home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА 28

Если возвратиться к Рэну О' Ди Мэю, так тот страдал еще и от того же ландшафта. Чудом вскарабкавшись на верхушку каменной глыбы, Рэн с тоской огляделся: места его окружали абсолютно дикие. Возникало ощущение, что не только нога человека, но даже и копыто какого-нибудь горного барана здесь не ступало. Площадка, на которую взобрался Рэн сотоварищи, шириной оказалась не более полутора шагов, и за спиной Рэна, так же как и перед лицом отвесно обрывалась пропастью. В право и влево она продолжалась, неуклонно, правда, сужаясь до ширины ступни, и, кто знает, до какой в дальнейшем. Рэн никогда особенно не страдал высотобоязнью, но сейчас у него неприятно похолодели ноги, и закружилась голова.

Дух тяжело вздохнул, спрятавшись за спину паренька. С одной стороны ему доставляла определенное неудобство мысль о собственной неуязвимости в сочетании с невозможностью оказать помощь как раз таки полностью уязвимому подростку , с другой стороны в голове его вызревала не более приятная мысль о небезграничности этой неуязвимости, когда он сравнивал царапины и вмятины на поверхности гитары и невесть откуда взявшиеся на его теле синяки и ссадины. Это все равно, что сын полка тащит на себе по минному полю многоопытного, но контуженого командира. Навернется оруженосец со скалы вместе с «табуреткой»— и готова братская могила.

Усилием воли Шез придушил готовые вырваться строчки : «на братских могилах не ставят крестов и вдовы на них не рыдают». Почему-то в этой гористой местности все время на ум лезет Высоцкий. Шез ухватил за хвостик скользнувшую с губы: «Каждый раз меня из пропасти вытаскивая…». В этом мире никогда не знаешь, сработает ли твоя песня и как она сработает. С трудом дух настроил себя на распевание «Клубники со льдом», стараясь не отдавать себе отчет в том, что группа ее исполняющая называется «Крематорий».

Рэн тем временем безуспешно пытался привести в чувство окаменевшего тролля. Привести в себя, чтобы провести небольшой совет: спускаться ли вниз по отвесному склону или же вручить судьбу все сужающейся тропке. Так как от того, куда двинется оруженосец зависит жизнь всех остальных, Рэн считал необходимым узнать мнение всех рискующих. Сам он склонялся к тому, что хрен редьки не слаще, и мечтал лишь об одном: чтобы в этой ситуации он оказался без нематериального духа, зависящего от хрупкой неудобной бандуры, микроскопического тролля и малолетнего единорожка. Тогда бы он либо пошел по — бр-рр — сомнительному перешейку, либо попытался выгадать у смерти метров пять-двадцать пять: хотя падать — без разницы.

Наконец, непонятно, что на него подействовало, возможно исполнение Шезом на подобие заклинания: «Перемен требуют наши сердца! Перемен требуют наши глаза! В нашем смехе, и в наших слезах, и в пульсации вен!», тролль очнулся. С минуту он деловито озирался, несколько недовольно подергивая носиком, затем решительно поднялся и отправился к перешейку. Обернулся:

— И что вы тут до ночи собрались сидеть? Хурдов кормить? Или вы ночью видите лучше, чем днем? С нами же Единорог! Вперед! Без страха и упрека! — и зашагал. Возможно, кроме перечисленных факторов в таком бесстрашии маленького кухонного тролля немаловажную роль играло и то, что тролли — изначально горные существа, а также, что Аделаиду с его размерами тропа между пропастями казалась значительно более широкой, чем, скажем, Рэну.

Единорожка, то ли вдохновленный примером, то ли вспомнивший о каких-то, действительно, своих способностях заскакал вслед, отчего у Рэна с Шезом в первый момент внутри все похолодело: все равно, что первоклассника отпустили через шоссе перебегать. Однако взгляд, которым одарил приятелей обернувшийся зверек, отчего-то заставил их поверить Аделаиду с его отсутствием сомнений во всемогуществе козленка с позолоченным рожком на лбу. «В конце концов, он же — мифическое животное. Может, он вообще летать умеет,»— пожал плечами Шез. — «Пожалуй, кроме нас с тобой, дружище, тут никому не угрожает опасность сверзиться». «Надеюсь,»— кивнул Рэн, поднимаясь во весь рост и поправляя гитару.

