home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



НОВОЙ ЖИЗНИ ЗАРЯ

Варяжские гнезда

Бывшие у левого берега реки видели там многих северян, собравшихся для игры у костров. Это были жители двух деревень, построенных в лесу, поодаль от реки. Поэтому береговая поляна им казалась более удобным и приятным местом для празднования Купалы. О Лысой горе они рассказали путникам разные ужасы. Дочери и жены, отцы и мужья которых оставались на тринадцати стругах для ночного похода на гору, были в отчаянии. Спокойнее всех старалась казаться царица Фригг. И в неустрашимость мужа, и в его волшебную науку она верила, но северяне уверяли, что могущество черных сил непреодолимо и что в ночь на Купалу слетаются они со всех краев света. С упырями даже и сражаться не приходится. Кто упыря увидит, глаза вон! Лопнут! Пот кровавый выступит через кожу, язык отнимется, разум помутится. Пролежит человек неделю-другую без языка, без рук, без ног, слепой и как малый ребенок неразумный. А там и умрет, не приходя в себя. А то еще Вий есть. Тот еще хуже. Взглянет на человека, а у того кровь в жилах застынет и заледенеет. Так на месте мертвый и повалится. Ростом Вий невелик. Из самых малых людков – в локоток, не больше, да еще он и хром на обе ноги. А морда его вся железная. Но лишь взглянул на человека – мигом убил. И все-то эти поганцы на Лысой горе на Купалу сходятся.

После этих россказней понятна радость, с которой женщины встретили отважных мужчин, посмевших ходить на проклятую гору. Не скрыла своей радости и Фригг, старавшаяся всех успокоить и подавить свое волнение.

О горе с крестом говорилось тоже много удивительного.

В лесу, немного ниже вершины, где стоит крест, построена деревянная избушка. В ней живут два старца. Один из них из далеких земель, другой полянин, которого и отца, и мать, и всех братьев во всем крае знали. Питаются они плодами земными, которые сами добывают. Пьют одну чистую ключевую воду. Весь день и часть ночи они то поют, то читают на незнакомом языке. Когда кто в окрестных деревнях заболеет, то один из них, а иногда и оба вместе являются, ухаживают за больным, утешают его родных и долго-долго молятся у постели страждущего. Говорят, что многие над кем они молились, выздоравливали от самых трудных болезней. Был год, что у полян хлеб не родился. У северян же был урожай. Сели старцы на ладью и из села в село проплыли все северское побережье, заходя в дома и прося подаяния хлебом. Всех голодающих оделили. На работе в полях увидят человека старого или немощного, сейчас приходят ему на подмогу. И чудное дело! Старые они уже оба – лет по семидесяти есть. А работают лучше молодых дюжих парней. И всем говорят, что Бог им силы дает. Нашим богам они не молятся. Говорят, свой у них есть, и много они рассказывают и больным, и выздоравливающим, и рабочим в поле, и спутникам в лесу, о Боге великом, которому они поклоняются. Иногда они уходят куда-то очень далеко, обходят земли Полянские и древлянские и северские и опять приходят назад. Часто и их посещают люди из дальних мест. Они им дают пищу и ночлег, и часто их собирается много – десять, двадцать человек, и тогда все молятся, поют и читают вместе, нередко целую ночь напролет.

Таковы были общие сведения о дивных старцах, живущих на горе. Любу Черниговичу один из старшин, бывших на празднике, прибавил к этим данным общей народной молвы и свои собственные впечатления.

