home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА 18

— Вообще-то, лилии-буцефалы — невозможная дрянь. От них запросто можно не только оглохнуть, но и ослепнуть. Потому, что от грохота собственного дыхания рядом с буцефалом глаза могут лопнуть и вытечь. Конечно, это если не уметь с этими цветочками обращаться.

Бедняги анджорийцы из-за этих лилий попали в лапы к изрядному мошеннику и проходимцу . Правитель и Вершитель, Дитя Грома и тэ пэ и тэ дэ. А на деле — палец измарать не обо что.

Знаете, обычный сценарий. Красивейшая девушка страны в карете из чистого золота, обвешанная драгоценностями, приносится в жертву. Все плачут и молчат. А дюжина нечистых на руку людишек делает на всем этом деньги, почести и власть, — Санди досадливо сплюнул, и на его физиономии отразилась смертельная скука, — Все дело в валерьянке. Безмозглые лилии обожают ее как коты. Стоит пролить рядом с ними капельку, и они замолкают. Правда, сказать так — не совсем верно. Лилии, как и все цветы, разговаривать не умеют. Зато они как эхо отражают звуки. Правда, увеличивая в десятки, а может в сотни раз, громкость.

Дядя попросту подбрасывал буцефалики в дома к неугодным, и те, в лучшем случае, глохли, в худшем — сходили с ума или выбрасывались в окно. А ведь в прошлом — обычный такой аптекарь. Вечно ныл, изводил семью стонами о несуществующих болячках и завистью ко всему и всем. Естественно, валерьянка всегда с собой. Собирая всякие травки, забрел в буцефалью пещеру и, слегка оглушенный., брякнулся в обморок, соответственно, разлив валерианку из пузырька. Очнулся в благословенной тишине. Ну а дальше, как я уже говорил: по сценарию.

— А что с девушками?

— Это чувствительность или нездоровый интерес, мой юный друг? — щелкнул Битьку по носу Санди, — Девушек он, естественно, продавал в дома терпимости.

— А что, у вас такие тоже есть?

— В Сэйлио есть. У нас нет. Попробовали бы они в Шансонтильи или в Анджори устроить такое безобразие!

— Я думаю, мало бы им не показалось, — важно усмехнулся кухонный тролль, гордо взглянув снизу вверх на своего покровителя, в кармане которого сидел.

— А та девушка, которую ты спас? — Битька пристроила постепенно обраставшую ежиком головку на коленях героя.

Рэн подумал, что он не завидует Санди, и очень его любит, но подобные фокусы слишком болезненны для его горячего сердца. И он, как ни стыдно признаться, все-таки немного рад, что Санди не знает пока того, в чем Рэн почти уверен. Хотя очень стыдно признаться. И если бы не столь стойкое и очевидное желание самой девушки скрыть свою тайну, Рэн перешагнул бы через страх оказаться ничтожеством по сравнению с графом Сандонато и честно поделился бы секретом с Санди. Впрочем, что это меняет? Только то, что граф смотрит пока на Бэт как на мальчишку и никаких чувств, кроме дружеских, питать к ней не может, соответственно, и не пытается завоевать ее сердце. Но и без его усилий Бэт смотрит на седовласого юношу с обожанием. «Обожрусь мышиным горошком и сдохну от мышьяка», — с юмором висельника решил Рэн, общипывая стручки акации и ссыпая в рот засохшие как камешки бобики. Компания расположились на привал. На утро был назначен переход через Аль-Таридо, отделяющий Шансонтилью от Анджори.

— Вообще-то, я спас всех девушек. Хотя от некоторых из них стоило уже спасаться самому. Знаете ли, жизнь в таких заведениях не всегда делала бедняжек забитыми, робкими , и не все они в слезах мечтали об избавлении. А Карита… Ну что Карита? Она теперь королева Анджори. Нет, не тиранша, конечно. Видите ли, сейчас там любой ребенок таскает в кармане пузырек с валерьянкой. Года два назад вышла замуж. Родила. Кстати, сразу пятерых девочек. Видано ли дело?! Замучились давать им имена. Я было посоветовал: «Раз», «Два», «Три», «Четыре», «Пять».

— Как котят?

— Ну, вроде того. Так она чуть не порвала меня как котенка же.

— Нет, Санди! Тут что-то не стыкуется, — Бэт сердито поворочала головой, — Это ты должен был на ней жениться. А не какой-то там, не знаю кто.

