home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



КЕРЕМЕТ, ЧЕРНОБОГ И УПЫРИ

Варяжские гнезда

Все слушали с большим вниманием рассказ и рассуждения молодой воительницы. Родислав заговорил, когда она кончила:

– Благородная Люми, наш царь Водан мудрейший из людей и часто боги удостаивают его беседой с ним. Он нас сюда прислал на помощь вятичам и муромам, а так же и доблестным хивэваймот муромским. Сам же остался он воевать с дикими лесными древлянами на Прилети. Он любит в час досуга вести мудрые речи с нами, его слугами, часто говорит нам и былины разных народов, среди которых он живал. Одна из былин, рассказанных нам царем Воданом, выяснит тебе, кто сильнее: Керемет или человек; надеющийся на Юмала и сам неплошающий? Ты знаешь, благородная Люми, много песен и сказаний твоего народа. Тебе не безызвестно, что на той же реке Дон, с верховьев которой ты родом, ближе к низовьям в степи живет народ – готы. Много готов и в нашем войске, даже больше, чем сарматов. Так вот что рассказывал нам царь Водан про гота Фридульфа, жившего давно на берегу реки Дона.

Фридульф имел кузницу, делал оружие, подковы для коней и якоря для лодок. Идущие по Дону мореходы и едущие по берегу конники часто обращались к нему и он работал для них. Но мед и пиво ячменное и вино пантикапейское он любил и часто бывал пьян. Тогда он пережигал железо, кривил мечи, тупил копья. Заказчики ругались, а подчас и били его очень больно. Раз так и было. Варит он похлебку из рыбы, голова трещит от выпитого вина, а спина ноет от побоев, нанесенных двумя проезжими витязями, одному из которых он щит так покривил, что его тут же с досады в реку бросили. В окно к нему вдруг показалась какая-то морда с длинным-предлинным носом, который доходил до середины кузницы.

– Видал ли ты такой нос? – спросил Фридульфа бес.

– А пробовал ли ты такую горячую снедь? – отвечал Фридульф, и вылил ему на нос весь котел с кипящей похлебкой.

Бес хотел было улизнуть, но, кувыркаясь от боли, попал опять хвостом в окно кузнецы. Это-то Фридульфу и нужно было. Он беса цап за хвост и зажал хвост в тиски. Взмолился бес:

– Отпусти! Дам тебе выкуп богатый.

Кузнец ему отвечал:

– Нос я тебе вылечу чудной мазью, которой всегда сам себе обжоги лечу. А ты мне дай, чтобы я мог пить и даже пьяным не плоховать в работе!

– Хорошо, – сказал бес, – но через семь лет я приду по твою душу!

– Идет! – решил Фридульф. – Семь лет – срок большой. Много за это время воды утечет.

И стал Фридульф работать на славу, а пить больше прежнего. Но сколько бы он ни пил, неудач в работе у него не бывало. На седьмой год приходят к нему старцы в полотняных одеждах, с длинными, почти до полу, белыми бородами. В то же время подходит и человек, ведущий коня на поводу.

– Подкуй коня! – просит он.

Один из старцев говорит:

– Дай, я подкую!

Старец подошел к лошади, оторвал руками ее переднюю ногу, положил в огонь, раскалил подкову, заострил шипы, вбил гвозди и снова приставил ногу на место. Таким же способом он распорядился и с остальными ногами.

Кузнец смекнул, что это странник не простой, а вещий человек.

В это время вошла старушка. Попросила сделать ключ к замку, вместо утерянного.

Второй странник, не говоря ни слова, взял старуху в охапку и бросил ее в огонь. Вынул ее клещами, положил на наковальню и перековал в дивную красавицу.

«Этот еще лучше первого!» – подумал кузнец.

Третий схватил на лету попавшую в кузницу ворону, нагрел ее в огне и перековал на груды золота. «Все три хороши! – сказал себе Фридульф. – Дай-ка попробую».

Как в ответ на его желание, привели подковать другую лошадь. Он ей отрубил ноги, но они сгорели в огне, а лошадь, истекая кровью, околела. Хозяин ее хотел избить Фридульфа до полусмерти, но кузнец ему указал на выкованное из вороны золото и сказал:

– На! Подбери. Тут есть на что десяток лошадей купить.

В это время шла мимо кузницы старая нищая, слывшая в округе за ведьму. Фридульф взял ее и сунул в огонь, несмотря на ее мольбы и слезы.

– Дура! Для твоего же добра стараюсь! – утешал ее Фридульф. – Сделаю из тебя молоденькую красавицу и за работу не возьму. Я теперь сам богат: всех ворон на золото перекую.

Старуха сгорела со всеми косточками и потрохами.

