home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА 11

Мимо, насколько хватало взгляда: по всем лугам и полям, разлинованным узкими перелесками, неслись мамонты. Они трубили и страшно топототали.

Впрочем, Битька этого не видела, так как мамонты подняли пыль до небес и так трясли землю, что девочка чувствовала себя пинг-понговым шариком.

К тому же, что-то носилось в воздухе и с чмоканьем хлюпалось в нее, в Битьку.

Зато взорам вцепившихся всем, чем только можно во внезапно оживший стог Санди, Шеза и тролля, вся панорама открывалась в полной мере. Что касается Друпикуса, то он тоже мало что видел, так как вгрызшись зубами в то, что оказалось боком спящего прапонта (уже не спящего), закрыв глаза, но неуклонно, мчался вместе с ним.

А панорама впечатляла: сотни сотрясающих окрестности оживших стогов-великанов, трубящих в великанские хоботы, взрывающих воздух великанскими бивнями и превращающих в прах все, даже валуны (не говоря уже о всяких там деревцах и кустиках) великанскими ножищами-колоннами.

Звуковая дорожка соответствовала: ураган в Майами, старт сорока тысяч истребителей и рок-концерт с хорошим звуком — ласкающая уши тишина по сравнению с этим.

Но мамонты, все-таки, ведь бежали, и вскоре они убежали. К сожалению, вместе с ними, а, точнее, ими были унесены и новые Битькины друзья, и даже Шез вместе с «табуреткой».

Через долгое-долгое время девочка обнаружила себя где-то глубоко в лесу среди высоких кустов черники.

«Взяла девочка меда, намазалась им, рассыпала на дороге перьев и давай в них валяться. Валялась-валялась и стала настоящим чучелком», — вспомнилось Битьке по аналогии с ее теперешним состоянием. С ног до головы девочка была облеплена чем-то липким (со стоном Беатриче опознала в этом землянику и поняла, что за снаряды вляпывались в нее все время «стихийного бедствия»), а поверх… «В этой маленькой корзинке есть помада и духи, ленты, кружева, ботинки…»Нужно еще поблагодарить бога за то, что этакое случилось с ней здесь, а не дома. Дома бы, кроме пыли, песка, листиков, жучков и подобного природного материала, на нее в лесу такой бы гнуси поналипло: грязных упаковок, полиэтилена, собачьего помета и другой разнообразной мути.

«Воды! Воды!»— мысленно воскликнула Битька и побрела туда, где, как ей показалось, что-то журчало.

Нет, предварительно она, конечно, долго носилась среди зарослей черники, ежевики (бр-р), всяких мхов и цветов, пытаясь вырваться прочь из леса, с криками: «Шез! Санди! Друпикус!», но безрезультатно. До этого она уревелась, размазывая по щекам ягоды и грязь. До этого она постаралась убедить себя, что с настоящими героями ничего дурного случиться не может. Вспомнила, что мир вокруг почти что сказочный. Вспомнила о чудесном действии здесь песен и дрожащим голоском спела песню про Сашу, который «…очень любит фильмы про героев и про месть», особенно напирая на строчки: «Саша хочет стать героем, ну да он ТАКОЙ И ЕСТЬ», и про то, что «Саша взглядом на охоте убивает кабана», и про то, что «…он прошел через огонь», а в конце от души исполнила знаменитые «девичьи рыдания», украшающие означенную Цоевскую композицию.

И когда все это непонятным образом ее успокоило, она и бросилась с беззвучным криком: «Воды! Воды!»куда-то, откуда тянуло запахом рыбы и ила.

Речка оказалась маленькой и теплой. Собственно, это даже было не речкой, а ручейком. Это несказанно обрадовало Битьку: вдруг в здешних водоемах крокодилы какие-нибудь водятся, водяные или драконы. Ручеек — это, все-таки, ручеек.

