home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА 23

Так отличалось ли сегодняшнее утро чем-нибудь от других или нет? Что замедлило его реакцию, заставило изменить привычному порядку? Пустое. Искать сейчас оправдания — пустое. Только Великий Соху взял в кольцо несколько плохо различимых сквозь песчаную завесу фигур — нужно было кончать с ними. Потом, когда пыль рассеялась бы, силуэты, ставшие уже реальными людьми, были бы уже мертвы: золотые звезды аркасов легко разрезали бы тонкокожее горло семнадцатилетнего с явной примесью харакской крови шансонтильца, литы проткнули бы спины лежащих ничком мальчишки и девицы, золотая пчела нашла бы тролля. Ему осталось бы лишь скользнуть по освободившимся вместилищам душ сожалеющим взглядом, они остались бы в его памяти неподвижной картинкой, и тут же он поднял бы глаза в небо, а Соху… Бог его знает, что они делают с телами эти Соху: совьются кольца — разовьются — и нет ничего, кроме бескрайнего шановасского песка.

И не было бы ни этого любопытного глазка, метнувшего на него из-под платка испуганный взгляд, ни этих слишком знакомых шрамов на вытянутой и бесстрашно и умоляюще руке четвертого нарушителя.

…Битька выглянула осторожно и тут же зажмурилась. Не в ее привычках было визжать, но сейчас, не будь все ее горло забито песчаной пылью — она бы повизжала. Со всех сторон они окружены были телом огромной, метра два в диаметре, а длиной — о-го-го, змеи, свернувшейся в кольцо. На спине змеи, каким-то макаром с нее не падая, стоял воин. Что это был воин — ясно было с первого взгляда, хотя ни меча ни лука там со стрелами у него не было. Только в руках его что-то неприятно поблескивало. И потом: все тело его было покрыто, словно тусклым золотым узором, металлом кольчуги.

…Страж молчал. И молчание это слишком затягивалось. Санди стоял и молил всех святых, чтобы тот задал вопрос. Только один вопрос, и появится шанс. Рыцарь уже успел проклясть себя за глупую идею с походом за буцефалами, правда, в душе ему не верилось, что славное его существование так просто закончится . Однако, не раз же и не два видел он на лицах погибших выражение безмерного удивления .

…Маленькие копытца проваливались в песок, однако Великие Хомоуды уступали ему путь, как КамАЗы велосипеду, если его дорога — главная. То, что его, как слишком маленького, не взяли с собой, нисколько не огорчило единорожка: он не умел ни огорчаться, ни обижаться, особенно по пустякам. А идти по пустыне было интересно и одному. Друпикус, конечно, тоже хотел с ним, но он слишком тяжел и слишком заметен. Хомоуды проплывали мимо единорожка опустившимися на землю тучами, вокруг них клубилась серо-сизая пыль, изредка под его маленькими ножками земля начинала мягко вздуваться, это проползали под землей Великие Соху. Все было очень интересно. Правда, единорожек спешил. И вот, наконец, горизонт открыл перед ним то, что ожидал он увидеть, и единорожек сказал:

— Почему ты до сих пор не спросил его, какой поход оставил эти следы на его теле?

Эу Рохо медленно обернулся. Единорог смотрел в его глаза огромными глазами и задавал вопрос. Для Рыцаря Ордена Единорога Великие Хомоуды остаются, конечно, Великими, но единороги для них — священны. Пусть даже ты уже забыл, что когда-то, тридцать лет назад, был Рыцарем Ордена Единорога. Что толку забывать себя? Это все равно, что забывать, что у тебя есть уши — они все равно услышат позвавший тебя голос…

— Это был Пятый Великий Поход. Мне было двенадцать лет, я был седьмым оруженосцем сэра Бэджа Ольга Славного. Правда, ко времени похода нас осталось трое: Энди Хоппа, Гуди Лук и я…

— …Бэджи Славный не вернулся из того похода, — словно про себя отметил Эу Рохо. Неподвижен был великий Соху, и неподвижен был воин, опустивший глаза. Прошлое, казавшееся надежно погребенным в песках Шановасса, легко поднялось из них — юное, грозное, неизменное.

