home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА 21

Жизнь Битьки никогда не была скучна, как бы ни линовал ее в навязчивые графы режим дня. То увидит сразу двух гуляющих с хозяйками такс и придумывает, о чем они могут говорить, то в автобусе на соседнее сиденье сядет дед со шкиперской бородкой и трубкой (старый морской волк?), то ярко-зеленая гусеница переползет дорогу, а то и война с одноклассниками не на жизнь, а на смерть. Однако сейчас у Битьки было такое впечатление, будто кто-то переключает каналы, забавляясь с пультом, и миры, события, люди и существа и антураж обрушиваются на нее словно морские волны. Так что она просто захлебывается впечатлениями и, отфыркиваясь как щенок, ошарашено вертит головой.

Только что бродила она по закоулкам дворца Кариты, где каждый уголок украшен и обыгран, где даже заглянув в замочную скважину, ты можешь увидеть там изображение цветка или загадочную аллегорию. Где вещи говорят друг с другом, где повороты лестниц звучат в унисон с колоннами, взмахами рыбьих хвостов и движениями многоруких богов на росписях. Где действительно, если захочешь присесть, то необходимо сперва убедиться, не устроился ли на приглянувшейся тебе подушечке хамелеон с веточкой сакуры во рту, так гармонирующий с искусно нарисованной на хрустальной стене трещиной. А если хочешь попить, то лучше проверить, может в стеклянном кувшине с золотым вином кучи прозрачных, лишь на просвет заметных, шариков, которые на этом просвете загадочно блестят, но которыми импульсивный человек запросто может подавиться. Здесь окна и зеркала устроены так, чтобы свет заката чертил на стенах загадочные иероглифы на старинном полузабытом языке предков прекрасную, тоже уже забытую почти полностью, только аромат еще чудится, легенду. Только что.

И вот — тяжелые серо-ржавого цвета небеса влажно давят на плечи. А земля — пепельные холмы и неряшливой формы воронки. Птицы, похожие на нарисованные пером «галочки»— ни головы ни хвоста, то ли скаты, то ли просто какие-то треугольники движутся над головой правильными клиньями. Шанавасс.

— Потрясающе, насколько шановасская природа тиранична, — поежился Санди, — я был здесь жалкие года три назад, повсюду расстилались типичные анджорийские ландшафты. Они тоже не беспечальны и не бестревожны, но местные пейзажи всегда меня угнетают угрюмостью и однообразием, впрочем, как и сами неумеренно умные шановасцы.

— Позволю себе не согласиться. Шановасс, одновременно с угрюмостью и однообразием, производит впечатление силы, и это бодрит. Бывают такие лица у невеселых, но сильных и добрых людей. Такой, знаете ли, глыба-лесоруб и пары слов из которого не выжмешь, — со своею обычной учтивостью, но и без тени застенчивости и неуверенности в себе, отметила Лейта.

Вот так же, даже не подняв вопроса о своем участии в походе, она направилась с «группой товарищей, движущейся в поисках звука»в Шановасс. Никому в голову даже не могло прийти, что она надумает отправиться с ними, но когда вышли усаживаться на Друпикуса, она уже сидела верхом. Лошадь оказалась безразмерной. А что удивляться — это же «чистокровный арагонец». И ведь, представьте себе, ни наглости во взоре, ни моления в том же взоре, ни сомнения в отказе. Просто села, как стул поставили — и сидит. Как всегда тут и было.

— Твоя сестра… — Санди покачал головой, ему хотелось сказать об опасности предприятия, о неуместности молодой леди царской крови в чисто мужской компании, о сложных отношениях самой Лейты с правительством Шановасса и о том, как ее присутствие осложнит дело, если затея вдруг потерпит крах, и их поймают тамошние власти… Но все его аргументы, еще не произнесенными, разбивались об Лейтино ощущение полной своей уместности.

Карита же гладила тонким пальчикам по узорам блестящей ткани своего платья и загадочно молчала. От этого молчания Санди начинало казаться, что никакой Лейты здесь нет, и вообще никого нет. Вот он и сел на Друпикуса, будто один, и будто один, уехал. И Лейта вместо мебели тоже отправилась с ними.

