home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ЧЕРНИГ, БРАНКО И ПОЛТАВ

Варяжские гнезда

Около месяца простояли асы в степи, располагаясь станом через ручей против хазарского. Сарматские кузнецы поставили свои огни и наковальни над ручьем и работали для хозар обоюдоострые мечи, перерубающие всякое железо, щиты из воловьих кож, обитые медью и железом, грушевидные и сходные с еловой шишкой шлемы, доспехи наборные. Хозары за оружие платили им быками, баранами и козами. Многие воины ходили на охоту в степь и в небольшой лес, не слишком отдаленный от стана. Приносили оленей и диких коз. Били и диких свиней, и множество зайцев, которых хозары не трогали, как животных нечистых, и которые поэтому развелись в стране в неимоверном количестве. Сарматы и готы жарили их на своих вертелах в стане. Евреи же смотрели с омерзением на это потребление поганых зверей.

Они не ели и не пили, собирались три раза на молитву и, расходясь по шатрам, сидели неподвижно и пели, славословя Господа. Они даже старались не выходить на солнце, чтоб не нарушать субботу, делая тень. Водан приказал своим в этот день не входить в стан хозарский, а для песен и веселья удаляться от него возможно дальше. Хозары очень оценили такое уважение к их обычаям и за это оказывали асам всякую помощь во всех делах. Однажды в хозарский стан вошли люди конные и пешие. Саркел выслал к ним на встречу своих людей, и начальники прибывшего отряда вошли в их шатер. С Коганом говорили они через переводчика по-хозарски. Между собой же они объяснялись на чистом сарматском языке. Коган пригласил Водана присутствовать при переговорах.

– Это соседи наши, люди добрые, – объяснил Коган. – Они живут по Днепру реке и по другим добрым рекам. Зовутся они северянами. Просят у нас помощи, команские племена от Сулы-реки прочь отогнать. Не хочешь ли, царь, и ты нам помочь? Они тебе и лесные страны укажут, где ты со своими людьми поселиться можешь.

– Воевать я всегда готов, – сказал Водан. – Дай услышать голос грома, дай услышать бури вой! Лишь среди тревог и шума у меня в душе покой. Со славянами же я пойду на край света. Ответствуйте, витязи доблестные, каким князьям и царям повинуетесь? Кто у вас славный господин?

Воин с седой бородой отвечал Водану:

– У нас ни князей, ни царей нет. В селах каждый род живет особо, и на войне, и на молитве, и в управе, и на суде все решает старший в роде и мир. Старшина против мира никогда не идет, но и мир редко когда восстает против старшины. Он ведь всегда храбрейший и мудрейший из нас всех. А в городах, где много родов живет вместе, там все собираются на вече, и всем правит избранный вечем посадник. Вот я на Суле посадник, а зовут меня Черниг Усмаревич, а это добрые богатыри наши: Бранко Мечиславич и Полтав Микулич.

– А великого господина у вас нет? – спросил Водан.

– Великих господ у нас много! – отвечал Черниг. – на Суле, на Орле, на Десне, на Трубеже великие господа – города крепкие, частоколы дубовые, насыпи высокие, рвы глубокие, вокруг засеки с тесными проходами и леса дремучие. Великие господа – все города северские, и положить вече идти войной на какого врага – вся страна поднимается, и дружно и смело выходим мы на своих обидчиков.

– Но кто у вас на войне главный начальник?

– Да кого города великие удостоят и изберут на вече. Ныне меня избрали! – сказал Черниг. – Ходили и Бранко, и Полтав не раз бить врагов. Кого мир избрал – того нельзя не слушать.

– Значит особого царя царей, как у сарматов, у вас нет? – допытывался Водан, все вспоминая о сарматском господине.

– У нас всякий город сам себе великий господин, – повторил Черниг, – и своей властью избирается всеми городами ратный воевода всего народа северского.

Сборы в поход были непродолжительны. Оба стана были разобраны и сняты и двинулись к западу. Саркел решил установиться несколько ближе к северной стране. Там он и поставил вновь свои шатры, в которых оставил жен, детей, скот и часть воинов для охраны. С отборной же ратью он пошел дальше вместе с асами и северянами.

Страна северская представила для пришельцев много нового, доселе невиданного. Степь еще не кончилась, но вдали виднелся темный густой лес. Хаты глинобитные с соломенными крышами напоминали задонские жилища сарматов и готов, но разбросанные по степи хутора более не встречались. Огромные скирды хлеба показывали обилие собираемых жатв. Попадавшиеся навстречу люди напоминали станом и лицом донских сарматов. Это были преимущественно люди высокого роста и крепкого телосложения, менее белокурые, чем готы. Во всех деревнях родовые старшины выходили воинам навстречу и подносили вождям большой печеный хлеб, среди которого было сделано углубление, в которое была насыпана соль. Деревянное блюдо, на котором лежал хлеб, было покрыто полотном, расшитым пестрыми узорами. Всех старейшин вожди спрашивали о готовности людей и из многих деревень уводили за собой толпы вооруженных воинов.