– Обоих старцев я сам знаю. Одного зовут Феодором, другого звали Управом, но сам он себя зовет Иустином. Он полянин из рода Бронебоя. А Феодор не знаю откуда. Только и он давно живет среди нас и на языке славянском говорит хорошо. Раз я в лесу перед самыми Колядами промерз. Лихорадило, в жару лежал, бредил. Феодор приплыл на ладье, дал мне пить траву, от которой жар спал, потом часто молился надо мной. Когда же я стал выздоравливать, он мне много рассказывал о своей вере. Бог всемилостив, говорил он. Он дал людям Сына своего, чтобы спасти людей от греха и смерти. Сын Божий сделался человеком, и злые люди Его жестоко казнили. По учению их Великого Бога, смеренные взойдут на небо, плачущие утешатся, кроткие наследуют землю, алчущие и жаждущие правды насытятся, милостивые помилованы будут, чистые сердцем увидят Бога, миротворцы назовутся сынами Божиими, изгнанные за правду получат царство небесное. Велика будет награда на небе тех, кого поносят и гонят и всячески неправедно ругают за Бога. А кто любит Бога всем сердцем своим и всей душой своей, и всей крепостью своей, и всем разумением своим, и ближнего своего как самого себя, тот не умрет, а вечно будет жить в Боге. Вот что говорит старец Феодор. Потом я узнал и друга его Иустина. Когда бываю на земле полянской, на том берегу, я и теперь часто захожу к ним. Они мне говорят много, и чует мое сердце, что слова их не ложны. Да можем ли мы-то жить, как они велят? У нас ведь война да добыча вражеского добра. А после победы пиры да попойки. Все это, говорят старцы, великое зло. Надо, говорят, семьдесят семь раз обиды прощать. А у нас обычай: кто раз обидел, хоть не меня, а моего родича, хоть даже меньшего, то с него шкуру поганую ремнями срезать, а потом на кол его ободранного посадить, пока он еще околеть не успел.

Про крест рассказывают следующее:

Более пятидесяти лет тому назад, с юга, из дальних стран, пришел к этой горе на Днепре старец чужестранец именем Андрей. Он говорил, что сам видел Сына Божия на земле и сам слушал Его поучения. Слова Учителя своего он повторял среди полян. Часто говорил он на той горе. В память о смерти Сына Божия на кресте он водрузил на самой вершине горы крест и сказал собравшимся вокруг него людям: «Видите ли горы сие? На сих горах воссияет благодать Божия. Будет здесь великий город, и Господь воздвигнет в нем много храмов Своих». Потом старец ушел в другие земли вверх по Днепру, и по Ловати реке дошел до Озерных городов. У полян остался пришедший с ним юноша, ныне старец Феодор. К нему присоединился впоследствии Управ – Иустин. Андрей же возвратился в страны полуденные, и там, говорят, был насмерть замучен противниками его веры.

Эти известия настолько возбудили любопытство Водана и многих других, что они решили точно и безотлагательно исполнить предписание духа Богучара и постараться узнать все, что можно, о дивном учении старцев, как бы оно ни было несходно с тем, что ему подсказывали честолюбие, властолюбие и другие страсти. В числе вызвавшихся сопровождать царя был и Иона бень-Манассия.

Подъем на гору шел по извилистым тропинкам в лесу, через просеки которого открывались живописнейшие виды на горы правого берега и равнину левого, с густым, разноцветным хвойным и лиственным лесом, окаймленным уходящей в безграничную даль и извивающуюся как змейка серебряной полосой Днепра. Чем выше поднимались, тем живописнее и шире становился этот вид. С площадки, где стоял простой деревянный черный крест, вид представлялся восхитительный.

Водан остановился.

– Правду сказал старец! – промолвил он. – Если построят здесь город, то может быть город сильный, славный и богатый. Горы дадут непреступную крепость, Днепр – торговлю и богатство, а красота природы везде уже есть. Захватить эти горы и отстроиться не трудно. Отсюда можно с понтскими народами, с греками, с сирийцами, с египтянами и мирную торговлю, и войну вести.

К нему подошли два старца с белыми бородами и длинными волосами. Одеты они были по-гречески, в длинных, сурового холста хитонах, с накинутыми на плечи гиматионами бурой козьей шерсти. На головах их были черные скуфейки, а на шее каждого висел серебряный крест.

– Привет тебе, чужестранец, – сказал черноглазый, горбоносый старик, меньше ростом и сухощавее. – Видали мы, как ты на ладьях своих ходил по Днепру и стал у нашего берега. Далеко ли путь держишь?

– Ищу места для поселения моего народа, – объяснил царь. – Землю древлянскую воевать хочу.

Старец выше ростом и более крепкого сложения, голубоглазый и менее смуглый, заговорил:

– Древляне горькие обиды стране полянской спокон века наносят. Люди они дикие и жестокие. Живут в лесах, городов у них нет, в еде неразборчивы. Умыкают невест, берут себе по много жен и бросают их когда вздумается. Но Христос, Господь наш, велел и врагов наших любить. И древлянам вольность по пошлине[17] отцов и дедов дорога.