– Здесь уже не откупишься! – сказал второй старец. – Узнают про твои дела, шкуру со спины ремнями срежут, солью с перцем натрут, а потом на кол посадят.

– Об этой колдунье жалеть никто не станет, – сказал Фридульф. – Вся округа ее за поганую знает. Да вот золота-то, разбойник, больно много за свою клячу стянул. Надо еще его наковать.

Хотел он поймать ворону, но влетевшая в кузницу не только не далась ему в руки, но еще с налета выклюнула ему глаз.

– Не стою я подковы ржавой! – воскликнул Фридульф. – Чего я с бесом связался?

– За грехи тебе наказание уже есть! – сказал один из старцев. – Глаз потерял. Чтоб с бесом покончить, мы тебе поможем. Смотри на эту грушу, что растет перед твоей кузницей. Кто на нее влезет, будет сидеть на ней, пока ты сам не позволишь сойти.

– Кто сядет на скамейку в углу кузницы, – сказал второй старец, – тот не сможет встать, пока ты сам ему этого не разрешишь.

– Кто влезет в твой кошель из тонкой кольчуги, не вылезет из него без твоего позволения, – объявил третий старец.

И пошли старцы своей дорогой.

Прошло семь лет со дня договора Фридульфа с бесом. Он является.

– Идем, кривой! – сказал он кузнецу. – Для тебя место в аду готово.

– Постой, – говорит Фридульф не смущаясь, – выкую головку этому гвоздю, а покуда не кончу, полезай на мою грушу и нарви себе груш.

Бес влез на дерево, но слезть не мог.

– Что это такое! – воскликнул он.

– А то, что я гвоздь четыре года ковать буду, а ты пока сиди.

Бес вертелся так и сяк. Сила заклятия дерева была мощнее силы бесовской. Он обещал четыре года подождать.

– Слезай прочь! – воскликнул кузнец.

Через четыре года бес опять является.

– Головку гвоздя я кончил, – сказал Фридульф, – только не успел заострить конец его. Ты пока присядь в углу на скамейке.

Бес сел, но опять тотчас заметил, что прирост к скамье и не может от нее оторваться.

– Пусти! – закричал он отчаянным голосом.

– Через четыре года пущу, – отвечал кузнец, – а пока сиди. Будут люди приходить, – я по беличьей шкурке брать буду за показ диковинки. Мехами торговать начну.

Бес опять обещался оставить Фридульфа на четыре года в покое. Кузнец ему опять позволил улететь. На четвертый год бес опять прилетает.

– Я готов! – говорит Фридульф. – Вот и гвоздь вместе с золотом и серебром в кошельке лежит. Можешь ли ты влезть в кошелек и посмотреть, цело ли дно, как бы дорогой не растерять своего добра!

Бес сжался в комочек и залез в кошелек. Кузнец быстро запер его на замок.

– Кошелек везде цел! – объявил ему бес.

– Это-то мне и нужно! – сказал Фридульф.

И бросив кошелек в огонь, стал его накаливать. Затем переложил кошелек на наковальню и стал бить его изо всех сил, пока золото и серебро, кошель и сам бес не сбились в один твердый кусок. Заговоренный же гвоздик прошел бесу через тело.

– Пусти меня! – вопил бес. – Никогда больше к тебе не приду.

А Фридульф продолжал бить. Побивши достаточно, он снес кошель к Дону и бросил его в воду.

Прошел еще год. Бес более не появлялся. Приходят опять странники. Один из них подает Фридульфу его кошелек.

– Мы его нашли в реке. Он попал в невод рыбакам, которые нас везли по Дону.

– А знаете, что там находится?

– Знаем, – отвечал второй старец. – Мы все знаем. Выпусти его; он тебя более не тронет, но попасть или не попасть в ад зависит от тебя.

Фридульф открыл кошелек, и бес вылетел из него без оглядки.

– Видишь, Фридульф, – сказал один из старцев, – ты с адом шутил. Но понимаешь сам, что благие боги не примут в рай такого пьяницу, как ты. Иди с нами и посмотри, каков ад. Может, еще постараешься исправиться.

Фридульф пошел к реке и сел на лодку к старцам. Долго плыли они по разным неведомым рекам. Наконец доплыли до горной утесистой страны.

– Вот пещера! Это вход в ад! – сказали старцы. – Идем.

Но их завидели издали бесы. Среди них был и посещавший Фридульфа.

– Заприте двери на все девять запоров, – закричал он, – да еще девять висячих замков нацепите. Если этот проклятый кузнец заберется сюда, он перевернет кверху дном весь наш ад. Убирайся вон, – закончил он, и швырнул в Фридульфа камешком. Камешек вышиб кузнецу и второй глаз, так что он совершенно ослеп.