— Он погиб на моих глазах… Иногда мне кажется, он погиб из-за меня… Или ради меня?.. — Санди осознавал, что этих дополнений лучше было не делать в их положении, но не изжитая полностью боль все-таки просочилась сквозь плотно сжатые зубы.

— Расскажи о его конце, — произнес Эу и додумал: «я так хорошо знал его начало».

Санди никогда не называл своего возраста, а в пятнадцать все, кто старше двадцати — древние старики. Но сейчас Битьке подумалось, что все-таки Санди еще очень молод, если ему и есть тридцать… хотя вряд ли. Санди здорово взволновался, забыл о своем запрете двигаться и сделал несколько нервных шагов взад вперед, а потом и вовсе сел на песок. Щеки вспыхнули, голос стал звонче:

— …Эта тварь… Нет смысла, я думаю, говорить какой это был бой, он уже закончился тогда. Мы все вымотались, до звона, до пустоты… Только для них же не существует понятия боя!.. — казалось исчез уверенный в себе, не одной победой увенчанный и не одной потерей обветренный взрослый мужчина, герой, и на его месте появился растерянный и отчаявшийся мальчишка-оруженосец — так преобразили сэра Сандонато воспоминания. — …Сэр Бэджи… он стоял и смеялся на краю обрыва… Хотя, я помню, незадолго до того дня он говорил о смерти… Не помню что, что-то необычное, странное. Думаю, когда моя смерть подступит так же близко, я вспомню, что он о ней говорил. Тогда меня все это просто бесило… Я любил сэра Бэджи… А он смеялся, хотя руки у него тряслись от усталости. А я ныл, меня в том бою впервые более-менее серьезно ранили, и мне было страшно от вида своей крови. Тем более, что Хью Пальчик сказал, что если в мою кровь попадет кровь убитого в этом бою, «кровь мертвяка», как он назвал это, то все — крышка: либо отравится моя кровь, и я сгнию заживо, либо мертвяк залезет в мою душу. Единственное спасение — три раза в рану плюнуть, прижечь раскаленным мечом и попросить командира помочиться тебе на голову. И еще меня бесило, что Бэджи стоит на самом обрыве — то ли предчувствия, то ли это от того, что тогда я еще жутко боялся высоты… Когда эта тварь успела протянуть свои волоски и опутать его ноги — ни я ни он не заметил: оба были смертельно усталы и тупы. Нет, Хью тогда с нами уже не было, мы вообще были вдвоем. В том бою погиб Эри Альгар, а для Бэджи он был… ну, что ли как талисман. Вот Бэджи и понесло куда-то в горы, а я всегда был с ним, как привязанный. Я ныл от страха и просил его сказать: правда или нет про «мертвую кровь», и это его в конце концов насмешило… Она рывком сбросила его со скалы, я успел вцепиться в его руку. Конечно, он сволок бы меня за собой даже одним своим весом, но, по счастью, вся скала вокруг изрыта была трещинами и сколами. В одну из таких трещин я сумел засунуть ноги, и повернуть их так, что уже и сам бы не смог вытащить. Проклятая Хая полностью опутала его, и он с руганью пытался заставить меня разжать руку, но я вцепился так, что мои ногти до крови впились в его запястье… Я уже жалел, что не могу освободить ноги, так меня разрывало напополам. Боль была такой, что я мечтал уже об одном — разделить судьбу мессира, тем паче, что «волосы»уже обхватили и мою руку до плеча. Думаю, Хая уволокла бы в тартарары вместе с сэром Бреджи и половину меня, но тут мессир непонятно каким образом извернулся, выдрал из сплошного колтуна кровожадных волосков правую руку и ударил меня кулаком в лицо… Так он спас мне жизнь… Он никогда не хотел погибнуть в бою.


Глава 24.