– За эту вольность я дам им просвещение! – самонадеянно объявил Водан. – Я дам им ратный строй, научу корабли строить, построю города.

– Это я видел, – заметил черноглазый старец. – Корабли твои финикийской постройки, а судя по одежде и вооружению, есть у тебя славяне, греки, готы, даже евреи и финикийцы.

– Ты все эти народы знаешь?

– Знаю! Родом я из Синопа в Пафлагонии и родился от греческих родителей. Зовут меня Феодором. Брат и друг мой полянин Иустин, а до принятия святого крещения именовался Управом. Из Синопа же я ездил не раз и в Пантикапею, и в Херсонес, и к берегам Колхиды. В Синопе же я познал свет Христова учения и сопутствовал до сих мест святому отцу нашему Андрею – Апостолу Христову.

– Я завоеванным народам и веру новую дам! – похвалился Водан.

– Какую? – удивленно спросили оба старца.

– Создам! – был смелый ответ.

– Ты создашь новую веру? – воскликнул Иустин. – Истина ведь не создается человеком! Или ты будешь учить тому, чему сам не веришь!

– Почему ты полагаешь, что тому, чему сам не верю?

– Ты, может быть, хочешь поступить так, – сказал Феодор, – как поступают мудрецы египетские, персидские, славянские? Они верят сами в Единого Бога, а народ учат то басням, то нелепостям, почти равным греко-римским, то поклонению огню, то обоготворению сил природы; во всех случаях – обожанию твари вместо Творца. Те же смутные понятия, которые они сами имеют о Боге, они открывают только посвященным и под великой тайной!

– Открой всю истину непосвященным, – повторил Водан доводы своих учителей, – разум помутится.

– Неправда! – воскликнул Иустин. – Моисей учил не избранных из сынов Авраама, а весь народ еврейский. А знаешь ли, царь, кто были первые ученики Христовы? Галилейские рыболовы! Было несколько мытарей, несколько римских воинов. Один только апостол Павел был прирожденный римский гражданин и знатный еврейский купец и книжник. А я сам, смиренный раб Божий, до двадцати пяти лет занимался звероловством; медведей бил и меха их проезжим купцам продавал. Великой мудрости книжной на медвежьей охоте не научишься. Не так ли? Истинная мудрость приходит не от умствований философов, а от Бога, открывающего свет правды всякому, кто Его о том молит с сокрушенным сердцем.

– О вере вашей мне уже рассказывали северяне! – объявил Водан. – Если в ней познаю истину и притом доступную для всего народа, я могу и ее принять.

– Нет двух истин – одной для народа, другой для избранных, – горячо вступился Феодор. – Истина для царя есть истина и для последнего нищего. Ложь для книжника есть ложь для погонщика ослов. Бог есть свет и истина, дьявол – отец лжи. Выбирай! Третьего тебе нет.

Водан задумался.

– Отцы честные, – сказал он. – Вижу я, что вы люди верующие в то, чему учите, притом люди мудрые и жаждущие добра. Я рад буду поучиться у вас. Говорили мне, что вы учите, что Бог, любя людей, отдал Сына своего на лютую казнь для искупления грехов людских. Говорите вы о царстве небесном и о том, как его заслужить высокой добродетелью. По ныне еще народы не готовы для восприятия столь высокого учения.

– Готовы, царь, – воскликнул Феодор, – давно готовы! Царство славы Божией на небе, но царство Божие на земле; царство благодати, собрание всех верующих уже стоит крепко. Какие гонения были при цезаре Нероне? Умирали за веру, но не отрекались от святого закона Христова. И пусть все цари мира восстанут против веры Христовой, врата ада не одолеют ее, и она устоит. Мы ищем царства Божия и правды Его, и веруем, что остальное нам приложится. Мы не осуждаем ближнего, чтобы Бог нас не осудил, и царство Божие мы не отдадим за все блага мирские. Мы верим, что всякий просящий получает и ищущий находит и стучащему отворят, а потом о всех нуждах наших молим Господа Отца Небесного и верим в силу молитвы, принесенной от чистого сердца.

– Мудрое учение! – согласился царь. – Но прощение обид, миротворство, кротость, искание во всем одной правды не есть ли сон далекого будущего, когда будет создан новый человек.

