home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА 38

Рэн прислонился к холодной влажной стене и рассмеялся. Не особенно весело, хотя и старался. В своем роде барон тоже артист, творец. Как сказала бы Битька, эту бы энергию, да в мирных целях. «Злой гений»! Какая, ей-богу, ерунда. Богатый, скучающий бездельник. Тоже мне, круги ада.

Некоторое время, по первоначалу, все обиды, боль и пытки бесконечно прокручивались в голове Рэна. Но потом…

Сосны, янтарь в черном мусоре болтается у берега, желтые волны лижут сиреневые дюны…

Интересно, раньше он грезил небесами, теперь все чаще покой ему приносит видение моря или большой реки. Бесконечные темные волны все катят и катят, и шумят.

Собственно, на друзей он не надеялся. Когда-то он надеялся во всем на семью. Но теперь дом был так далеко. Ни отцу, ни матери, ни братьям не узнать, где их блудный непутевый сын и братец. Ничего семейству О' Ди Мэев не останется, как ожидать, что когда-нибудь спустя пару десятков лет покрытый шрамами и славой оруженосец вернется поклониться их могилам.

Конечно, Сандонато — величайший рыцарь всех времен и народов… Рэн помотал головой. Нет. Единственное, на что еще можно надеяться — на то, что, когда-нибудь он поднадоест «алхимику человеческих душ», тот перестанет взрываться миллионами идей, и оруженосец сумеет вырыть подкоп или еще что-нибудь в этом роде. «Даже если он ноги мне вырвет,»— Рэн растягивал рот в злой упрямой улыбке: «Даже если от меня останется одна голова без ушей — укачусь».

Наконец что-то в этом роде произошло. Не то чтобы больная фантазия барона иссякла, может, просто закончился период обострения. Или навалились государственные дела? По крайней мере он решил на какое-то время «законсервировать»неподатливую игрушку. Правда, в новой тюрьме Рэна проблематично было сделать подкоп, потому что висела она над людной площадью и представляла из себя железную клетку лишь с одной стороны прикрепленную к стене замка.

Рэн, немелодично позвякивая цепью, соединяющей железный ошейник, немилосердно натирающий его шею и кольцо в стене, не без иронии отметил плюсы и минусы нового жилища.

Плюсы:

— наличие удобств, расположенных в углублении стены и отгороженных от взглядов перегородкой;

— свежий воздух и теоретически — небо над головой;

— расположение клетки достаточно высоко над головами обывателя, дружно принявшегося выражать свою преданность барону, бросаясь в пленника всевозможной дрянью; плюс-то как раз в том, что не всякому удавалось добросить…

Ну что еще?..

Ладно. Минусы:

— те же самые удобства устроены так, что нет никакой возможности долго пользоваться предоставляемой ими защитой от публичности: цепь коротка, каждый поход за перегородку вследствие этого превращается в муку, а горло Рэн берег. Возможность играть и петь — собственно, единственное, что еще осталось у оруженосца.

— небо и свежий воздух — действительно лишь в теории. Влажно, холодно и душно, а за стелящимися над головой туманами — каменный потолок. Появившиеся в подвалах кашель и клаустрофобия получили новый простор для развития;

— не так уж высоко, попадают в беззащитную мишень многие, а когда какие-то умники устроили тотализатор…

Ну, я не знаю, надо все-таки, найти какие-нибудь еще плюсы.

А, самое-то главное: гитара по-прежнему со мной. Да и аудитория — Филипп Киркоров позавидует, или как там зовут знаменитого попсера из мира Бэта? «И тогда он им все рассказал, про то как был на войне. И они сказали: „Врешь музыкант“, и он прижался к стене»…

Рэн настроил гитару, выпрямился и запел:

— Все наши мечты повстречали смех.

Никто из нас не хотел умирать.

Лишь один это сделал за всех…

Его голос и голос его гитары зазвучали неожиданно громко и отчетливо. Мало того, страна, посаженная в каменный мешок, в одно мгновение превратилась в огромный концертный зал. Сколько лет барон Амбр пользовался, уникальным устройством пещеры-гиганта, позволявшим легко прослушивать все жилища-камеры подданных, запугивать население тем, что крики казнимых на главной площади расползались по всем улочкам и закоулкам, и заблудившись, еще долго бродили там ужасным эхом, и вот впервые чудо природы сыграло шутку с ним самим. Правда, барон не сразу осознал это. Не сразу и внизу произошли изменения. Все так же летели снизу нечистоты и гнилые овощи, раздавались проклятья, ругань и издевательский смех. Но кое-кто, пряча глаза, просачивался в переулки, и там, сжавшись в комок, претворившись больным или пьяным, жадно впитывал:

— Зерна упали в землю,

Зерна просят дождя,

Им нужен дождь.

Разрежь мою грудь, посмотри мне внутрь:

Ты увидишь там все горит огнем.

Молотки каменщиков, метлы уборщиков, даже зыбки, раскачивающие малокровных детей подземелья постепенно подстраивались под один и тот же жесткий ритм:

— …Через день будет поздно.

Через час будет поздно.

Через миг будет уже не встать…

Отныне утро, определяемое в баронстве Амбр пронзительными воплями жестоко и методично избиваемого Главного Гонга и зажиганием факелов, начиналось с позывных первой и единственной в мире Рэна, Санди и летучих кораблей радиостанции.


Глава 39.


— Приветствую вас, жители самого свободного баронства в подлунном мире! Сегодня на улице ярко светит солнце, а ведь еще вчера вечером лил проливной дождь. С вами радиостанция «Голос свободы»и ее неизменный ведущий Шалтай-Болтай, как известно с утра до вечера и с вечера до утра сидящий на стене под охраной всей королевской конницы и всей королевской рати.