— А это кто бы, интересно, меня заставил?! — весело расхохотался Санди и повалил в траву оторопелую Битьку и призадумавшегося Рэна. Легкая дружеская потасовка, как уже стало заведено, окончилась ничьей. Санди и Рэн неоднократно балуясь армреслингом, выяснили практическую идентичность мускульной силы. Конечно, мастерство рыцаря Сандонато в бою Рэну и не снилось, так же дело обстояло и со стрельбой и с фехтованием, но уж силушкой паренька с ультрамариновыми глазами Бог не обидел. И оба они в подобных потасовках щадили слабого Бэта.

Санди неоднократно пытался браться за физическое воспитание младшего из «братьев», каковыми молодые люди уже почти считали друг друга. Но отступался, по непонятным ему причинам не находя поддержки у Рэна. Впрочем, уроки владения мечом и шпагой брали у Санди оба, более того, даже тролль регулярно тренировался. Хотя, конечно, на упражнения с оружием времени тратилось меньше, чем на гитару, ударники или вокал.

…Аль-Таридо оказалось не ущельем и не рекой. Хотя, и ущельем и рекой одновременно. Перед стоящими на краю скалистого плоскогорья друзьями, а еще точнее, мимо них, сметая все на своем пути, стремительно мчался ветер. Будто смерч, только текущий горизонтально. Подобно горной реке в глубоком расколе неслись, увлекая камни, обломки деревьев и песок, бурлящие потоки воздуха. Не так мало времени понадобилось Битьке, чтобы понять, что эта река ветра постоянно движется в иссеченных гранитных берегах. Как обычная река. Не выходя без особой причины из русла, то мелея, то поднимаясь, становясь то тише, то неуправляемей.

— Июль. Сейчас даже летучие корабли не рискуют плыть по Аль-Таридо. Кажется: рукой подать до Анджори, а как тот локоть, который не укусишь, — раздраженно поморщился Санди. Преграды обычно вызывали у него легкую досаду, впрочем, тут же переходящую в смех и деловитое возбуждение.

— Ой! — Битька испуганно вцепилась в руку Рэна, — Бедная птица! Она попала в поток! Погибнет!

— Ну, что ты, — улыбнулся Рэн, — эти птицы живут Аль-таридом. Как оляпки ныряют в воду, так альтаридские чайки ищут свой корм в ветре. Смотри, какие они ловкие и сильные, — Рэн подвел Битьку к краю пропасти, и они, улегшись на животы, так, что уровень «реки»оказался выше них, попытались заглянуть вглубь.

— Эй! Осторожнее. Скальп снесет, — обернулся решавший с Аделаидом, духами и достопочтенным Друпикусом проблемы переправы Санди.

— Да, Бэт, голову внутрь не засовывай, можно задохнуться или сломать шею, — заботливо посоветовал Рэн, увлеченный при этом раскрывшейся перед глазами картиной.

Если же действительно не засовывать голову вглубь стены ветра, то тот лишь не очень сильно лохматит волосы. Правда, может и глаза песком запорошить. Но игра стоит свеч.

Непонятно чем, будто стеклом аквариума, река удерживалась в невидимом русле, поднимая свой уровень выше окружающих скал. Птицы, большие и маленькие, но все с четкими и легкими телами и словно нарисованными одним росчерком кисти с тушью крыльями, ныряли и кувыркались в прозрачных, серых, белоснежных и золотисто-песочных струях. Они ловили металлически сверкающих стрекоз, носившихся реактивными самолетиками и оставлявших за собой такой же пенный след; светящихся мошек, стайки которых река проносила в волнах своих как сияющие кисейные платочки; какие-то споры, колючие комочки перекати-поля и даже цветы.

Рэн, спохватившись, в последний момент отдернул руку, которая сама потянулась было за нежно-лиловой фиалкой. Вот бы идиотом он показался, если бы подарил ее сейчас Бэт. Впрочем, гораздо скорей ему просто оторвало бы кисть.

Движение Рэна не ускользнуло от Битькиного взгляда. Признаться, сама она чуть не потянулась за цветком. Внутри мягко разлилось щекочущее тепло. Проносящиеся мимо песочные смерчи и дождевые облака окутывали лицо ее спутника мимолетными тенями и пятнами света, непостоянство освещения каждый миг преображало карьеры русла, делая их то бирюзовыми, то золотыми. Шум воздушной реки был не громок, но завораживал своей неустанностью. Он похож был на шум морского прибоя, но тот звучит мирно, как метроном, а эти звуки были так бесконечны, рвали душу куда-то в путь, к несбыточному.