Старцы его взяли с собой и увели в лес, где они жили. Он раскаялся; перестал совершенно пить хмельные напитки, заменив их ключевой водой, стал поститься и молиться благим богам. Но всегда он грустил, не столько о потери зрения, сколько о нечестиво проведенных годах. «Безбожный человек сам себе худший из бесов!» – говорил он всегда посещавшим его и поучавшимся у него людям.

– У нас тоже рассказывают, – сказала Люми, – как девочка заставила одного из духов, посланных Кереметом, влезть в ореховую скорлупу, в которой была червоточина. Потом она снесла его к скопцу, работавшему на кузнеце, прося расколоть ей орех, а червоточину заткнула стебельком священной травки. Ни один молот не разбивал ореха. Коваль рассердился и ударил самым тяжелым. Кузница вся разлетелась в обломки. «Должно быть нечистый сидел в орехе!» – воскликнул кузнец. «Так оно и было!» – сказала смеясь девочка. Такова наша сказка, но благочестивые поклонники Керемета ее считают грешной и запрещают рассказывать.

Ржешковид сказал, выслушав обе сказки:

– Удивляет меня всегда, что среди храбрых на войне народов всегда много верящих в нечистую силу и боящихся ее и не надеющихся на то, что благие боги всемогущи, а отец богов всеблаг. Верно сказал нам Родислав: безбожный человек сам себе худший из бесов. Хороша сказка благородной Люми тем, что в ней невинный младенец, при помощи одной священной травки, одолевает злую силу. Надо надеяться, что среди славных хивэваймот появятся мудрые женщины, которые усилят в народе веру в Юмала и уменьшат страх перед Кереметом. Тогда не будут терзаться сердца мужественных женщин, как терзалось сердце благородной Люми, пережившей столько горя еще в столь молодых годах.

Соединенные усилия союзников, после нескольких блестящих побед над срединными вятичами, увенчались полным успехом. Городки, построенные с целью вредить плаванью по Оке, были разрушены. Городам, потерявшим корабли, была уплачена вира[28] оружием и мехами. Мурому были возвращены неправильно отнятые земли. Все племена, участвовавшие в войне, разошлись большими друзьями. Царь Водан остался весьма доволен делами посланных им людей. Он так же покончил с пытавшимися еще оказывать сопротивление древлянами. Решено было продолжать плавание вверх по Днепру и искать мест, удобных для зимовки.

Водан слушал с большим любопытством рассказы о муромских воительницах и их бесчеловечных верованиях и обычаях. Всегда и прежде женщины у него участвовали во всех битвах. Во время же столкновений в лесах с древлянами, Фригг каждый день выезжала на охоту с женщинами, и все были так вооружены, чтобы всегда быть готовыми дать отпор дикарям в случае нападения с их стороны. А случалось это часто. Много было сражений, где Фригг с спутницами своими храбро бились с древлянами и обращали их в бегство. В стане не досчитывались уже двух девушек, убитых в бою. Были и на костылях, и с подвязанной рукой, и с головами выбритыми и обернутыми полотняной тесьмой. Но каждая из них могла похвалиться, что не дешево далась лесным разбойникам. Фригг все время болезни посещала их ежедневно и заботилась о них, как сестра. Водан приказал из добычи уделить им двойную часть. На будущее же время он определили составить из всех молодых женщин отряд жен и дев щитоносиц, составляющих почетную стражу царицы. На щите каждой он написал и велел вырезать изречения готские и сарматские, изображенные теми письменами, которые он изобрел для замены кадмовых знаков, малопригодных для готского и славянского языков.

– Мои воительницы не хуже муромских будут, – шутил он, – хотя ни в одной из них крови Александра Македонского нет, и детей они кормить обеими грудями станут, и никто не решится их калечить в угоду какому-нибудь Керемету.

– А ты, Люб Чернигович, не видал Керемета? – спросил Водан. – Ведь ты со всякой нечистью знаком. Дивлюсь тебе, какой ты славный воин и так нечисти боишься.

– Да я, царь, смерть от человека всегда принять готов, – сказал Люб. – А от смерти, упырем данной, храни святейший Сварог каждого. Я людей только в честном бою бивал, был родителям сын, сестрам брат, дружинникам товарищ; что покупал, всегда платил наличием; гостя принимал хлебом-солью от чистого сердца. Когда женюсь, на чужую девку и не взгляну, а из малых деток, которые будут, и добрых витязей, и почестных жен сделаю. И о жертве богам никогда не забываю. А вдруг меня упырь возьмет да убьет, или русалка утопит! Ни в упыри, ни к водяному в дружбу я идти не хочу. Придет смерть, пусть меня боги по заслугам примут. А муромы говорят, часто их Керемет с товарищами, во время боев облик человеческий принимают. Ну! И бил их я напропалую, хотя знаю, что даже великий Сварог упырей бить посылает самого старшего сына своего Перуна, который один против них мощен. От того, как часто летом, после Купалы, и до конца страды, гремит Перун. Нас он, детей своих, от нечисти обороняет.