… И горел погребальным костром закат,

И волками смотрели звезды из облаков,

Как раскинув руки, лежали ушедшие в ночь,

И как спали вповалку живые, не видя снов…

Битька пела и жалела, что не в исполнении самого Цоя слушают эту песню сидящие вокруг вечным огнем пылающего костра. Голос у того низкий, глуховатый и гулкий, как тяжелые взгляды мужчин, погруженные в пламя.

— Кто написал эту балладу? — слова Эу Рохо звучали словно издалека, из той, утонувшей в тяжелых сумерках долины, откуда многие ушли в поля вечных туманов; где, натыкаясь на искалеченные тела, думаешь о них, словно о брошенной одежде того, кто спешно собрал чемоданы, чтобы больше не возвращаться сюда.

— Его зовут Виктор Цой…

— Сколько ему было, когда он погиб?

— Он действительно погиб, — удивилась прозорливости старого воина Битька, — Ему было двадцать восемь, когда его машина столкнулась с автобусом. Это было давно.

— Засада… — понимающе пробормотал Эу.

И как хлопало крыльями черное племя ворон,

Как смеялось небо, а потом прикусило язык.

И дрожала рука у того, кто остался жив,

И внезапно в вечность вдруг превратился миг.

Солнце, не видимое обычно за пасмурной взвесью неба, упав к горизонту, внезапно выкатилось кирпично-красным кругом, и сияюще рыжими стали песчаные холмы Шановасса, и иссиня-черными тени. Эта невзрачная земля на закате стала прекрасной: истовой и горячей, гордой и дерзкой, как отчаянно, стягом взвившаяся рубаха командира, бросающегося с отрядом своим на штыки. Она молчала, но в молчании слышалась суровая песня огня и крови.

Эу Рохо уходил. Он ни о чем не рассказал, ничего не спросил. Его ноги непривычно проваливались в песок, но идти было легко. Что он оставлял в этой пустыне? Все, что было до нее, весь груз, который когда-то помешал ему просто жить. Что он забирал с собой из Шановасса? Да ничего. Идеальное место: его можно заполнить ненужным тебе скарбом и уйти.

Эу Рохо, рыцарь Ордена Единорога, на личной эмблеме которого тридцать лет назад скалился белый волк, уходил налегке.

…— Даже не помог… — разочарованно протянула Битька.

— Но и не помешал, — мудро изрекла Лейта.

— Ты хоть представляешь себе, Бэт, каковы были наши шансы спастись в такой ситуации? — поинтересовался Санди и тут же ответил, объяснив на пальцах — чудесной зрелой фигой. — Если бы не Единорожка, мы слушали бы сегодня «Балладу»в исполнении автора.

— Вот именно, если бы не Священный и Сияющий! — вставил свое веское слово тролль, во время предыдущих событий пребывавший в перманентном обмороке.

— Но не надо расслабляться. Не думаю, что пещера с буцефалами охраняется. Достаточно было одного этого стража, чтобы мы туда не попали. И все-таки…

— Короче, показывайте мне эту пещеру, брателлы, в натуре. На разведку пойдем мы с афро-американским товарищем Нельсоном Зимбабой, — встрепенулся задумчиво молчавший до сей поры Шез. — А дерьмовое у нас с тобой положение, братишка, — обратился он уже к Луи, лицо его нервно подергивалось, — вот они, минусы бестелесности: порезали бы сейчас нашу молодежь, а мы бы и поделать ничего не могли, только шататься здесь потом веков пять призраками рок-оперы и пугать местную флору и фауну. Тень отца Гамлета среди шагающих экскаваторов, как я это называю… — тут Шез и Луи вдруг исчезли, просто растворились в воздухе. На месте, где они только что были, чуть задержалась фраза: «Однако, есть и свои плюсы.».

Предоставившейся паузой путники воспользовались, чтобы перекусить. У Санди по выходу из переделки привычно разыгрался аппетит, у Рэна напротив, вопреки обыкновенному, пропал. В чем дело? Ведь за последнюю неделю жизнь его не раз висела на волоске, отчего же именно сейчас эта противная дрожь и тошнота?