Снова новый начинается день,

Снова утро прожектором бьет из окна.

И молчит телефон.

Отключен.

Снова солнца на небе нет.

Снова бой — каждый сам за себя.

И мне кажется, солнце — не больше, чем сон.

Все вы сейчас, я знаю, плотно позавтракали яичницей, беконом, молоком и свежими овощами и фруктами. Разве нет? Ну, что ж, это тоже правильно, ведь сытое брюхо к учению глухо. А вам весь день предстоит учиться. Учиться низко кланяться и лизать сапоги, учиться прятать взгляд, предавать друга, доносить на соседа. Это нелегкая наука. Ведь в нашем справедливейшем баронстве никто не умеет этого делать. Не у кого поучиться. Слава богу, есть у нас хорошие учителя: строгие, но любящие нас всей душой. Если когда кого и обидят, ну там побьют немножко, покалечат, убьют, отберут что-нибудь или все, так для нашего же блага. Не будь их, мы бы просто запутались в этом мире, не понимая что к чему. Итак о нашем сложном мире, изнывая от восторженной благодарности к мудрейшим учителям, песенка!

— Здесь непонятно, где лицо, а где рыло.

И непонятно, где пряник, где плеть.

Здесь в сено не втыкаются вилы. А рыба проходит сквозь сеть.

И неясно, где море, где суша.

Где золото, а где медь.

Что построить, и что разрушить.

И кому и зачем здесь петь…

…Итак, я снова с вами. И в эфире новости дня. Вчера четвертый сын вдовушки с третьей Помойной улицы и седьмой внук бывшего каменщика из левого Выгребного переулка. Пардон, с третьей Благоуханной и левого Неизъяснимой Прелести впервые напробовались Великой Амбрской дури до полной отключки. Очнувшись, они перепутались и вместо того, чтобы пойти каждый к себе домой, отправились один в дом другого. Не менее трезвые родители так и не заметили подмены. Для обеих семей исполняется:

Нас выращивали денно

Мы гороховые зерна

Нас теперь собрали вместе

Можно брать и можно есть нас…

… Для четырех стражников изнасиловавших и убивших в прошлом году единственную и неповторимую внучку восемнадцатого дворника, старичка, эта песенка. Сегодня внучке исполнилось бы тринадцать. И дедушку можно только поздравить с тем, что ей не пришлось мучаться в нашем благословенном графстве еще и этот год. Преисполненный благодарностью восемнадцатый дворник покорнейше просит принять господ стражников его небольшой презент:

Джульетта лежит на зеленом лугу

Среди муравьев и среди стрекоз

На бронзовой коже на нежной траве

Бежит серебро ее светлых волос…

…Отпусти его с миром и плюнь ему вслед

пусть он с этим проклятьем пойдет

пусть никто никогда не полюбит его

но пусть он никогда не умрет…

… Ну да ладно, пора передать приветы и тем, кто начинает просыпаться только сейчас. Этим ребятам повезло по жизни, у них вдоволь хавки и ханки, то есть, пардон, еды и выпивки, кроме того, чудесные привилегии — бить любую морду и спать с чьей угодно женой, дочерью, да даже и с сыном и с мужем. На вкус и цвет, как говорится… Уж они-то наверняка счастливы. Что же им снится? Боюсь, что не рокот космодрома и не эта голубая синева, прошу простить меня, если опять-таки затронул чьи-то вкусы. А снится им трава, трава у дома. Зеленая-зеленая трава. Да, ребята, по большому счету, все мы тут равны. Только кого-то сюда продали, а кто-то сам сюда продался за миску побольше. Пожалуй, куплет я для этих парней возьму из одной песни, а припев из другой:

— Если ты пьешь с ворами

опасайся за свой кошелек

Если ты пьешь с ворами

Опасайся за свой кошелек

Если ты ходишь по грязной дороге

Ты не можешь не выпачкать ног…

…Возьми меня, возьми

на край земли

от крысиных бегов

от мышиной возни

и если есть этот край

мы с него прыгнем вниз

пока мы будем лететь

мы забудем эту жизнь…

Вам кажется, что я слишком сентиментально и нежно отношусь к сволочам? Ой, ребята, не надо! Ей-богу, каждый второй из вас мечтает оказаться на месте такой сволочи, и, оказавшись, станет точно такой же сволочью. Так будем же взаимно вежливы. Все мы тут скованы, хм, одной цепью. Исполняется одноименная песня…

… Впрочем, вечерами, в непонятном местном сумраке, когда устраивали искусственную ночь путем постепенного гашения фонарей, Радио Шалтай-Болтай пело зачастую немного другие песни и посвящало их, ведь есть же они в этом городе-стране, ведь не может же даже здесь их не быть (?!), тем, кто любит.

— …Я смотрю в чужое небо из чужого окна

И не вижу ни одной знакомой звезды…

— …А мне приснилось миром правит любовь

А мне приснилось: миром правит мечта…

— …А за окном — сказка с несчастливым концом…

— Я выключаю телевизор

Я пишу тебе письмо

Про то, что больше не могу

Смотреть на дерьмо

Про то, что больше нет сил

Про то, что я почти запил

Но не забыл тебя.

— …И я вернусь домой

Со щитом, а может быть, на щите.

В серебре, а может быть, в нищете

Но как можно скорей.



ГЛАВА 35 | ВИА «Орден Единорога» | ГЛАВА 40