home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА 29

Наступала ночь. Не сумевшее добраться до невидимого среди горных гряд горизонта, солнце укладывалось спать здесь же, среди скал, выстилая их неуютные склоны веселенькими оранжевыми и розовыми одеяльцами. Битька, пристроив тяжелую от усталости, переживаний и густым киселем наполняющего ее сна голову неотрывно следила за теряющимися в белесой дымке тумана поплавками на сетях гнома.

Поплавки покачивались в ее мозгу, как перья страуса в разученном когда-то в школе стихотворении Блока. «И очи синие, бездонные цветут на дальнем берегу,»— шептало в голове. Но, увы, на дальнем берегу ничего такого не цвело, на подобие синих, а точнее — ультрамариновых очей.

«На холмах Грузии лежит ночная мгла,»— похоже, сегодня вечером на ум придет вся школьная программа. Впрочем, сейчас все эти стихи не казались Битьке ни противными, ни казенно-обязательно-ненужными. Битька вспомнила, как одна из девчонок у них выполнила домашнее задание по рисованию «Сказочный город». Изобразила кладбище, а на нем могилы всех их учителей, а между ними два надгробия, подписанные А.С. Пушкин и М.Ю. Лермонтов. Конечно, учительнице она не сдала задание, а все долго хихикали, вспоминая рисунок, Битьке, правда, немного было тогда жутковато и неприятно. А сейчас она подумала: «И что мы все время так взъедались на этих Пушкиных и Лермонтовых. Вон как ложится на душу: „Синие вершины спят во мгле ночной. Тихие долины полны… мглой… мглой… Не пылит дорога, не шумят кусты. Подожди немного, отдохнешь и ты“.

Вдруг пара поплавков задергалась. Битька вскочила, вся сжавшись. На крыльце появился гном, взял прикрепленный к стене шест, отцепил плотик, со всех сторон обвязанный тускло сияющими пузырями, поднял со дна плотика еще одну веревку с крючком на конце и, накинув крючок на протянутую вдоль сетей леску, отправился «на инспекцию».

Гном еще неторопливо подгребал к участку с затонувшим поплавком, а Битька сидела, замерев, закрыв глаза и заткнув уши, когда в темноте над Аль-Таридо показались стремительно приближающиеся белые штаны. Компанию штанам составляла знакомая Битьке бело-голубая шляпа. При еще большем приближении между шляпой и штанами появилась белозубая улыбка. От принадлежащей чеширскому коту она отличалась трубкой, зажатой в углу рта.

— Бэт! — радостно воскликнули штаны, шляпа и улыбка, и, счастливо вскинувшая голову Бэт, обнаружила перед собой дядюшку Луи.

… «Я памятник себе воздвиг нерукотворный,»— с полным правом мог заявить о себе сэр Сандонато, если бы изучал когда-нибудь русскую литературу в рамках школьной программы. Но так как он ничего подобного ни в каких таких рамках не изучал, то ничего он и не заявил, даже не менее подходящее к случаю «На берегу великих волн стоял он, дум великих полн».

Стоял он, а точнее — сидел верхом на Друпикусе, словно на пьедестале, на одиноко возвышающейся среди живописных пропастей гранитной скале. Дороги вперед, влево и вправо не было, а дорога назад была еще совсем недавно, сейчас же только клубящаяся далеко внизу пыль напоминала о потерянной возможности вернуться. «Вот так и буду здесь стоять день за днем, месяц за месяцем. Как указатель. Табличку бы еще — „Пути нет“„, — невесело размышлял рыцарь. — «Я, конечно, предполагал, что когда-нибудь, посмертно, нам с Друпикусом поставят конный памятник, но не думал, что процесс создания статуи будет напрямую связан с процессом моей смерти“. Тут он подумал о том, что, возможно, ловушка, в которую попал он — не случайна. Пришло ему в голову, что, может быть, порой подвиги его не такими уж были и подвигами, а просто следствием ненужной и вредной горячности, а то и гордыни. Вдруг, да и надоел он Господу со своим постоянным вмешательством в дела ближних… С другой стороны — может, это происки врагов?