— Уровень поднимается, — за спинами Битьки и Рэна стоял Санди, скрестив на груди руки, — Я нашел пару указателей. Где-то вверх по течению реки здесь был мост.

— А если сделать плот или что-нибудь типа досок для серфинга? — предложила Битька. Выслушав объяснение по поводу досок, путешественники решили все-таки для начала поискать мост, так как у всех возникли некоторые сомнения по поводу серфингистских способностей Друпикуса. Оставить же его на этом берегу — означало затянуть поход дня на три-четыре. Даже если бы национального героя Анджори снабдили каретой или простыми лошадьми.

Наглядным доказательством ни с чем не сравнимой пользы от Друпикуса стала быстрота, с которой, несмотря на условия пересеченной местности, был найден мост. Правда, зрелище он из себя представлял малоутешительное.

— Признавайтесь, уважаемые джентльмены, у кого из вас есть свежие враги?

Висячий мост, сплетенный из чего-то похожего на одну лиану, не провисал вниз, как ему было положено, а, наоборот, прогибался вверх, упруго поднятый потоком на высоту полутора человеческих роста. Волны ветра перехлестывали через него, несколько птиц сидели на его краю, как на бортике ныряльни, и выглядывали в глубине потока добычу.

— Не думаю, что Нина Капитоновна или Рая Вторая пробрались за мной в этот мир и подняли здесь уровень реки, — пожала плечами Битька, — Да и этот хряк новорусский вряд ли.

— Дело не в уровне ветра, изменить его вряд ли под силу человеку, и не только человеку. Хотя я слыхал и о таких фокусах, — скорчил кислую рожу Санди, — Дело в мосте. Мост — мертвый, — и тут же пояснил, — Мост этот такое же живое дерево, как и трактир Пруни. Поэтому он и умудряется пережить любые наводнения и катаклизмы. Убить его тоже трудно. Живуч. Да и у кого рука поднимется? Это ж надо вообще быть законченной мразью, чтобы дерево убить!

Битька прижала руку к груди, где испуганно затих вечно тихонечко пульсирующий, будто играющий сам с собой, росток.

— Конкуренты? — сморозил глупость Шез. А, может, и не глупость. Если тут судьба Вселенной?..

— А это не могут быть твои «друзья», Рэн?

Рэн в ответ даже засмеялся:

— Да они уверены, что меня саксофон слопал. Да и что они за враги? Название одно. Это если бы я им пьяный да связанный попался — тогда другое дело.

— Мост надорван где-то посредине. Я правильно полагаю, что если бы это было живое дерево, оно смогло бы самовосстановиться? — внес дядюшка Луи нотку рационального.

— Я знаю, надо сесть на Друпикуса, разогнаться и ввау! Перелететь. За нами все это, конечно, порвется, но мы, сто процентов — на том берегу. Во всех видаках так.

— Не слушайте это искалеченное дитя прогресса, — махнул на Битьку рукой Шез, — Не стоит так делать хотя бы потому, что нам еще назад возвращаться. Лучше бы вспомнил песню какую к случаю, чтоб срослось.

— Да я уже пытаюсь. А на ум только всякая дрянь: «Я знаю, что мое дерево не проживет и года»…

— Не надо Цоя дрянью ругать! — это уже Санди.

— Но к этому случаю — дрянь, — пожала Битька плечами.

Задумавшийся Рэн попросил вспомнить что-нибудь об очень длинной веревке.

— Если друг оказался вдруг, — выпалила Битька и пояснила удивленному Шезу, — Ну, это в «Ну, погоди!»волк у Высоцкого свистит и по веревке на многоэтажку поднимается.

— Ты бы еще «Узелок завяжется, узелок развяжется»спела! — возмутился дух.

Рэн задумчиво посмотрел на друзей и начал разматывать веревку, традиционно для шансонтильских мужчин обмотанную вокруг пояса. Его примеру последовали Санди и … тролль. Кстати, именно у него самым парадоксальным образом веревка оказалась наиболее длинной. Юноши почтительно склонили головы перед запасливостью Аделаида. А поднимая головы, обменялись весьма красноречивыми взглядами. В результате, Рэн счастливо вспыхнул и торопливо начал обвязываться, а Санди с понимающей, хотя несколько встревоженной, улыбкой, покачал головой: он предпочитал сам совершать подвиги , нежели нервничать на берегу — и наклонился затягивать узлы.

