home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА 30

Они вернулись в жилище гнома уже на рассвете, чтобы хоть немного отдохнуть. Санди оказался не из тех, кто легко смиряется с потерей, а Битька, та вообще готова была продолжать поиски всю ночь. Если бы были силы. К благоразумию призвал дядюшка Луи: ночь, темнота, горы… А если они сами заблудятся или оступятся и сорвутся вниз?! — хорошо ли будет Рэну, Шезу, Аделаиду и единорожке, когда они-то найдутся, только встретит их пара могилок.

В результате долгих рассуждений все пришли к выводу, что большие опасения внушают судьбы Шеза и юного оруженосца. Аделаид в критических ситуациях имел свойство окаменевать (а камень из него получался твердостью не уступающий алмазу), единорожек — хоть и детеныш еще — все-таки волшебное существо. А вот сохранность фанерной гитары среди несущихся на огромной скорости валунов и тому подобных штук — вещь проблематичная. Что же касается Рэна О' Ди Мэя… В общем, если решили все-таки хоть немного поспать, лучше обо всем этом не думать.

Во сне Битьке приснились «Битлы». Они плыли по Аль-Таридо на желтой подводной лодке. По небу летел разрисованный типа как граффити дирижабль, на его боку было написано «Лед Зеппелин», а также целая куча надписей типа «Кто-то плюс кто-то равно любовь». Особенно запомнилась почему-то Битьке такая «Света плюс Смирнов». Битька со смятением в сердце начала искать среди всех этих автографов-признаний свое имя и с кем она плюс, но в это время в кабине дирижабля появился БГ и начал разбрасывать оттуда листовки. Битька сумела поймать несколько, во всех них были вопросы. Например: «Какая рыба в океане плавает быстрее всех?», «Мама, что мы будем делать, когда она двинет собой?», «Когда наступит время оправданий, что я скажу тебе?». Тут Битьке стало горько от последующих строф, где говорилось, что «я не видел шансов сделать лучше». Потом она вспомнила строчку: «Сны о чем-то большем». И начала искать во всем сокровенный смысл. В погоне за смыслом Битька схватилась за лестницу, свисающую с борта дирижабля и начала подниматься. «Лестница на небеса»— подумалось ей. В кабине сидел все тот же БГ в очках как у летчиков начала двадцатого века, и пел про Дубровского. Кроме него там был Бутусов, он ломал стекло, как шоколад в руке и пронзительно кричал: «Я хочу быть с тобой!». Битька села рядом с ним на пол и заплакала. Мимо окна пролетели веселой стайкой «Битлы», они показывали на нее пальцами и пели «О! О! What can I do! Baby in black!». Тут в кабине пилота появился Шез, и они вместе с БГ принялись утешать Битьку песней: Не плачь, Маша, я здесь.

Не плачь солнце взойдет!

Тут действительно взошло солнце. Битька открыла глаза, а в душе ее звучало:

Не прячь от Бога глаза,

А то как Он найдет нас.

Небесный град Иерусалим

Горит сквозь холод и лед.

И вот Он стоит вокруг нас и ждет нас…

…Рэн открыл глаза: небо над ним было ослепительно синего цвета. Рэн подумал о том, что небо не могло бы быть таким солнечным и безмятежным, если бы его друзей больше под ним не было. Конечно, оруженосец был убежденным христианином, и даже мысли не допускал о том, что люди, которых он успел полюбить, в случае гибели могли попасть куда-нибудь кроме рая (хотя, конечно, если его старые подозрения не беспочвенны, то ой-ой-ой), но уж лучше бы они были все-таки с ним рядом.

Единорожек нежно лизнул паренька в нос. Рэн сел. Пейзаж вокруг показался ему по меньшей мере необычным: куда ни глянь — песок, который россыпи мелких ракушек и скорлупы птичьих яиц раскрашивали в сиреневые, розоватые, белесо-желтые полосы; и все те же перевернутые вверх основанием скалы на тонких ножках. Кое-где такие скалы слипались в пары и небольшие группы. Тогда получалось что-то вроде арок. Камень скал кое-где изранен был шрамами, изъеден дырами, даже на просвет, а порой отполирован до блеска. Было очень ветрено.

— Устье Аль-Таридо, — прокомментировал сидящий рядом на песке тролль, — здесь на много-много дней пути вокруг такие вот лабиринты из обточенных ветром скал. Кстати, некоторые из них запросто могут и рухнуть. Аль-Таридо вливается в великий океан Бурь.

— Это что? Целый океан ветра? — заинтересовался оруженосец.

