home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА 41

Шел дождь. Здесь довольно часто шел дождь. Хотя неба тут не было. Просто высоко, под самым каменным потолком вечный здешний смог сгущался в жидкие тучи с дырявыми брюхами, сыплющими противной холодной моросью. Еще здесь всегда было промозгло.

Рэн с трудом приоткрыл глаза. Взгляд его помимо воли с надеждой скользнул в сторону гитары, но чуда, увы, не произошло. Невыносимое отчаянье навалилось чугунной плитой. Шез погиб. Рэн хорошо помнил тот случай на Аль-Таридо, когда одновременно с вмятинами на саксофоне появились синяки на «бестелесном теле»дядюшки Луи. Гитара же сейчас размолочена была вдрызг, просто вдрызг! И ведь он, он сам виноват в гибели друга. Как можно было так рисковать чужой жизнью, ведь не трудно было бы предположить реакцию этого урода барона. Отобрать и сломать гитару — странно как раз, что тот не сделал этого раньше! Рэн застонал, стискивая зубы: ну что же он не сдох-то вчера! С таким грузом на совести, да еще и без музыки — он свихнется, ей богу! Хотелось зажмуриться, забыться, наврать себе с три короба чего-нибудь утешительного. Только Рэн уже знал, что это не выход: самообман — опора ненадежная, как поверхность болота, покрытая напоминающей веселенькую травку ряской. Гораздо правильнее повернуться к черной бездне отчаянья лицом, погрузиться в нее до конца, до дна, и отчаянье само вытолкнет тебя на поверхность.

Вот и сейчас среди черных мыслей начали появляться такие как: а может ли вообще Шез умереть, он ведь и так дух? Но с другой стороны, если он так связан со своей гитарой? А, может, он только рад был избавиться от привязывающего его к земле якоря и вознестись туда, куда ему давно, может, пора? Однако, что-то не припомнится с его стороны слезных просьб типа: «Ребята, шарахнете-ка обо что-нибудь эту кунгур-табуретку, освободите мою бессмертную душу!». Воспоминание о бессмертности души почти рефлекторно вызвало у Рэна желание подняться на колени и помолиться, что он и сделал. А произнеся «Амен», почувствовал, что капли дождя на его щеках смешиваются со слезами. Душа его переполнилась благодарностью, и он разрыдался. Беды последнего времени заставили оруженосца забыть не только о слезах, но и вовсе о нормальных человеческих эмоциях. Душа обросла мозолью, и новые удары он принимал, не изменившись в лице, только отмечая про себя, что откуда-то появились неведомые раньше вещи: физическая боль в сердце, дрожь в руках и так далее. Так же давно он перестал чувствовать радость. Иногда он задавал себе вопрос: а любовь? Он еще чувствует любовь? И ему становилось больно, будто по нервам водили тупым ножом. А когда он пел… Это будто и не он был вовсе: его голос поднимался куда-то высоко над головой и пел там. А Рэн оставался внизу, и снизу смотрел, безмолвно. И вот теперь он плакал. Это было как чудо.

Утерев нос и глаза не менее мокрыми ледяными руками, Рэн присел на корточки рядом с гитарой. Первым делом он сгреб все до единой щепочки подальше от краев клетки. Затем осторожно поддел пальцами не оторвавшиеся, только продавленные внутрь участки и попытался расправить их. Между камней стены, к которой прикреплена была тюрьма оруженосца, сочилась густая вязкая смола. Такое иногда бывало: каменная смола, она, кстати, становилась чрезвычайно прочной, застывая. Рэн вырвал небольшую прядку из шевелюры и постарался затолкать ее в полупрозрачную субстанцию — кисточка для клея.

Оруженосец устроился поудобнее и приступил к «ремонту». Главное — не отдавать себе отчета в невозможности задуманного, особенно по началу. И Рэн теперь целыми днями отыскивал микроскопические кусочки мозаики и соединял их между собой.

Снизу, с площади снова свистели и бросались нечистотами, со своего балкона с усмешкой поглядывал барон: ну, давай, собирай, чтобы было, что сломать вновь. Бил озноб, слезились глаза, и мучил кашель, но оруженосец клеил, будто всерьез верил, что это способно воскресить его друга.