Встречи в двух городах, через которые приходилось идти, были оживленные. Оба города были на берегах рек. В середине того и другого возвышалось на горе городище, окруженное частоколом и земляной насыпью. По склонам горы шли широкие улицы, такие же, как в деревнях, составленные из таких же мазаных хат с соломенными крышами. Вокруг слобод шла вторая кольцевая земляная насыпь, окруженная рвом, наполненным водой из реки, от которой ров шел в виде рукава.

В городах иноземных и родных витязей встречали с хлебом-солью все родовые старшины; во главе их был посадник. С высокой вежи[15] в городище раздавался громкий звон колокола, и народ сбегался на площадь у выхода из ворот городища. Собиралось вече и объявляли вождям, сколько воинов при каких начальниках идут на выручку Сулы-города. За собранием веча следовала общая трапеза. Посадник и старшины угощали вождей, именитые горожане – простых воинов. Мед и пиво ячменное лились рекой. Столы гнулись под тяжестью быков, баранов и кабанов, оленей и зайцев. Старшины затем провожали воинов, призывая на головы их благословение богов.

– Ни в селах, ни в городах, – заметил Водан, – я не вижу храмов, а среди встречающих старшин не видно жрецов.

– Жрецы богов мы все, – объяснил Полтав. – Каждый родовой старшина учит младших своих молитвам, угодным для ушей богов. А храмов мы не строим. Великий Сварог, создавая мир, сам построил для нас величайший из храмов. Оглянись вокруг себя, мудрый царь. Где найдешь ты храм великолепнее того, что нас окружает? Леса, поля и нивы, цветы душистые; реки широкие, ручьи серебристые, синее небо, мать-кормилица сыра земля, производящая деревья, плоды, травы и злаки. Разве все это не храм великих богов!

– Тиверцы и угличи, живущие на Дону, имеют капища Перуна и делают изображения его из дерева, которому обрубают ветки и к верхушке которого приставляют медную голову! – заметил Водан.

– Неразумные они дети, – отвечал Бранко. – Зачем делать Перуну медную голову, когда мы его видим самого так часто. Небо покроется тучами, загремит гром, засверкает молния. Перун перед нами. Мы ему поклоняемся и приносим в жертву молодого коня.

– А других богов вы не видите? – спросил Водан.

– Как не видим! – воскликнул Черниг. – Взгляни! Вот солнце красно плывет по синему небу. Это Даждь богов горящий едет из сияющего чертога на золотых конях к своему брату Месяцу. Ночью брат этот поедет к нему на конях серебряных. Восходит колесница Даждь бога, заходит ли она, мы ему молимся. Молимся мы и месяцу ясному – когда он лицо свое обращает к нам и поднимает все свое забрало. Велесу мы молимся, когда сеем жито, когда выпускаем весной первый раз коней и волов в поле, когда собираем жатву. Последний сноп мы обмолачиваем с молитвой зимой на коляды, когда дни всех короче, а ночи всех длиннее. Гасим в домах старые огни, зажигаем бедняк, в честь Даждь бога. Его головней окуриваем пчелок и улья их, а золой посыпаем поле, чтоб Велес нам хлебушка уродил. Тогда же обмолачиваем в дар Велесу последний сноп жатвы. Ради почета зовем мы его Житным Дедом. На колядах делимся с беднейшими из людей наших тем, что даруют нам боги в излишестве. Все время коляд в домах наших стоят столы накрытые. У каждого все люди его рода перебывают, а кто не придет, тот на веки ему не люб будет. Идут и чужие гости. И всем добрый хозяин рад.

– Хороший обычай.

– A у вас Перуну пленных не жертвуют? – спросил царь.

– Пленных берем в рабство, а Перуну режем только коней и быков. Когда умирает вождь, то из холопей его режут слугу и служанку, чтоб они ему и там служили. Да и тех не неволят, а зовут, кто хочет показать верность хозяину. На это всегда идут слуги верные. Знают, что боги за гробом воздадут им за то во стократ. И на тризне их еще накормят, напоят, нарядят и будут чествовать пуще родовых старшин. И имена их во всем роде на веки помнятся, как имена слуг верных, до конца любивших своего хозяина.

– А волхвы у вас есть? – сказал царь.

– Есть! Как быть без волхвов! – сообщил Бранко. – У нас в земле северской их не так много. У полян гораздо больше. Они ведают прошедшее и будущее и настоящее за тридевять земель в тридесятом племени. Их боги любят и открывают многое, что нам недоступно. Впрочем, и нам, и женам нашим, и детям покойнички дорогие многое говорят, когда их спрашиваем. На колядках все гадают: на воде, на топленом воске и снеге. Часто узнавали люди свою судьбу. Иным даже покойники являлись и говорили, что каждому на роду написано. Скоро праздник у нас, и ты, царь, еще застанешь его. До него не много дней осталось, пока месяц совсем забрала не снимет. Это Красная горка будет. Жены напекут блинов, и кто не в походе, все пойдут на могилки. Могилы поливаются медом и уставляются яствами. Старой песнью будем окликать покойников. И слетятся они для еды больше всего в виде птиц небесных. Добрые люди прилетят жаворонками, синицами, соловьями; злые – коршунами, сычами, воронами. Все поедят, что будет сложено на могилках, и все лето будут охранять и дома, и поля, и леса наши. Вот и сильны волхвы наши тем, что они и птицу, и зверя, и травку знают, и по виду, какой принял твой дед, скажут, как его боги полюбили или еще карают. Волхвы знают нрав каждой травки, каждого цветка.