— Не совсем, — тролль устроился поудобнее, дабы с должным пафосом описать удивительное природное явление. — Тысячи рек ветра и тысячи рек воды несутся по горам и долинам, чтобы впасть в океан Бурь. Там они все яростно перемешиваются так, что весь океан состоит из жутких воронок, водоворотов и взбалмошных морских течений. К тому же, раз вся вода там перемешена с воздухом, то, можно сказать, океан состоит из бесчисленного множества снующих и суетящихся пузырьков…

— Короче, коктейль «Молотов». А если нас угораздит попасть туда, так сразу получится коктейль «Кровавая Мери», — заключил появившийся из-за соседней арки Шез Гаретт. — Эти края мне также очень понравились, как члену кружка «Юный садомазохист». К счастью, во время моей непродолжительной прогулки по местным ленинским местам я не обнаружил никого потенциально желающего использовать нашу компанию в качестве калорийного завтрака. Но поспешу вас огорчить, никто здесь и в наши завтраки не годится. И даже кофе здесь не вскипятить, так как воды нет. За сим хочется мне воскликнуть: «Гори, гори, мой трансформатор!», а если быть точнее: «Веди ж, Буденный, нас смелее в бой!», — призыв свой дух гитары обратил к маленькому козленку с рожком на лбу, все это время получавшему истинное удовольствие от речи Шеза, будто какой-нибудь лингвист-коллекционер, — Желательно нам выйти отсюда, пока у большей части нашей команды не возникло желание позавтракать.

Единорожек готовно вскочил и двинулся куда-то вбок. Все остальные тоже поднялись с песка и уже привычно двинулись следом. Правда, где-то минут через пятнадцать единорожек остановился и не без некоторого смущения уточнил:

— Я только не знаю, куда нам идти…

— В конце концов, он еще маленький, — заступился за предмет своего обожания верный тролль, хотя никто и не думал выказывать разочарования способностями единорожки.

Рэн хмурил брови, пытаясь вычислить путь к Аль-Таридо по солнцу. Но, во-первых, солнца в молочно-белом небе видно просто почему-то не было, и даже теней оно не отбрасывало, а во-вторых, хотелось бы не просто выйти к Аль-Таридо, а приблизиться к нему с какой-нибудь безопасной стороны. Что-то внутри Рэна взвыло отчаянно. «Желудок»— определил он. А голова, у которой как известно не в привычках давать покоя ногам, заставила Рэна крутануться на месте. От резкого движения гитара за спиной оруженосца немелодично звякнула. Паренек и дух одновременно подняли друг на друга взгляды, озаренные одной идеей.

— Козе понятно, все это полная чушь. Но других шансов все равно — ноль. Только давай первое, что придет в голову, оруженосец. Первая мысль — самая верная.

Рэн перетащил гитару из-за спины, прикрыл глаза, на ощупь отлавливая первую мысль взял тихий аккорд. Остальные встрепенулись, готовые уже в путь. Рэн еще раз коснулся струн, теперь уже похоже было, что он знает, что ему хочется сыграть, но выбранная песня вызывает у него смущение. Наконец, зардевшись и подняв полные вызова глаза, он посмотрел на Шеза и запел битловскую «Мишель».

— I want you! I love you! I need you! — нежно выводил дрожащий от смущения юношеский голос, и Шез закатил было в возмущении глаза, как вдруг почувствовал: есть. В нем возникло желание идти, двигаться, лететь. Лететь вместе с песней к той, чей образ покачивался на длинных ресницах оруженосца. И, адресовав Рэну осуждающую гримасу, он, как бы не хотя, поманил за собой маленький отряд. «Ишь ты! I want you! Он, интересно, понимает, что он вообще поет!»— думал Шез, еще он думал, что надо, определенно надо вправить пареньку мозги (точнее, запудрить) до встречи с Битькой, которая, а теперь он в этом почти уверен, все-таки жива, втереть ему, что Битька — парень. Ради общего дела, судьбы всех стран и народов. (Как духа в большей степени российского рок-энд-ролла, Шеза иной раз заносило в социальность и глобальность). Надо. Но не сейчас (Прямо мексиканский сериал!). Но ведь действительно не сейчас, иначе парень замолчит, не сможет петь, и вообще, черт его знает, что с ним, таким местным, средневековым, станется, при известии, что он втюрился в однополое с ним существо. Запросто свихнется там, или с собой покончит. Это ведь не Древний Рим, все-таки, а что-то такое типа Англии века тринадцатого. Шансонтилья — одним словом. И до очередной сексуальной революции тут еще,.. ну петь-то он точно перестанет, и тогда они застрянут здесь. «Надежды тающая нить»лопнет, и пытаться «изменить хоть что-нибудь»будет бесполезно.