Рэн задумался, пытаясь отыскать разницу между той и этой ситуациями. Взгляд его скользнул по вновь посеревшим холмам, по лицам спутников и замер на обрастающем темно-русыми волосами затылке Битьки. Понимание задело легким крылом его сердце, и он торопливо опустил глаза. Конечно, ведь сейчас рисковал не один он, а все. Истекая кровью у дерева, или фиглярничая на мосту, или судорожно цепляясь за осыпающуюся песком спину скалы, разве тогда верил он в реальность своей смерти? Ни фига. Ну и даже если бы он погиб, что бы изменилось для него? Он не знает. Но если бы погибли Санди, Аделаид, Лейта эта даже? Бэт… И если бы при этом ему удалось выжить?.. Тут Рэн плюнул и перестал об этом думать. Тем паче, что в воздухе с хлопком нарисовались Шез и Луи, они были несколько взбудоражены. Шез вихлялся и напевал: «Не смотри на меня, братец Луи — Луи — Луи! Не нужны мне твои поцелуи — уи-уи! Говоришь, что прекрасна, я знаю-знаю-знаю! Я всегда хорошо загораю!..».

— Товарищ полполковника, разрешите докладать! Кони стоят пьяны, хлопци запряжены! Короче, наш друг Белый Волк, на которого мы столько всякой напраслины нагородили (точнее, Бэт, противний!) отправил доблестный местный ОМОН в нирвану к Курту Кобейну, а было их ни много ни мало пятнадцать голов, и пока они не прочухались, надо срочно бежать, лить кругом валерианку и сбирать журовиночки, точнее… ну вы сами поняли!

Тут же остатки еды были побросаны во рты, ноги взяты в руки, и маленький отряд, успевший слегка отдохнуть за время вынужденного простоя, со всей возможной по колено в песке быстротой устремился за буцефалами. Время от времени путники беспокойно оглядывались по сторонам — не видно ли местных опять же «журовиночек — переростков». И время от времени на горизонте плавно проплывали силуэты этих «Титаников»пустыни, к счастью, ни одному из Великих Хомоудов за время этого пешего варианта ралли «Париж-Даккар»не пришла в то место, какое у них можно назвать головой, грязная мыслишка свернуть в сторону наших друзей.

Спустя некоторое время у Битьки возникло нестерпимое желание поковырять пальцем в ухе, или даже в обоих. Что-то неладное творилось с ее слухом. Осторожно оглядевшись, она заметила, что подобным желанием одержима не она одна.

Тут Санди остановился, хлопнул себя по лбу, кивнул Лейте, которая тут же извлекла из небольшого мешочка на поясе инкрустированную слоновой костью серебряную фляжку. Когда свернули колпачок, над песками поплыл знакомый Битьке еще по интернатским учихам запах валерианки. Неприятные ощущения в ушах сразу исчезли. На всякий случай все они намазались настойкой как духами: впадинку на шее, запястья, и за ушами.

Очень скоро они достигли небольшой горной гряды из грязно-рыжих скал. Санди вздохнул: он помнил эти скалы ярко-оранжевыми в обрамлении пышной синевато-изумрудной зелени. Стражи, лежащие на спинах строго по периметру полукруга у каких-то развалин, действительно пребывали где-то в мире грез, лишь у пары из них, судя по позам, хватило времени сообразить, что происходит что-то не то и попытаться отреагировать. Проходя на цыпочках мимо, молодые люди сумели разглядеть тонкие как иглы шипы неизвестного им растения, вонзившиеся в определенные точки рядом с ухом или виском.

Рэн с натянутым наготове луком остался снаружи на тот случай, если кто-нибудь из стражников придет в себя. Остался там и дядюшка Луи, чтобы в той же ситуации подать знак, спустившимся в пещеру, что смог бы сделать мгновенно. А остальные двинулись внутрь. Санди и Бэт несли тускло поблескивающие медные резервуары, похожие на горизонтально расположенные бочонки с ручками сверху и по бокам; внутри плескалась, опьяняюще благоухая, все та же любимая котами жидкость.