Чтобы мокрую лысину не лапали мокрые ветки и не облюбовывали всяческие насекомые, Битька натянула капюшон полусырой толстовки. Если особенно не приглядываться и не заострять внимание на отдельных мелочах, а еще лучше вообще закрыть глаза, то можно было бы подумать, что ничего и не произошло с Битькой, что, по-прежнему, она в своем собственном, единственном реально существующем мире: шумят деревья, чирикают птички, магнитофон проигрывает кассету старины Армстронга или кого-то еще из этих чудесных негров, выдувающих из саксофонов известную мелодию из «Порги и Бесс»: Ла — ла — ла…Ла-ла-ла-ла… Ла-ла-ла

Ту-ту-ту…Туду-туду… Ту-ту…


Х х х


Мягкие и жалостливые, богатые сердечным теплом люди, наверняка, удивлены и озабочены фактом полного забвения привязанным к дереву и истекающим кровью молодого человека по имени Рэн О' Ди Мэй.

Люди же с задатками зоологов, юных натуралистов и монстролюбов, вероятно с нетерпением ожидают появления жуткого чудовища, очевидно намеревающегося этого молодого человека слопать, возможно даже вместе с деревом.

Любители ужастиков, триллеров, Черных рук и Кровавых драм жаждут откусывания голов, обгладывания костей и пережевывания с перевариванием орущей, как на американских горках, жертвы.

Увы, всех упомянутых, кроме, разве что, первой категории ждет разочарование. Чудовища не появились, хотя привязанность и истекание кровью и налицо и на лице.

Жуткий звук принадлежал золоченому горлу Рэновой утренней находки и являлся плодом находчивой мысли дядюшки Луи (как отрекомендовался Рэну старый негр, дух саксофона). Увы, дух — есть дух. У жизни духов свои законы, и помочь развязать веревки или, хотя бы, осуществить перевязки дядюшка Луи не мог.

Зато мог скрашивать последние, так сказать, часы жизни молодого человека странной и чудесной музыкой, настраивающей Рэна на философический и мечтательный лад.

Непонятные, но от того не менее приятные картины проносились между смыкающихся ресниц паренька. Огромный город из колоссальных, похожих на гигантские скалы белых домов, тонул в молочной голубизне вечера. Шелестели разлапистыми листьями странные голостволые деревья. Пахло неизвестными травами, горьковатым дымом и океаном. Сгустками ослепительного света проносились мимо толи огромные жуки, толи странного вида повозки. Мужчины в белых одеждах с такими же как у Луи кровяными колбасками в уголках рта выпускали из последних ажурные колечки и то и дело любезничали, обнажая сверкающие белые зубы, с похожими на разноцветные розы дамами. Блистали пеной и пузырьками золотистые напитки в высоких тонкостенных бокалах, и пары свивались в обольстительных, обещающих и манящих танцах. Играла музыка, в которой были и слезы, и смех, и наивность, и мудрость. И в волнах сменяющих одна другую мелодий, Рэн то забывался, то грезил, то, очнувшись, удивлялся миру, который вокруг.

Справедливости ради следует добавить, что игра на саксофоне для дядюшки Луи была сейчас не только применением пленительной анестезии, но и отчаянной попыткой призвать на помощь.

Весьма затруднительно ответить на вопрос: приманился ли бы кто-нибудь на помощь посредством саксофона, как субститута орущей SOS рации, если бы не наличие поблизости человека, для которого эти звуки являлись современными и естественными, и оттого ничуть не пугающими.


Х х х


…Однако, находиться в своем мире и идти в нем по лесу на звуки магнитофона может оказаться крайне опасным. Ситуация вполне может случиться сродни той, в которой очутился Мюнхгаузен в мультфильме о своих похождениях: скачет-скачет на спине оседланной Чудо-юдо-рыбы, орет, счастливый: «Корабль! Корабль!», и вдруг замечает зубастую ухмылку Веселого Роджера на мачте…

…Хотя, больше чем на магнитофонную запись, это похоже на живое исполнение. А человек, самозабвенно выдувающий из сакса блюз посреди леса, скорее всего свой. Возможны, конечно, и исключения в виде извращенцев. Поэтому двинулась на звук Битька очень осторожно, на всякий случай суеверно подпев: «Мы вместе! Мы вместе!»… На язык почему-то вылезло: «…ГДР и Советский Союз».

Интересно, какова бы была реакция Кинчева на подобную интерпретацию?

И, как заклинание, из «Битлов»: «Love! Love! Love!.. Love! Love! Love!..»


ГЛАВА 10 | ВИА «Орден Единорога» | ГЛАВА 12