А Рэн, осмелев, пел уже во весь голос и «Чижовую»«А не спеть ли мне песню о любви», и Цоевскую «Братскую любовь», и «Серенаду»группы «Браво». Правда, в основном, он пел все-таки «Битлов». Русские рокенрольщики как-то обычно стесняются про любовь-то, кроме того же «Брава», пожалуй. Они лучше про то, какое дерьмо — жизнь, или про ширево-порево. А ливерпульцы, они и в расцвете своей юности и карьеры каждой песней заявляли то, в чем БГ не постеснялся признаться только лет в пятьдесят: «Да, собственно, играем-то мы для девчонок».

И сколько ни морщился Шез, внутри него, чуть повыше желудка будто вертелась красно-синяя стрелка компаса, точнее не вертелась а поворачивалась при необходимости свернуть. Изредка только дух оглядывался на Рэна, ворчливо советуя: «Не дери так глотку, нам еще неизвестно сколько переться». Но, видимо, существовала какая-то связь между тем насколько «от души»«рвал глотку»оруженосец, и скоростью того, как несло дух Кунгур-табуретки к заветной цели. Этакий двигатель с приводом своеобразной конструкции был здесь задействован. Духа гитары несло душевными порывами исполнителя. Причем несло путями безопасными, хотя и опять тревожаще заносило все повыше, на какие-то пригорочки, перешеечки. Возвышенные чувства — рассудил Шез Гаррет. Будь мальчик поиспорченнее, глядишь, какие-нибудь подспудные низменные побуждения затащили бы их в подземелья.

Долго ли, коротко ли неслась лихим голопцем наша небольшая компания по странным и причудливым местам, долго ли, коротко ли составлялись второй половиной рок-группы во главе с Санди и при участии научного консультанта в лице гнома планы исследования Аль-Таридского дна и окрестностей, но вот только в какой-то определенны момент Битьке показался смутно знакомым ритм, машинально отстукиваемый их новым другом, коротко представившимся вчера как Руби Гумм (имя на взгляд Санди Сана совсем не гномье, и Битька, кажется догадывалась, почему так). Нет, можно, конечно, допустить, что «Аль-Таридо транзит»занимается так же перевозками аудио и CD-продукции, на всякий случай, она невпопад спросила у гнома, кто ему больше по душе: «Битлз»или «Роллинг Стоунз», но тот ответил непонимающим хмурым взглядом, и еще потом долго морщил в задумчивости квадратный загорелый лоб. Тут Битька заметила, что и остальные ее друзья, сами того не замечая, насвистывают, оттопывают и попыхивают трубочкой шлягер ливерпульской четверки. «I love you. I need you. I whant you,»— пропелось ей, а перед глазами ясно возникло яркое и выпуклое, как июньский полдень видение смуглой шеи, изогнутых «стрелой амура»таких теплых на вид губ, быстрого, пронзительного взгляда. «Да я ведь чокнусь, если с ним хоть что-нибудь случилось! Я просто прыгну со скалы и расшибусь в лепешку!»— эта не особенно новая мысль отчего-то с особенной отчетливостью и силой подбросила вдруг Битьку с табурета и метнула к двери. И мысль эта была еще и ко всему прочему радостная. И как хочешь, так это и понимай.

Санди удивленно приподнял голову, от выстроенной из веток, орешков, костей и камешков (среди которых, словно невзначай, скромно светились пара изумрудов, с пятерку янтарей и потертый рубин) схемы прилегающей местности: «Ты что? Знаешь?». «Да-да! Я знаю! Знаю!»— отсалютовала взглядом дивящаяся своей невесть откуда взявшейся самоуверенности Битька. Негр многозначительно двинул челюстью, гном и Друпикус синхронно закатили глаза — сомневаются. А Битька уже вытаскивала из-под порога веревочную лестницу, одновременно тянулась за багром, подпрыгивала и напевала. Ну и думала: «Вот же я опарафинюсь, если окажется, что все мои „знания“— чушь.»Хотя позор — не самое худшее при таком исходе, конечно…

При встрече они с Рэном даже не подали друг другу руки (ну не смогли!), тогда как всех остальных тискали в объятьях как сумасшедшие. К счастью, никто этого не заметил. Кроме Шеза, дядюшки Луи и Единорожка. Первый пробормотал себе под нос, что нужно что-то делать, второй просто озадаченно пыхнул трубкой, а последний… в общем, прикололся. Посмотрел на обоих с веселым интересом.


ГЛАВА 29 | ВИА «Орден Единорога» | ГЛАВА 31