– А уж бить упырей наш Чернигович старался, – сказал Ржешковид. – Бил он этих вятичей срединных напропалую. Будут они его помнить. Ведь какую осаду выдержал! Прикажи, великий царь, рассказать ему все.

– Засели мы в лесу, – начал рассказ своих подвигов Люб. – Окопались. Засеку сделали. Дорогу отрезали. А по ней и народ ходил, и товаров много возили. А тут полезли срединные. Ждем, когда они на приступ пойдут. Хлебушко был с нами, а дорогой лосей настреляли, да по близости речка Упа течет. Мы там рыбу полавливали. Человек по пяти ходили на реку. По ним стреляли, да они все леском, да кусточками пробирались и все возвращались с доброй добычей, целы и невредимы. Раз только готу Гардегильду правый глаз стрелой вышибли, да и он теперь жив и здоров, и на коне за ним не угонишься. Значит, одним глазом все дело у него кончилось. Подошли с дороги к ним еще ихние. Полезли на приступ. Узнали мы, что самые лихие их главари были здесь. Один Амчан Мченыч, про которого говорили в их же народе, что куда Амчан пришел на двор, так десять чертей рябых всегда за ним. Он-то сам, правду сказать, прямо на упыря похож. Я его убил, топором ему голову раскроил. А все думаю: «Упырь». Велел Гардегильду ему в самое сердце кол осиновый вбить, а после битвы мы его сожгли отдельно от добрых людей, да по ветру пепел его пустили. А то бы ожил! А другой воевода у них был один из той именно шайки, которая самый этот разбой на Оке реке придумала и затеяла людей чужих родов, без выкупа, плавать не пускать. Елец он прозывался. Увидел Елец, что людей у него мало. Сам едва на коня всполз. Я ему собственноручно левое плечо перерубил да рот до правого уха расширил. Да две еще стрелы в нем побывали. Его ребята их у него вытащили при мне. А все дерется! Собрал он наконец своих и наутек. А в лесу засела муромская Люми хромая со своими девками. Всех убегающих перестреляли. У Ельца вынули стрелу, заехавшую через глаз в самый мозг и ударившую в дно черепа так, что он треснул. А на стреле была изображена звездочка, вроде снежной, метка самой Люми. Значит, не от простой ратницы, а от самой воеводки, хотя и не самой наибольшей, смерть разбойник получил. Метко баба стреляет; даром, что еще и тридцати годов ей нет, а воеводка славная и мечом дерется отменно.

– А как по-твоему, – спросил Водан, – этот Елец не упырь?

– Он разбойник и вор, – сказал Люб, – а мнится мне, что все же упырем он не был и не будет. Храбрый и в полевом бою лихой витязь был и стрел не боялся. А упырь-то всегда из засады выскакивает.

Царь позвал Гардельгильда. Это был старый слуга Нордериха, следовавший всегда за ним во всех походах. Потеря глаза его ужасно ожесточила против разбойников и, несмотря на полученные при мирном договоре полтораста лисьих мехов, он был зол на них до крайности. В звание упыря, приписанное Амчану, он твердо уверовал со слов Люба Черниговича.

– Что одного Амчана сожгли, да пепел его по ветру развеяли, этого мало, – заявил он. – Надо было бы по всему их поганому краю пройтись и всех, до малых ребят, пожечь с осиновыми кольями в сердце. Там, что ни мужчина, то упырь, что ни баба, то ведьма. И говорят-то они не как люди. Все слышишь а-а-а-а, да а-а-а-а! Это ведь они нечистую силу из ада призывают.

Водан рассмеялся такому неожиданному замечанию старого гота.

– Не говорят ли с очень открытым ртом люди с открытой душой? Собака ворчащая больнее лающей кусается! Думается мне, твоя рана да вид дремучих лесов по Оке нагнали на тебя много напрасных страхов.

Оставшись наедине с Зурь-Иргаком, Водан сказал:

– Не легко искоренить в народе страх нечистой силы и отвлечь людей от поклонения ей наравне с богами. Еще труднее научить весь народ почитать Единого Пречистого Бога, что ни говорят старцы с горы над Днепром.


ХИВЭВАЙМОТ | Варяжские гнезда | ТОРГОВЫЕ ГОСТИ