Битька поспешала за Санди, с любопытством оглядываясь по сторонам. По словам рыцаря развалины принадлежали дворцу бывшего повелителя …. Когда-то это было нечто, как поняла по описанию друга Битька, напоминающее одновременно пирамиду Хеопса, мавзолей Ленина, Тадж-Махал и Эйфелеву башню вместе взятые. Нет, конечно, Санди не называл все это такими названиями, но по описанию было похоже. Правда, раз тиран был в Анджори скороспелый, то и дворец у него лишь поначалу строился из мрамора и гранита, а дальше и глиняный кирпич в ход пошел, и фанера всякая, солома…сушеные навозные лепешки. Все это, конечно, сверху старательно было замаскировано бюстами тирана, скульптурными изображениями лилий-буцефалов, всякими устрашающими изваяниями, а также лозунгами и транспарантами, прославляющими владельца вышеупомянутого бюста. И, конечно, с падением тирана тоже быстро все поупало.

Сейчас они шли мимо почти бесформенных фрагментов стен, плотно припудренных песочной пылью, то и дело спотыкаясь о торчащие под ногами головы. Те посматривали из-под ног со чванливыми, хотя одновременно жалкими минами. Во времена прежней славы вход в пещеру прятался в глубине гигантского золотого грифона, сейчас же с предельной ясностью видна была гипсовая природа позолоченного чудовища, рожки которого валялись где-то справа, а ножки и, хм…пятая точка с хвостом оставались на прежнем месте, и, чтобы проникнуть в полость живота монстра, пришлось немного позаниматься альпинизмом (правда, было еще предложение Шеза обойти фигуру сзади в поисках «черного хода»), хотя раньше (еще до дворца) пещера представляла из себя просто дырку в земле. Неудивительно, что в нее в свое время свалился аптекарь с дурным характером.

Внутри грифона выстроен был целый лабиринт из узких, марких гипсовых ходов. Ходы переплетались, путались и становились все уже. Действительно, сомнительно, что Правитель и Повелитель каждый раз при надобности ползал здесь так и маялся, особенно, когда обзавелся от всяких чревоугодных удовольствий круглым пивным брюшком. В один из моментов Битьке показалось, что она застряла, и в тот же самый момент ей пришло в голову, что вряд ли эти проходы сделаны чтобы через них проходили, скорее всего это — самая настоящая ловушка. Перед ее лицом в темноте ширкали-пыркали сапоги Санди, сзади ухватилась за щиколотку Лейта, поцарапала ноготком, как-бы спрашивая, почему остановилось движение. Битька подергалась, подергалась еще. Впереди Санди прекратил движение , услышав, что у Битьки проблемы. Но развернуться и помочь — увы. Битька снова попыталась освободиться, на этот раз Лейта тянула Битьку за ноги из-за всех сил — бесполезно. Битьке захотелось зареветь в голос, так она испугалась, но при Лейте было стыдно, поэтому Битька принялась хохотать. Истерически. И выкрикивать: «…Если нам удастся, мы продолжим путь ползком по шпалам! Ты увидишь небо, я увижу землю на твоих подошвах! У-У! У-У!..». Невесть откуда появился ухмыляющийся Шез с заявлением: «…Как я всегда утверждал, в этих тоталитарных государствах все всегда через задницу! Классический служебный вход с табличкой „Посторонним В“непосредственно под хвостом …». Тут он заметил бедственное положение Битьки и язвительно возопил:

— Вини! Я же говорил тебе: «Хочешь похудеть — спроси меня как»! А ты все: «А что? Еще что-то есть? А что? У вас еще что-то есть?». Придется тебе тут торчать, пока не похудеешь!

— Не понимаю: Санди же пролез, почему Бэт застрял? — задумчиво проговорил где-то позади скрипучий голосок Лейты.

— Дело не в габаритах, а в опыте, — ответил Санди.

Голоса друзей звучали глухо и неузнаваемо.

— Давай, Лейта, ты вылазь. Все равно, дальше только хуже. А я попытаюсь вытолкнуть Бэта.