На взгляд Битьки, да, увы и ах, Лейту трудно было назвать красивой девушкой. Как трудно назвать было ее и принцессой. Она выглядела… как англичанка. Да, точно, как англичанка. Из книжек про Джейн Эйр и так далее. Высокая, худая, тонкокостная и сутуловатая. С неопределенными волосами и неопределенной прической. Крупноватый нос, тонковатые губы и, как это там (в английских романах) принято: большие, выразительные глаза. Еще она напоминала Битьке приятного богомола. Да, с такой внешностью, живи Лейта в интернухе, она обросла бы комплексами, как афганская борзая шерстью. Да и афганскую борзую Лейта Битьке тоже напоминала. А здесь — ничего. Посверкивает глазками вокруг с любопытством и едет себе. И вот так посмотришь — самая натуральная Принцесса Диана. В этом тоже что-то такое есть, как у детдомовских, словно налет какой — не спутаешь, так и тут, смотришь и видишь — порода. И за этой породой уже ни сутулости, ни длинного носа, ни жидковатых волос. Пожалуй, такой налет Битька не отказалась бы приобрести.

В компании Лейта вела себя совершенно непринужденно. Хотела, вступала в разговор, хотела — нет. Первое время Битька как-то недоумевала и даже обижалась чуть-чуть: Лейта совершенно не проявляла никакой женской солидарности, никак не выделяя Битьку среди остальных. Может не замечала девочку с высоты своего положения и возраста (Лейта была старше Беаты года на два на три), а может Битька ей просто чем-то не нравилась? Вот глупая! Забыла, что теперь она — парень, и для Лейты действительно между ней и остальными — никакой разницы.

Но успокоилась девочка ненадолго. Теперь в голову ей пришла мысль, что получается — Лейта единственная среди всех девушка, а значит, единственный объект для мужского внимания. Вот уж никогда раньше Битьке и в голову не приходило, что подобные мысли могут забрести в ее голову, и, тем более, принести досаду и беспокойство. А парни будто и не замечали всех недостатков Каритиной сестры. Дядюшка Луи ей благоволил, Шеза она прикалывала, а Санди и Рэн были с нею внимательны и улыбчивы.

Конечно, Лейта — очень умная и эрудированная особа, к тому же приветливая и уверенная в себе, но и Битька училась не на тройки. Только Битькины знания к этому миру никакого отношения не имеют и практического значения потому — тоже, так — сказки. А сейчас — времени в обрез — не до сказок. Да и не такая уж она и некрасивая, увы и ах. Справедливости ради следует признать, что она, эта Лейта — ничего себе, своеобразная. Ей бы хорошего стилиста и не хуже всяких там будет. Эле-гант-ная.

— Местность-то хоть узнаешь? Ориентируешься, в смысле? — кисло поинтересовался Шез у Санди.

— Ну-у… Где-то как-то…

Они сидели на дне одной такой воронки, что однообразили Шановасский ландшафт и чувствовали себя более чем неуютно.

— Тут ртуть с неба не падает? Вместо дождя? — поежилась Битька.

— Нет, дожди тут обыкновенные. Только нудные, — снизошла до ответа Битьке Лейта.

«Это ты — нудная,»— подумала Битька.

— Тут другая опасность, Бэт. Великие Хомоуды. И все остальное население.

— Вы же говорили, что-то там насчет: умные, спокойные, мужественные, как за каменной стеной. Я имею в виду население, — недоумевала Битька.

Лейта с достоинством кивнула, а Санди состроил рожицу:

— Все это правда, конечно. Взять, например, Великих Хомоудов: когда эта глыба движется плавно без суеты, надвигается как скала, приходят на ум эпитеты: «величественный», «вечный». Кажется, эти существа погружены в глубокие раздумья о Вселенной и тому подобном, впору встать неподалеку на колени и замереть в религиозном экстазе, приобщаясь. Но я бы посоветовал в такой ситуации, делать ноги, причем изо всех сил. Потому что, как ты никогда не узнаешь, о чем думает Великий Хомоуд, так никогда и не узнаешь в какую сторону он повернет. А, повернув в твою, он вряд ли сочтет необходимым замечать твое присутствие на своем пути. Так же и местные жители…

— Послушай, Санди, — вмешался тут в разговор Рэн, тревожно наблюдавший до сей поры за окружавшим их со всех четырех сторон горизонтом, — твои рассуждения насчет делать ноги, они … имеют под собой серьезные основания, в том смысле, что, увидь ты сейчас какого-нибудь Хомоуда…

— Я бы сразу сказал: «Гасимся!»— авторитетно подтвердил свои слова Санди.

— Тогда…— Рэн неуверенно поднялся во весь рост, накинув на плечо гитару. — Тогда гасимся!


ГЛАВА 20 | ВИА «Орден Единорога» | ГЛАВА 22