– Новый человек уже есть! – твердо сказал Феодор. – Это христианин. В Греции, в Малой Азии, в Риме даже, много наших. Есть и свободные граждане, и рабы, и ученые книжники, и ремесленники, и законники, и воины – и все исполняют долг свой перед Богом и людьми.

– И воины есть? – удивился Водан. – Разве воин не должен быть жесток и безжалостен?

– Мы молим Господа, – сказал Иустин, – чтобы Он даровал мир на всей земле, но пока есть войны, есть и легионы, и служащие в них христиане исполняют свой долг. Они не добивают пораженного врага и не грабят покоренных городов, но с врагом встречаются грудь с грудью и никогда не бегут с поля битвы. И здесь, в нашей земле, есть верующие, которые смело ходили и на древлян, и на команов и не уступали в храбрости своим родичам, почитающим ложных врагов. Но постоянная молитва наша к Господу Богу есть мольба о благоденствии и мире стран и народов.

– Даже врагов? – спросил царь.

– Для христиан врагов нет! – отвечали в один голос оба старца. – Есть только люди, братья, ближние!

– По совести признаю, – сказал Водан, – что христиане, как вы, отцы мои, это община добрых и честных людей. Но, верьте мне, никогда вас много не соберется, никогда вы народа не составите. По-вашему, царство Божие – мир и молитва? Для народа, воинов-завоевателей, битвы и пиры – первые наслаждения этой жизни. Трусов, даже кротких и миротворцев, должна ждать горькая участь за гробом. Добрый воин должен страшиться как наказания Божия даже смерти на соломе от старости и болезни.

– Значит, по-твоему, – спросил Иустин, – война и ненависть между людьми должны существовать во веки веков?

– Этого я не говорю, – отвечал Водан. – Но высокое и мудрое учение ваше, отцы мои, пригодно для других людей, которые, может быть, будут жить на другой земле. Но среди окружающего нас нет ничего, что бы обещало нам скорое осуществление такого прекрасного сна. Я расскажу вам, старцы почтенные, одно языческое предание. Ни у греков, ни у славян его нет. Вы ему не поверите. Но оно вам объяснит, почему я не верю в успех вашего учения среди людей. Некий народ, признающий много богов, рассказывает следующее: среди богов, порожденных одним общим отцом, один ведал добром и светом и был прекрасен телом и духом[18]. Цвет лица его был нежен, волоса подобны пшеничной соломе по цвету, невоображаемой тонины и покрыты блеском; весь он был как будто облит сиянием. Пока он был жив между богами, ни богам, ни людям не были страшны козни злых духов. Поэтому злые духи решили непременно погубить бога добра и света. Наиболее коварный из дьяволов[19] раздражает и осмеивает богов, чтобы узнать их слабые стороны и найти себе пособника для того, чтобы убить свет и добро на земле. Но хранитель всего прекрасного был неуязвим. Боги закляли все вещи на земле не вредить тому, от кого зависит счастье небес. В игрищах своих боги с притворным гневом наносят удары друг другу, в том числе и светозарному богу, но он их не чувствует и остается невредим. Не участвует в играх лишь бог мрака, слепой, но не злобный брат бога света[20]. Дьявол занят лукавой мыслью: не может быть, чтобы боги не забыли в своих заклинания хоть чего-нибудь. Оглядев всю природу, он находит слабый отпрыск чужеядного растения, встречающегося на деревьях. Это вечно зеленая омела с белыми ягодами. Такое ничтожное растение было оставлено без внимания богами при заклятии всего мироздания. Злой дух срезает омелу и делает из нее дротик, который предлагает для бросания слепцу – богу мрака. Прекрасный бог, пронзенный древесным тонким прутиком, падает мертвый к ногам невинного убийцы, обманутого брата. Смерть соглашается возвратить богам их любимца, если все существа, без исключения, его будут оплакивать. И все в мире зарыдало, кроме демона, принявшего вид старухи. Лучшего из богов сожгли на костре. Жена его не перенесла горя – у нее разорвалось сердце, и ее так же положили на костер ее супруга.

