тьмы (вот ведь им, поди, лафа без света-то). Однако было по-прежнему тихо. Девочка даже услышала, как шоркнула по стене кожаная куртка Санди, тоже приготовившегося к обороне.

Потом глаза начали постепенно привыкать к темноте, а потом Флай зажег свечи. И обнаружилось, что потолок и двери на месте, а исчадья исчезли. Зато появился весьма возбужденный Друпикус, просунувший в двери несколько взлохмаченную голову. Кажется, он хотел поинтересоваться: Не найдется ли в доме расчески?


ГЛАВА 42 | ВИА «Орден Единорога» | ГЛАВА 44