Молодой человек вздохнул. Подобная растерянность охватывала рыцаря без страха и упрека нередко. В сущности он был довольно одиноким человеком, и гораздо чаще слышал не благодарность за свои подвиги, а хулу. Люди ведь довольно легко смиряются, свыкаются и даже сживаются с несправедливостью, если она впрямую их не касается. А восстановление справедливости — процесс зачастую шумный, хлопотный, грязный, доставляющий дискомфорт окружающим. Ведь не защищай рыцарь, например, от дракона девицу, тот не снес бы в агонии полгорода, а тихо мирно унес бы ее за тридевять земель, откуда даже воплей пожираемой жертвы не слышно было бы. Так что частенько именно те, кого спасал Санди, бросали в него камни. И иногда он боялся: вдруг они правы. Был только один проверенный способ восстановления душевного равновесия — Санди сложил руки на груди и начал молиться.

Небо светилось тысячами маленьких лампадок, и молитва лилась словно из сердца рыцаря. Он даже забыл по какой причине находится на острие утеса, и когда откуда-то снизу кто-то назвал его по имени, он не сразу огляделся, подернутыми синей пеленой вечности глазами. Впрочем, оглядевшись, весело подскочил в седле (хорошо все-таки — Друпикус по натуре флегматик) — прямо под копытами Друпикуса, но на расстоянии от них равном метрам трем вниз находился довольно вместительный, шага четыре в ширину, шагов шесть в длину, уступ. Собственно Санди приметил его и раньше, но не видел в нем для себя никакого толку. Сейчас же там радостно подпрыгивал Бэт в компании весьма серьезного и почтенного гнома, с нее же взлетел к нему наверх дядюшка Луи, объяснивший, что на выступ ведет одно из ответвлений подземной дороги гномов, поэтому, если Друпикус сумеет совершить прыжок прямо вниз, то очень скоро они выберутся отсюда.

Санди нисколько не удивился, точности с которой гном и его друзья из-под земли определили его месторасположение. Просто поднял к небу глаза, благодаря Бога за то, что тот услышал его молитвы. Когда он снова посмотрел вниз, гнома на площадке не было, зато слышались гулкие удары кайлом по камню: новый знакомый расширял проход, чтобы в него мог пройти конь.

…Рэн старался не вздрагивать, когда за спиной его то с шуршанием, то с гулким рокотом рассыпалась в прах узкая дорожка, по которой они шли вот уже несколько часов. Стемнело, правда все небо усыпано было крупным горохом звезд, и выкатилась куда-то под ноги круглая толстая луна. Подолгу ходить оруженосцу было не привыкать: по чину ему не полагалась лошадь, но глаза устали пристально вглядываться под ноги. Маленький тролль уже давно утомился и, доверив свою жизнь заботам Рэна и золотой звезде удачи, заснул в ременной сумке парня увесистым булыжничком. Единорожек же шел и шел, неутомимо и легко, что и неудивительно — он же легендарное животное. Впрочем, устраивать привал все равно было негде: узкая дорожка умудрялась струиться, нигде не прибиваясь ни к скалам, ни к склонам, и сама тоже не расширялась. По обе стороны по-прежнему гостеприимно распахивали объятья пропасти, за спиной — то шуршало, то грохотало.

«Куда ты тропинка меня завела! Без милой Принцессы мне жизнь не мила!..»— дабы не забивать голову тяжкими думами ни о судьбе остальных (так как помочь им все равно не было ни малейшей возможности), ни о своей судьбе (так как и себе помочь никак не получалось), Рен разучивал песни под руководством Шеза. Так как настроение у обоих маятником раскачивалось от более менее до никуда, то не всегда предлагаемые для разучивания песни были рок-энд-роллом: порой это оказывалось даже мелодиями из мультфильмов (впрочем, все знают, что наиболее продвинутая молодежь обожает мультфильмы своего отечества).

Заметив, что образ «милой принцессы», заставляет голос его юного друга как-то особенно звонко и надрывно звенеть, Шез торопливо переключился на оптимистическое: «Куда идем мы с Пятачком большой-большой секрет!», потом на любимую песню всех подвыпивших компаний «Ничего на свете лучше нету, чем бродить друзьям по белу свету! Е! Е!»(тут Рэн опять вздохнул). Наконец, предложив вниманию Рэна Цоевскую электричку, которая «везет туда, куда я не хочу», дух понял, что наткнулся на золотую жилу, и над горами зазвучали «Дополнительный тридцать восьмой», «Опять от меня сбежала», «Дай мне напиться железнодорожной воды»и кое-что из последнего Гарика Сукачева, что-то там ему кто-то говорил про супер-классные места, куда ни за что не доехать. Наверное, имелась в виду Шамбала.