Перед Рэном шатались уходящие наверх ступени из спутанных и потертых лиан, сухих и хрупких на вид. В ногах и животе задрожало, а в горле отчаянно и весело зазвенело. Ощущения, что он совершает геройство, к счастью, не было. Зато страх опозориться был, впрочем, не долго.

Рэн обернулся, ребята все обвязались, и даже подстраховались, присоединив к связке Друпикуса. Он увидел, как побледнела и азартно закусила губу Бэт, и ему стало весело.

«Наступает ночь, и выступают звезды на небе,

А я опять думаю о тебе, моя беби»…— мысленно пропел он не без иронии. Лиана пугала, осыпаясь в руках трухой, однако он решительно подтянулся, и тут же лестница ухнула вниз.

Рэн даже не успел услышать крик друзей, уши тут же забило ветром, а боль от натянувшейся веревки перервала его напополам. Перед лицом заметались, изрезав его крыльями, испуганные птицы. Но мост не лопнул, а лишь провис в поток. «Хорошо, что пальцы не оторвались», — пришло Рэну в мигом опустевшую голову. И, не разжимая болезненно спаянных с лианой рук, оруженосец попытался закинуть на нее ноги. В этот момент снизу его подбросило накатившей волной ветра.

«…Почему любовь ко мне так жестока,

Почему любовь родилась ко мне с одного бока!»— воскликнул Рэн и подумал, что «Ляпису»бы понравилось исполнение их песни в таких условиях. Но это все лишь в первый миг. А потом был ни с чем не сравнимый кайф полета, ни с чем не сравнимая борьба с рвотными массами, рвущимися наружу по приказу вестибулярного аппарата, ни с чем не сравнимая боль срываемой с суставов кожи и лопающихся от напряжения мышц. А также нечто, что Шез мог бы сравнить с попытками по пьяни вдернуть нитку в ушко иголки.

«…Стал ходить на сейшены, с нефорьем колбаситься,

Все равно не любишь ты, только дразнишься…»— скрипел зубами Рэн, прижимаясь к шершавой плетеной половице моста, как у Высоцкого солдаты к земле. Он не оглядывался, и не видел, как мотает вдоль обрыва ребят, и зарывается в землю копытами Друпикус. И как маленький единорожек пристально вглядывается вверх большими девчачьими глазами. Он думал только о еще одном метре вперед.

Козе понятно, веревка дернулась и кончилась. Мост, будто выжидая, чуть успокоился. Рэн почти с удовольствием почувствовал, как ужас поднимается по ногам, заставляя тело каменеть, замораживает сердце. «Ну, хватит,»— подумал Рэн, останавливая страх и, зафиксировавшись ногами и плечом, отрезал веревку. Попытка привязать ее к мосту обломилась. Веревка вырвалась из рук реальностью из мозга шизофреника. И, одарив оруженосца отрезвляющей пощечиной, исчезла в потоках.

Когда оруженосец вернется, Санди врежет ему так, что тот едва не улетит обратно в реку. А Битька будет старательно отворачиваться, пряча зареванное лицо. Только дядя Луи скажет: «Ну а кто бы из вас повернул назад и не дошел до поврежденного места и не починил бы его?»

А Рэн тихонько отползет в заветренную сторонку и, наконец, переведя дыхание, будет улыбаться тому, как извивался под его распластанным телом мост, как вокруг — и снизу и сверху — и с криком, и бесшумно носились птицы, как пыль обметывала губы и забивала глаза.

— Ну че? — подергивая плечами, остановился рядом Шез, — кайфуешь, новоиспеченный наркоман?

— Это плохо? — поднял ошарашенное и счастливое лицо Рэн.

— Думай, — скривил рот Гаррет.

Рэн пожал плечами, немного побаиваясь, обернулся и тут же опустил голову.

— Ладно. Надо переправляться. Потом будешь думать, — примиряюще хлопнул его по плечу Санди, — Просто про маму забывать не надо, когда на рожон лезешь, да и нас тоже. Вон Бэт…

— Идите вы все… — топнул ногой Бэт. — Ты Рэн — чувак! Меня с тебя прет, колбасит и тащит! Одно дело, что мы тут переживали, а другое, что он все-таки сделал это! — и Бэт рывком обнял оруженосца. Смущению того помешал переход единичного объятия в кучу малу. Рэн шепнул Бэт: «Знаешь, это надо почувствовать!»

— Сейчас почувствуем! — перехватил обращение Санди.

— По закону жанра нас снесет. Но, скорее всего, на обратном пути, — пробрюзжал Шез.



ГЛАВА 17 | ВИА «Орден Единорога» | ГЛАВА 19