… — Строго говоря, Шез прекрасно понимал, на что шел. Я пытался его переубедить, но это было все равно, что меня отговорить быть черным. Рок-энд-ролл — всегда был музыкой бунтарей. Я ему объяснял, что он подставляет не только себя, но и мальчика, но он так увлекся своей идеей… Еще и хитрил, будто передает Рэну эти песни просто для поддержания духа. Но теперь-то очевидно, что парень пел это вслух, и пел там, где петь было опасно, — дядюшка Луи покачал головой. — Ну что там, сэр Сандонато?

Санди в ответ сердито буркнул себе под нос, деревянные ступеньки под его тяжелыми шагами надсадно заохали.

Друзья, задрав голову и наблюдая за спускавшимся к ним с неудачей рыцарем, стояли на улице города Карфоколя, куда завели их поиски какого-нибудь практикующего колдуна. Наступили сумерки, и в сизой дымке Карфоколь казался, должно быть, еще более странным городом, чем был. Если это возможно.

По словам Санди, когда-то на месте современного города находилось поселение ныне неизвестных древних племен. Местные жители считали, что раньше Карфоколь населяли эльфы, но, конечно, у эльфов совсем другая архитектура. Кое-кто предполагал, что в прежние времена это была столица какого-нибудь подводного государства, которую постигла участь, обратная катастрофе Атлантиды. По крайней мере, трудно было спорить с предположением о куда более высоком уровне цивилизации на этом месте в те времена, когда Карфоколь носил иное имя.

Огромные, все одинаковой высоты, примерно с четырехэтажный дом здания-дворцы то из полированного, то из шершавого гранита и мрамора многочисленных оттенков серого, стены которых сплетены из ажура бесчисленных рельефов и статуй, изображающих величественных и странных существ, только отчасти напоминающих что-либо знакомое. Иногда казалось, видишь морду льва, или спину дракона, или что-то померещится тебе похожим на сфинкса или василиска, но присмотришься — нет, это совсем другое.

Здания эти не то чтобы стояли плотно друг к другу, они вовсе слиплись в две серые каменные ленты по обе стороны узкой улицы. Собственно, эта улица в Карфоколе была единственной. Зато она была бесконечной. Завиваясь в странные узлы и переплетения, она как мифическая змея, в конце концов кусала себя за хвост. Правда, необходим был день, чтобы пройти ее от начала до конца. Говорят, если посмотреть сверху — можно было увидеть или какой-то знак, или прочесть какую-то надпись… Никто никогда не смотрел сверху, и поэтому все оставалось на уровне слухов и догадок. Мол, можно узнать свою судьбу, потому что каждым человеком узор прочитывается по своему; или узнать судьбу города, или вообще всего мира.

Правду знали только птицы и драконы. Последние без конца потешались над карфокольцами, утверждая, что с высоты птичьего полета можно прочесть фразу: «Дураки все, кто живет в этом городе», в других интерпретациях неприличную картинку. Из-за таких драконьих выходок на окраине Карфоколя случались порой стихийные стычки с мифическими животными, и даже на гербе города изображен был крылатый змей, изгоняемый отважной горожанкой, с помощью то ли скалки, то ли метелки.

И то верно, новые жители Карфоколя отличались активностью жизненной позиции и всепроникновенностью. Древнее городище они обжили плотно, как мухи гипсовый бюст какого-нибудь советского партийного лидера или классика литературы. Битьке пришло в голову, что все это похоже на Дворец культуры сталинской застройки, отданный под малосемейное общежитие. Цветные занавесочки, белье на просушке, сомнительного вида пристройки и лесенки веселеньким граффити разукрашивали серый величественный гранит и элегичный пожелтевший мрамор.

На истерические взвизгивания ступенек под сапогами Санди распахнулось несколько дверей и окон, раздались вопли, сводящиеся к настоятельным просьбам быть поаккуратней. Санди сердито огрызнулся, но перед своими друзьями оправдал жителей сетованием на то, какое все здесь старое, только тронь — рассыплется. В подтверждение своих слов рыцарь грохнул кулаком по стене.

Кулак тут же провалился внутрь как в песок и со всех сторон: и сверху, и справа, и слева — сперва тонкими струйками, а затем все увереннее хлынул каменный прах.