Рэн только покачал головой по поводу того, куда их-то заведет не дающая ни малейшей возможности свернуть тропа. Иногда ему мерещилось, что впереди дорога обрывается пропастью, а иногда она казалась ему или телом гигантской змеи или даже языком неведомого чудовища, по которому они придут прямо к нему в пасть.

Похолодало. Время от времени начинал дуть довольно сильный и промозглый ветер. Это означало, что тропа уводила друзей все дальше от самого Аль-Таридо. Рядом с тем ветра почти не было. От лунного света некоторые скалы вдруг начинали нестерпимо сверкать, и от мельтешения яркого мертвенного света неприятно кружилась голова. В желудке заворочался голод, ноги налились свинцом. И желание найти хоть какой-нибудь приют порою ударяло нестерпимостью.

Пару раз, нарезая на ломти и лоскуты ночной воздух проносились мимо огромные хищные птицы. Первый раз, заметив скользящую навстречу тень, Рэн с рискованной быстротой бросился прикрыть собою единорожка. Они едва не сверзились вместе с приютившего их перешейка. Что сильнее взъерошило волосы на голове Рэна, близкие взмахи могучих крыльев или обжигающий холодом желто-черный взгляд? Однако даже маленький единорог — очевидно, не добыча. Во всяком случае, и второй раз встретившаяся на их пути крылатая хищница пролетела мимо.

Рядом, но уже с полным равнодушием, пронесся и немыслимой длины и обхвата золотой змей. Чешуя его жестяно грохотала, от него несло жаром и чуждым, незнакомым запахом. Рэн с трудом удержался на ногах, и даже прикрыл рукой глаза, едва не потерявшись в сиянии и шуме. Потом снова наступила холодная темнота. И Рэну даже захотелось, чтобы снова пролетела мимо птица, или змей ослепил и оглушил его. По крайней мере не так одиноко и бесконечно однообразно.

Наконец и маленькие ножки единорога начали ступать по песку и камню нетвердо и подрагивая. Рэн усмехнулся сам с собой: так бывает иногда в тот момент, когда силы твои уже, кажется, на исходе, жизнь подбрасывает еще нагрузочки — и поднял на руки единорожка. Шез за его спиной затосковал еще сильнее и перестал даже насвистывать.

Усталый и рассеянный Рэн замечал однако, как менялся ландшафт по обе стороны от него. Все меньше видно было горных гряд и даже групп гор и холмов, все больше становилось отдельно стоящих скал и утесов. А те, в свою очередь, становились все более сначала прямоугольными, а потом и вовсе более широкими сверху, чем снизу. Постепенно все вокруг заполнено стало подобием гигантских каменных полугрибов-полуцветов, состоящих из гранитных тонких стеблей и плоских шляп-плато.

Начинало светать, когда Рэн осознал вдруг, что тропа пошла под уклон. Теперь его ноги сами скользили вниз, и чтобы не сорваться, он просто уселся на пятую точку и… действительно покатился. Должно быть, такое парадоксальное решение пришло в его голову из-за полной в ней пустоты: все мысли заснули. И надо же: ему действительно удалось достигнуть самой настоящей, бесконечно протяженной и в длину и в ширину поверхности земли. Если бы там его мог встретить В.В Маяковский, поэт наверняка пожал бы руку молодому человеку, на собственных штанах убедившемуся, что «земля поката», но (и к счастью) никто Рэна внизу не встретил. А ощутив под собой эту прекрасную бесконечность и протяженность, Рэн тут же вытянулся прямо на земле и заснул. Единорожек, свернувшись клубком пристроился ему вместо подушки, а Шез с облегчением закурил, нежно оглаживая взглядом золотящийся в лучах восходящего солнца рыжий бок кунгур-табуретки.


ГЛАВА 28 | ВИА «Орден Единорога» | ГЛАВА 30