Дьявола боги привязали к скале. Над его лицом повесили змея, который источал яд по каплям. Жена дьявола, сев возле него, принимала капли в сосуд. Когда же он наполнился, она удалялась, чтобы вылить яд. Между тем капли падали на лицо демона, это производило в нем такие судороги, что вся земля колебалась. Вот что ныне называют землетрясением. Но так был наказан лишь один из дьяволов. Остальные готовятся постоянно к набегу на обиталище богов. Придет день, когда они сделают нападение столь страшное, что все боги погибнут. Тогда лучезарный бог добра и света воскреснет и воцарится над землей навеки.

Является могучий в судилище богов,

Сильный, свыше всем управляющий,

Он изрекает приговор, прекращает распри

И навеки установляет священные законы.

– Замысловатая твоя сказка, царь, – заметил Феодор. – Мы могли бы тебе ответить просто, что она языческая, и что боги, устраивающие игрища, в которых друг друга бьют – не лучше, а скорее хуже богов греческого Олимпа. Даже языческий народ, если он не совсем дикий, устыдится поклоняться таким неумным богам. Более прискорбно, царь, что ты, в котором виден и ум, и великодушные порывы, с явным наслаждением соглашаешься признать, что дьявол ныне царит на земле, и что до воскресения бога света люди могут исполнять волю не божию, а дьявольскую. Сын мой! Не оправдывать зло, творимое на земле, надо, а бороться против него. Мы верим, что Христос придет вторично на землю со славой судить живых и мертвых, и что царствию Его на небе и на земле не будет конца. Вечным блаженством будут пользоваться те, которые в этой жизни соблюдали святые заповеди Его и боролись против зла. Верь мне, не было такого времени, нет его ныне, и никогда не будет, чтобы нужно было для народа сочинять басни о ложных богах. Пусть все люди учатся познавать одного истинного Бога и творить Его святую волю, ибо над миром Он никогда не переставал и не перестанет быть Единым Владыкой. Не на чудесно обновленной, а на этой земле должно утвердиться вечное царство мира и правосудия, когда люди постигнут, что Бог есть Дух, и поклоняющиеся Ему должны поклоняться в духе и истине. Это проще и утешительнее всех хитросплетенных басен.

– О всех твоих речах и подумаю! – заключил Водан.

– Подумай! – сказал Феодор. – И если подумаешь с жаждой правды, то уверуешь, и Бог тебя благословит.

Водан и спутники его стали прощаться со старцами и собрались спускаться с горы.

– Царь, – сказал Иона бень-Манассия, – позволь мне еще остаться с этими старцами. Глубокий и чудесный смысл в их речах. Я многое еще хочу от них узнать.

– Оставайся, – сказал царь. – Воистину они мудрые старцы; но мы идем страны завоевывать и царства основывать. Да и народы наши на все поверят такому учению, слишком несходному с тем, чему их учили, но я и сам думаю:

Живут во храме боги, но так ли в нем

Им темно, как улитке в жилье своем?

Где только день сияет и слышны клики,

Где мысль царит, присущи везде Владыки.

Иона остался до ночи на горе у старцев и вернулся под утро на корабль. Он пришел к царю.

– Служил я тебе верой и правдой, – сказал он. – Теперь прошу – отпусти меня. Я здесь останусь с этими святыми старцами.

– Жаль мне, Иона, расстаться с добрым воином, – сказал Водан. – Твоей службой я доволен и рассчитывал на нее и впредь.

– Помнишь, царь, – сказал Иона, – я говорил о чудной встрече моей бабушки у колодца Иакова близ Сихары, Ведь дивный гость ее, о котором она всю жизнь вспоминала, был сам Христос Сын Божий. Это и старушка наша нам говорила не раз. Но мы грешили и не вполне ей верили. Старцы Феодор и Иустин мне все разъяснили. Христос меня зовет. Иду служить ему.

– Против воли тебя не держу, – сказал Водан. – Но не пожалей только. Я от походов наших жду славы великой и силы и богатства. А старцы что тебе дадут?

– Истину, царь, и путь к жизни вечной! – горячо воскликнул Иона.

– Иди и будь счастлив! – сказал ему Водан.

Корабли ушли вверх по Днепру без Иона самарянина. Он остался у старцев на горе с крестом.


ВЕДЬМАКИ И ВЕДЬМЫ | Варяжские гнезда | ХИВЭВАЙМОТ