Дальнейшее было просто неописуемо. Санди как-то умудрился подползти поближе, упереться руками в своды, а ногами в Битькины плечи, согнул ноги в коленях и начал попытки вытолкнуть Битьку наружу. Та втягивала голову в плечи, как котенок, вылезающий из руки хозяина. Лейта все это время тихонько отколупывала гипс кинжалом вокруг застрявшей части спутницы. Шез комментировал действия с присущим ему тактом и тонким остроумием:

— Итак перед нами на татами мастер тяжелой атлетики, подниматель штанги сэр Сандонато Сан Эйро, любимец публики и бретер!…

— Шез! — выкроила минутку для возмущения Битька — Какие бретеры?! Какие подниматели?! Откуда штангисты на татами?!

— …Не мешай, я пародирую невежественных комментаторов!… А знаете ли вы, что самое страшное в тяжелой атлетике? Знаете, почему лишь немногие смельчаки приходят в залы, чтобы насладиться поистине захватывающим зрелищем этих соревнований? Не знаете? А вы приглядитесь, что делает наш Геркулес, наш Илья Муромец, наш Белорусь Камазовец? Вот он расставляет пошире ноги, вот он фиксирует их на хрупких плечах своего партнера по этому нелегкому, не побоюсь этого слова, бизнесу, свои мощные нижние конечности, вот он фиксирует в нужном положении и верхние конечности… Вот он набирает побольше воздуха в легкие… И вот он напрягается… напрягается… — следите за моими комментариями! Ведь что делает воздух, в то время как напрягается наш, можно сказать, последний герой? Воздух, он же движется! Ему трудно найти выход среди сжатых напряжением мускулистых органов героя, и он устремляется вниз… все ниже и ниже по организму нашего Сухэ Батора, нашего Мусы Джалиля, нашего Чингиза Айтматова к выходу… А тот все напрягается… напрягается… Сейчас что-то будет! Сейчас что-то вырвется наружу из железного сфинктера…

— Заткнись! — ревет с гневом и смехом Санди, бессильно падая на дно хода. Битька по-прежнему остается иллюстрацией к бессмертному произведению Милна.


Глава 25.


Однако снаружи они оказались благодаря Лейте, что все это время колупала своим миниатюрным кинжальчиком гипсовую стену. Похожая на тройку разномастных Пьеро компания направилась к более просторному входу, найденному Шезом.

— Милейшая миледи Лейта, предлагаю вам объединиться союзом против двух этих остолопов, как представителям мощного интеллекта против сторонников грубой физической силы.

Сторонники грубой физической силы, вытряхивавшие гипсовую крошку из волос и одежды, показали духу кулаки.

…Пещера, где росли лилии, представляла из себя анфиладу маленьких округлых залов с озером-блюдцем в каждом. Черные, блестящие гладкой поверхностью, озерца соединялись каналами, кое-где через них были перекинуты ажурные мостики. Пара изящных лодочек застыла на неподвижной воде около ведущих к ней ступеней. Невысокие своды причудливо переплетались сотнями арок. Ну и, конечно, тысячи прекрасных белых и зеленоватых лилий. Битька восхищенно вздохнула, но тут же, опомнившись, побрызгала за ушами из флакона.

Дурманящий аромат кружил голову сидящих в маленьких лодочках. Было влажно и бесконечно спокойно. И даже сырая прохлада не прогоняла сонного очарования. Тяжелые густые капли снулой воды неспешно стекали по толстым тягучим стеблям, по тонким рукам девушек. Они старались вытянуть стебли как можно длиннее, а потом перерезали их и складывали грузные мокрые бутоны в золотые посудины. Битьке хотелось откинуться на дно медленно вращающейся на месте лодки и, не думая ни о чем и ничего не помня, кружиться, кружиться, глядя вверх в сгущающийся сумрак. В этом сумраке как-то лирично звучали вопли Шез Гаррета, проникновенно и пронзительно исполняющего из «Ляписа-Трубецкого»:

— Як у леси мы были да с подругами, да с подругами мы были-и! Да сбирали там журавиначак… Ля-ля-ля-ля! Туру-руру-ру! Могхгилки у лесе! Могхгилки в бору!..