Таким образом знакомился Водан с нравами и верованиями северян. До Красной горки подошли к Суле реке. Вокруг города было несколько кочевых команов, но близко к городу их северяне не пускали, и дело ограничивалось стычками в полях. К вождям выехали люди из города и сообщили Чернигу, где находятся враги, успевшие, впрочем, разграбить несколько деревень. Вожди собрались на совет и решили, собравшись большим войском, окружить команов кольцом, которое стягивать, пока все они не попадут в западню, из которой им не выйти. Кольцо стягивалось несколько недель, причем часто происходили жестокие схватки между передовыми отрядами. Во время этих постоянных передвижений наступила Красная горка. Разноплеменность асов помогла славянам справить великий весенний праздник. В эти дни посылались в разъезды исключительно неславяне, но и им было приказано до решительного дела не доводить, а только не давать никому из хищников прорваться до города. Находящиеся в походе не могли ходить на могилки предков, но блины испекли, так же как и жаворонков из сдобной муки с маковым зерном для приветствования прилета первых вестников весны. С жаворонками в руках все молодые воины собрались на высоком холме. За ними следовал конь, которого вели под уздцы старики. На нем сидело соломенное чучело, одетое в белую холщовую рубашку, с волчьей шкурой на плечах. Остановились под горой.

– Прощай, Зима, баба яга, костяная нога, – сказал один из стариков. – Довольно погуляла, нам пути заметала. Довольно морозила нас. Пришел и твой час.

Молодежь подхватила «Зиму», сняли с коня и понесли к костру, разложенному под горой. Зажгли костер, и «Зима» сгорела у всех на глазах, пока молодые плясали в круговую с громкими песнями. В то же время другие юноши и собравшиеся из окрестных деревень девушки стояли на горе и пели хвалу Даждь богу и Велесу и кричали: «Весна Красна, приди! Весна Красна, приди!» К ним присоединились и сарматки, сопровождавшие мужей и отцов в войске асов. Потом все оживились, размели костер, на котором только что сожгли «Зиму», и все, обращая взоры на юг, закричали: «Слава богам великим! Идет, идет, Весна Красна». Ехала одна из лучших боевых колесниц, запряженная шестеркой белых коней, богато убранных. На ней было положено колесо, изображавшее солнце. А на колесе стояла, вся разодетая в алые одежды и увешанная бусами и золотыми подвесками, красивая молодая девушка, изображавшая Весну Красну. К ней подходили старшие воины, и она раздавала им печеных жаворонков. Потом начался пир, продолжавшийся до захода солнца. Кострами освещался весь стан, пекли блины, жарились быки, бараны и всякая дичь.

Несколько дней спустя и евреи справили в лесу свою Пасху, и их так же освободили от необходимости самим следить за неприятелем.

Когда все праздники кончились, положение команов было доведено до того, что они должны были стоять на месте и не могли двинуться ни в какую сторону. Ни Красная горка, ни Пасха еврейская не помешали приведению их в безысходное положение. Тогда со всех сторон набросились на них северцы, хозары и асы и перебили лучшие силы команов. Хищники были разбиты на голову и бежали на юг. Их преследовал отряд всех трех ратей. Главные же силы вошли в город, где расположились на долговременный отдых. Благодарственные жертвоприношения были совершены в поле перед воротами городскими. Как главный воевода союзных сил, посадник Черниг Усмаревич прочел молитву за всех людей северских. Он же руководил и погребением павших на поле брани воинов. Тела их были сожжены на кострах.

Когда вернулась погоня, преследовавшая команов и успевшая нанести остатку их шайки новое поражение, северные разошлись по городам и селам, и Черниг вступил в исполнение прежних обязанностей посадника. Полтав и Бранко вернулись в роды свои. Коган Саркел ушел со своими хозарами в новое становище. Водан решил идти дальше, пока не найдет места, согласно с его желаниями, для поселения своих людей и основания оседлого царства асов. Черниг высказал ему, что он полагал бы, что доброе дело было бы захватить земли у древлян.

– Это народ буйный! – пояснил он свою мысль. – Обижают они своими набегами и полян, и нас. Они славяне, но разоряют хуже команов. Живут в лесах в землянках, хлеба не сеют, а добывают пропитание охотой и рыбной ловлей, но больше всего грабежом. Я дам тебе провожатых сотню ратников, каких вече изберет, и сына моего Люба. Он молод, но витязь лихой, а землю и полянскую, и древлянскую знает. Он тебе проводник верный будет.


БЕНЬ-МАТФАН | Варяжские гнезда | ВЕЛИКИЙ ВОДНЫЙ ПУТЬ