— Сматываемся! — друзья бросились прочь по улице. Оглянувшаяся Битька заметила, что осыпь прекратилась, но здание лишилось части стены. Впрочем, в образовавшуюся дыру ничего не было видно, так как она заблаговременно занавешена была изнутри куском материи. Угол тряпки отогнулся, выпуская голову в помятом чепце. Голова пробурчала что-то навроде: «е-мое», однако без особой экспрессии. Очевидно, сказывалась привычка.

Тем не менее, остановились друзья, лишь достигнув пределов видимости. Отдышаться мешал смех.

— Представляю: сидишь ты в туалете, — сгибалась, ухватившись за живот Битька, — и тут дом вокруг тебя раз — и рассыпается.

— Да этого города Санди не больше чем на полчаса. Не дай бог, кто-нибудь оскорбит его, а потом начнет от него убегать! — прибавил Луи.

— Смех смехом, но видимо поэтому здесь все стены внутри домов и позанавешаны, не гобеленами и коврами, так тряпками.

— Очевидно цех ковроделов и ткачей тут благоденствует, — проявил натуру глубокого эконома Аделаид.

— И каменщиков.

— Да. Нам не плохо живется, — раздался откуда-то сверху веселый молодой голос, — Пока, детка! — и прямо из окна второго этажа на мостовую спрыгнул мальчишка лет тринадцати, коротко стриженный, высокого роста, крепкого сложения. Вся одежда, и даже лицо, и голова, и шея его были насыщенного серого цвета из-за покрывавшей их пыли. Только на щеках имелись участки чистой смуглой кожи — влажно блестевшие следы свидания, — Много отвалилось-то? Ну там, на повороте Ушастого медведя?.. Люмэль. Цех каменщиков, — приветливо протянул он руку всем по очереди, — У вдовы Милгрета поди? Ну, у такой надутой особы со здоровой бородавкой на кончике носа. Ей-богу, давно пора было. Да вы не местные! Ищите чего-то?

— Да не местные, — (Битька заметила, что Санди старается без особой нужды не представляться, очевидно, предпочитает инкогнито ) — Я не пойму, что у вас с колдунами. Мы уже полгорода обошли, и у всех какие-то «неприемные часы». Какое-то «трудовое законодательство»и какие-то «права трудящихся». Можно подумать, я не собираюсь с ними расплачиваться, или они здесь питаются манной небесной.

— Что-то вроде того! — загадочно улыбнулся Люмэль, — Их весьма и весьма прикармливает герцог. Вот как раз три дня назад началось празднование Дня Колдуна. Сначала все они ездили на пир в замок. Сегодня у них отсыпной, завтра — законный выходной. Ну а послезавтра начинается месячник работы на герцога. К тому же у них шести часовая рабочая ночь. А сейчас еще не вполне вечер. Так что вы, ребята, здорово не вовремя!

— Но нам просто позарез нужен колдун, — растерянно пробормотал Санди, что касается Битьки, ей в местном положении дел почудилось что-то смутно знакомое и родное.

Парень сочувственно, хотя и не переставая при том улыбаться, поморщил лоб, пошевелил губами, поподпрыгивал на месте. Наконец решился.

— Ну… если вам очень нужно, могу порекомендовать одного… типа, который уж точно возьмется за работу в неположенное время. Правда, он еще так себе… ну, может и не особенно колдун пока. Не гарантированно. Но если не к нему, так только к самому герцогу. А я лично таким славным ребятам как вы, этого бы не советовал. Короче, пятнадцатый поворот отсюда, Крылатая Свинка. Дом с Волосатыми Магнолиями… Ну, собственно, колдун — мой брат Флай. Ну, уж если не поможет — так что тут делать?! — он со смехом же пожал плечами. — Ну не дай Бог Битум, потерял из-за вас заказ! — и мальчишка задорно погрозив кулаком друзьям, припустил прочь. По пути он обернулся и дополнил. — Зато брату помог подзаработать, верно?

— У этих горожан абсолютно никакого воспитания. Им, ей-богу, что рыцарь, что пустое место, — возмущенно проворчал Сандонато.

— Успокойся, Санди. Зато есть колдун.


ГЛАВА 40 | ВИА «Орден Единорога» | ГЛАВА 42