— Через три зала сохранился еще помост со столбом, к которому привязывали неугодных Бертельхуану Первому поданных. Вокруг разливали немного валерианки и зажигали несколько факелов. Валериана испарялась и приговоренный умирал, оглушенный звуком собственного дыханья. Так погиб мой кузен Эрки. Он пытался освободить свою девушку. Говорят, почувствовав, что действие настоя кончается, он выкрикнул ее имя, и так погиб, — будто бы не обращаясь ни к кому, своим занудным голоском произнесла Лейта.

Битька тут же встрепенулась, она и забыла, что не на прогулке. Однако история несчастного влюбленного принца ее задела, и она поинтересовалась, что стало с девушкой.

— Когда с балкона, на который вывел ее «полюбоваться»на казнь тиран, она увидела смерть возлюбленного, она бросилась вниз в свою очередь с его именем на устах.

Битька едва сдержала возмущенное фырканье: и как только можно говорить о таких печальных и романтичных вещах таким тоном, будто физику в школе объясняешь!

Несмотря на валерианку, долго находиться в подземных залах было тяжело: казалось, сырой и тяжелый воздух давит на уши и ватой набивается в нос и горло. На поверхность все поднялись мокрые, как мыши. В похожих на квасники сосудах утробно булькало. Санди со своим справлялся, играючись, а вот Битька в очередной раз пожалела о своей конспирации. К тому же, в процессе извлечения из гипсового плена, что-то там такое сделалось с ее плечом. Короче, Битька страдала.

Рэна они застали слегка потрепанным: двое из усыпленных Эу Рохо оказались обладателями более крепких организмов и, если первый дал себе труд постонать и помотать головой, пытаясь прийти в себя, то второй не изволил предупредить Рэна заблаговременно о том, что очухался, а наоборот — подло затаился и, улучив минутку, набросился на парня сзади. Спасло того вмешательство дядюшки Луи. Замельтешивший перед глазами стража дух на мгновение сбил того с толку, и Рэн успел повернуться и сгруппироваться. Сейчас прыткие стражи, оба связанные, один — раненый, отдыхали в тени развалин.

— Наш герой как всегда в своем амплуа! — воскликнул Шез. — Только он остался один, как тут же в жизни возникло то самое место для подвига! Братишка, ты случайно, не будил их специально?

Рэн, будто невзначай оказавшийся за спиной Битьки и, преодолев легкое сопротивление, завладевший одним из сосудов с лилиями, покраснел от обиды.

— Что ты все время на него заедаешься, Шез?! — возмутилась освобожденная от притягивающей к земле ноши Битька.

«А что это ты все время за него заступаешься? Нравится он тебе, что ли?»— хотел язвительно произнести Гаррет, но вспомнил, что говорить такое вслух сейчас нельзя, и промолчал.

«Действительно, что это ты на меня все время заедаешься? Ревнуешь, что ли?»— хотел воскликнуть в запальчивости Рэн, но тоже вспомнил, что говорить такое вслух сейчас нельзя и тоже промолчал.

— А может, у меня комплексы? — кокетливо пожал плечами дух Кунгур-табуретки, однако, буквально через минуту опять привязался к оруженосцу: — Интересно, а наш юный друг не составляет какого-нибудь расписания на день по подобию небезызвестного барона Мюнгхаузена? Например: «Пятнадцать ноль-ноль — запланирован подвиг»?

Тут уже покраснел Санди, который в юности в дневнике действительно так и писал: «Три часа пополудни — подвиг». И неизвестно, чем бы закончилась перепалка, если бы Единорожка вдруг тревожно не заржал, и друзья не обратили бы внимания на несущегося на достаточно большой для такой гробины скорости Великого Хомоуда. Уверенными скачками, от которых пыль поднималась до неба, гриб-переросток двигался с юго-запада прямо в сторону развалин.

Первым побуждением друзей было подхватиться и бежать, но тут раненый страж сдавленно выругался, тем самым напомнив о себе, и Битька застыла на месте:

— Мы не можем оставить так этих!