Через пару минут молчаливого продвижения по неприятно узкой дороге, когда Шез мучительно старался вспомнить что-нибудь вспомогательное, а в голову лезло только: «Не кочегары мы не плотники…»или «Аквалангисты — это не игра!», Рэн вдруг поинтересовался, нельзя ли в этот неоднозначный момент, в том смысле, когда не однозначно, что им удастся выжить, задать достопочтимому Шезу Гаретту вопрос. Предисловие духу не понравилось, но он, естественно, ответил, что последнее желание — закон.

— Шез, тут никто не слышит, и никто не узнает. К тому же, я и сам ( я это говорю на случай, если мы выберемся) умею хранить чужие тайны. Ответь честно: Бэт — девушка?

Единорожка хитро улыбнулся издалека, и Шез сделал ему издалека козу и страшные глаза.

— Э-э, может, ты лучше будешь смотреть за дорогой? — постарался перевести стрелки дух.

— За этой дорогой лучше и не смотреть, — вздохнул Рэн — к этому моменту ему уже приходилось ставить ноги строго на одну линию, так похудела дорожка. — А тебе самое время ответить на мой вопрос.

— Я не стал бы воспринимать ситуацию так фатально, — вновь заюлил Шез. — И вообще — это шантаж! — вскрикнул он, когда юноша покачнулся, пытаясь обернуться и заглянуть духу в лицо.

— Бэт всегда говорил, что рок-энд-ролл по духу своему честен, прям и правдив. Ты меня разочаровываешь!

— Больше слушай этого мальчишку, он не то еще тебе напоет. С чего он взял эту честность? Откуда такая узость? Рок-энд-ролл — он как сама, понимаешь, жизнь — в нем всего до фига: и правды и наоборот.

— Примеры? — и, воспользовавшись замешательством духа, который никак при всем своем горячем желании не мог откопать в бесконечных архивах своей памяти, что-нибудь, что говорило бы о хотя бы неискренности рок-энд-ролла, попросил его вернуться «нашим баранам», то есть к своему вопросу. Однако выигранные духом во время отвлекающих маневров минуты Шез сумел-таки использовать себе на пользу:

— Знаешь, Рэн, если ответ на этот в высшей степени странный вопрос так для тебя важен, отвечать я на него сейчас не могу. Откуда я знаю, что ты хочешь услышать: вдруг я скажу не то, ты с расстройства сделаешься рассеян, и мы с тобой навернемся. Нет уж, пусть эта загадка станет для тебя дополнительным стимулом к выживанию в трудных условиях момента! — и дух подленько захихикал.

— Что-то ремень мне плечо натер, да и «барабан»мешает равновесие сохранять… — отомстил Рэн, впрочем, оставив попытки дознаться истины. Хотя они помогали оруженосцу отвлечься от пугающей мысли: а удалось ли спастись этому самому таинственному или таинственной Бэт? Зато теперь появился новый перетягивающий на себя одеяло внимания фактор: дорога стала настолько узка, что паренек не увидел бы ее по сторонам своих башмаков, если бы рискнул глядеть прямо под ноги. Он же старался смотреть под копытца к мирно трусящему единорожку, беспечное помахивание хвостиком которого словно гипнотизировало оруженосца, погружая в состояние покоя и бездумия.

…Битьке было очень стыдно, но она ела. В начале ей казалось, что с горя ей и кусок не должен в горло полезть, но теперь уничтожая четвертую по счету копченую аль-таридскую птичку, она думала о разнесчастной своей судьбе, но отчетливо осознавала, что съест, пожалуй, еще одну. Девочка искала себе оправдание в том, что якобы аппетит не пропадает у нее из-за добрых предчувствий. Вот будь она на сто процентов уверена, что друзья ее нашли свой конец на дне Аль-Таридо, ничто не заставило бы ее вонзить зубы в истекающее жиром мясо и не удержало бы на краю нависающего над пропастью порога гостеприимного дома, хозяином которого был, как оказалось гном. На удивленный взгляд Битьки, знакомой со значительно меньшим по размеру экземпляром этого народца, гном с легким оттенком самодовольства ответил:

— Все, понимаете ли, юный хомо, дело в широте душевной. Что, спрашивается, заставляет гномий, как и человеческий, кстати, организм уменьшаться в калибрах? Мелкие устремления, скупердяйство, завистливость, мелкое (опять-таки) пакостничество. Зацикленность на собственных, мелких (что и говорить), по сравнению со вселенскими, нуждах. К тому же подземный образ жизни: просочиться, пробраться, прокарабкаться, приютиться. Опять же: чем меньше гномий дом, тем меньше в нем объективно (объективно!) места для гостей. Низкие потолки, то да се. Объединенный санузел. В некоторых местах даже с кухней и туалетом. Нет, конечно, они пытаются подрасти, такие, как мой двоюродный братец, кузе-ен-пурген. Благотворительность, клубы. Но все мелко. Вот нагрузил бы тележку и всем кого на дороге встретит в зеленом — дарил изумруды, в красном — рубины, а голым — бриллианты, — тут гном оглушительно захохотал. Захохотав, он будто бы подрос на глазах, а то в течение довольно желчной речи по поводу родственников и своего от них разительного отличия, как-то на глазах же измельчал.

Эти ростовые колебания не остались без внимания самого гнома, он даже, будто невзначай, глянул на дверной косяк, и Битька сразу догадалась, что обозначают достаточно заметные зарубки на различном расстоянии от пола. Простой и наглядный тренажер для духовного роста.

Кроме копченых птичьих тушек на столе присутствовал и просто мясной окорок, сладкая дымящаяся каша, кисленькие маринованные яблоки и соленые грибы под сметаной. Хлеб наличествовал в виде сухарей. А кроме вина предлагался… апельсиновый сок в картонной коробке «Я».

— Джюс? — с американским прононсом предложил гном, пуская густую оранжевую струю в бокал для мартини, — Вас, молодой человек, судя по синим штанам, именуемым на исторической родине джинсами, удивляет наличие здесь в глуши и иномирьи родного и знакомого по лавкам своих городов и весей продукта народного потребеления? Да. Служба почтовых перебросок «Аль-Таридо-транзит»год от года работает все эффективнее. Правда, я все равно предпочитаю пользоваться услугами летучих кораблей: посылки кантуются меньше, плюс общение…

Битька скромно отламывала ножку за ножкой, не в силах остановиться. Ей думалось сейчас, что, наверное, самое замечательное, в этом ее приключении — обилие еды. Будто гастрономические сны ее нашли лазейку в реальность. «Боже мой,»— думала она, — «Боже мой, ведь этого скорее всего никогда не было бы в моей жизни. Всяких фрикадюлей с клубникой и копченого мяса, и соленых грибков под сметаной. И всего этого вдосталь. Наешься, запейся, девочка моя, Беатриче, вкуснее запеканки творожной из оставшихся с обеда рожков не пробовавшая в своей пятнадцатилетней жизни. Хочешь, понимаешь, мороженое, хочешь пирожное! И странно ведь, людей здесь совсем это не удивляет — живут себе, едят как ни в чем не бывало окорока и фрукты. А ведь некоторые личности, например, я вот, или мои сокамерники по интернату, только во сне иногда такое видят. А во сне, что там: откусить можно, а ни вкуса, ни сытости. Видишь как живое, а откусишь — все та же запеканка из творога. И, что страшнее всего, такое положение дел неисправимо. Почти неисправимо. Ведь после школы — только в ПэТэУху, дальше — маляром каким-нибудь, и прощай китайско-французская кухня и пиццерии „Ла мама“. Немудрено, что те, кто поотчаяннее, воруют на рынке сначала мандарины, потом арбузы, а потом и кошельки… Наверное, я никогда не разучусь бояться, что этот раз — последний, когда я так ем «…

«… Итак. Если я-таки осталась одна. Если все мои друзья остались лежать на дне, кормя рыб, то есть этих самых птичек, которых ем сейчас я?»— тут аппетит все же покинул девочку. — «Если этот обед — последний подарок судьбы?»— Битька тяжело вздохнула и прибегла к старому проверенному способу: помолилась Богу и Джону Ленонну. Напоследок полагалось спеть что-нибудь из «Битлз», в голову не пришло ничего кроме закономерного «Мистер Постмен». Довольно наивный и необычный способ общения с Господом, но по тайному мнению Битьки — эффективный.


ГЛАВА 27 | ВИА «Орден Единорога» | ГЛАВА 29