— А что ты предлагаешь?! — завопили мужчины. — Срочно привести их в себя, чтобы они тут же покончили с нами?!

— Не надо в себя! — испуганно затрясла головой Битька, — Может, просто куда-нибудь их перетащить?

— Легче тебя самого с собой утащить! — воскликнул Шез.

Но оказалось, тащить в таком случае придется и Лейту и единорожка. Те не принимали участия в споре, просто смирно сели в песочек.

— Гринпис!!! — непонятно, что вызвало у Шеза желание сассоциировать маленькую группу протеста с зелеными, возможно, сидячая забастовка как метод борьбы.

Единственным более или менее подходящим для укрытия местом показался друзьям небольшой тамбур перед входом в буцефалью пещеру. Туда и потащили они пребывающий духовно в мире грез, а телесно — в зоне повышенной опасности, местный спецназ. Как и полагается спецназу, воины Шановасса были изрядно громоздки и тяжелы. К тому же воздух все больше и больше наполнялся пылью. Несмотря на то, что рты и носы у всех были замотаны платками, что напоминало Битьке детсадовское время, морозы, колючий шарф вечно в соплях и слюнях. Было так тяжело и страшно, что Битька просто прокляла собственный альтруизм. А все остальные, должно быть, прокляли Битьку. Однако, вцепившись по двое, по трое (если считать тролля и Единорожку), таскали в залитую валерианкой комнату потенциальных врагов.

Конечно, они не успели.

По счастью, великий Хомоуд проскочил левее. Однако всех с головой засыпало песком, и пришлось откапываться самим и откапывать пятерку мирно сопящих стражей. Не успели откопаться, заметили, что зловредный Хомоуд повернул обратно. И все началось сначала. Наконец, забив тамбур почти до отказа бесчувственными телами, забились туда и сами, расположившись прямо на шанавассцах, кашляя и задыхаясь от дурного запаха валерианки и стоящей даже здесь столбом пыли.

Толчки сотрясли землю совсем рядом. Когда пыль слегка улеглась, путники осторожно выглянули наружу. Половину грифона снесло напрочь, плюс с этой стороны ландшафт непередаваемо изменился: от развалин ничего не осталось, зато огромных ям добавилось.

— …Вот… ж..а… — выразил общее мнение Шез.

— Если эта тварь не прекратит утюжить направо и налево, нам, пожалуй — все, — задумчиво высказался Санди. — Что по этому поводу говорит наука?

Наука в лице Лейты ничего по этому поводу сказать не смогла. Зато по этому поводу внес свое рациональное предложение Шез:

— А как там у нашего героя, никакого подвига на это время не запланировано?

— У меня запланировано, — мрачно откликнулся Санди, — Если мы сейчас отсюда не выберемся — эти очухаются и перережут нас из чувства благодарности, — он легонько толкнул в плечо рванувшегося было к двери Рэна и отправился «на встречу бессмертию». Шез почувствовал себя неуютно и прикусил язычок. Рэн выскочил за Санди. За ним потянулся и Бэт: да будь он сейчас и Битькой, ей-богу, не усидел бы. Лейта, как принцесса, осталась. Она внимательно оглядела ненароком оставленное на нее недвижимое хозяйство и, заметив шевеление одного из стражей, аккуратно тюкнула его по лбу рукояткой висевшего на ее поясе кинжала. Не удовлетворилась результатом, тюкнула еще раз. А тут заглянул в двери Рэн: непредсказуемый Хомоуд скрылся, подвиги отложились на неопределенное время, зато очень пора было делать ноги.

Когда друзья, бегом, насколько это было возможно, миновали остатки грифона, Шез, верный сегодняшнему своему вредному настроению, заметил:

— А вот и та извилина, в которой застрял Бэт. Может, задержимся, оставим автограф типа «Киса и Ося были здесь», или мемориальную доску повесим с текстом наподобие… — тут он заметил, что спутники его далеко уже удалились от грифона и совсем его не слушают.


ГЛАВА 22 | ВИА «Орден Единорога» | ГЛАВА 26