home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ЧЕТЫРНАДЦАТЬ ЗАРУБОК НА РУКОЯТКЕ

Он спустился утром в город с холмов — высокий худощавый парень, уверенный в себе, как всякий человек, привыкший к тяжелому труду и ответственности за свои поступки. У него была копна рыжевато-каштановых волос, серые глаза и скупые — ни одного лишнего — движения.

Я сидел на солнышке на главной улице Кэньон-Гэпа, с неудовольствием наблюдая за его появлением. По его виду можно было определить, что он давно находится в дороге. И еще, глядя на него, становилось ясно, что он готов сразиться со всяким, кто встанет у него на пути, а мне меньше всего на свете нужны всякие неприятности — такой уж я человек.

Он въехал в город на своей тощей коняге и спешился у коновязи, что у лавки Бэкона. Привязывая лошадь, он все время наблюдал за улицей, делая вид, что не может справиться с узлом.

К тому времени как лошадь была наконец привязана, он точно знал, кто находится на улице и где именно, и заметил расположение всех окон. Мне не приходилось до этого встречаться с Джимом Мелеттом, но было сразу видно, что он не новичок, который лишь недавно высадился на этих благословенных берегах. Когда служишь маршалом в ковбойском городке целых десять лет, то невольно привыкаешь оценивать каждого вновь прибывшего, главным образом, с точки зрения его потенциальных способностей мутить воду.

Он ступил на тротуар — высокий человек в кожаной куртке с бахромой, синей шерстяной рубашке и в шляпе с прямыми полями. На мгновение его внимательный взгляд остановился на мне, но потом он отвернулся и вошел в лавку.

Лавка не слишком меня тревожила. Гораздо больше я беспокоился по поводу салуна — там как раз находились Брэд Нолан, Пит Джексон и Лед Мурри.

Брэд Нолан, смутьян и упрямец, имел обыкновение задирать всех и каждого — воображал себя значительной персоной. Беда в том, что до сих пор он еще ничего не сделал, чтобы доказать справедливость высокого мнения о себе, однако мечтал получить такую возможность. Брэд ожидал случая, чтобы себя показать, и я вот уже лет пять, наблюдая, как в нем копятся сила и наглость, думал о том, когда мне наконец придется вмешаться.

В последнее время он совсем распоясался, и я знал, что он прикидывает, насколько еще хватит моего терпения, однако он достаточно часто видел, как я попадаю, в туза, а не всякий способен тягаться с таким стрелком.

Пит Джексон был еще хуже, потому что он был болтун. Он не понимал, когда следует промолчать, и никогда не задумывался, к чему может привести его болтовня, а такой человек способен натворить бед больше, чем целых три адвоката из Мемфиса.

Лед Мурри был для меня величиной неизвестной. Он прибыл в наш город недавно, и я еще не понимал, как к нему следует относиться… тут у нас недавно кое-что произошло, и я стал подозревать, что он самый опасный из всех, однако полной уверенности у меня не было. Я только знал, что он предпочитает помалкивать и что у него дикие глаза, и это меня беспокоило.

Брэд Нолан, похоже, что-то затевал, к чему-то готовился, но ему случалось видеть, как я подбрасываю карту, спускаю курок и делаю дырку в самом центре, прежде чем карта упадет на землю. Это удерживало его — и многих других тоже, — и они вели себя смирно.

Пожалуй, стоило зайти в лавку за табаком. Не то чтобы он у меня кончился, но Мелетт покупал там разные вещи, и мне не мешало получше с ним познакомиться. К тому же он был видный мужчина, а нынче утром Джинни Бэкон помогала отцу в лавке.

Когда я вошел, Джим Мелетт выбирал брюки, а что касается Джинни, то она смотрела на Джима.

Была там и Лиззи Портер, она разговаривала с Джинни, словно обсуждая какую-то важную проблему.

— С кем ты пойдешь на пирожную вечеринку, Джинни?

— Еще не знаю, — ответила Джинни. — Жду, когда меня пригласят.

— А как же Брэд? Разве ты не с ним?

— Брэд? Ах, Брэд… Я еще не знаю.

— Все, что я могу сказать… — Лиззи так и не сказала всего, что могла бы, хотя и очень старалась. — Я надеюсь, что эта Росс туда не явится.

По Мелетту почти не было заметно, что он обратил внимание на слова Лиззи, но я-то достаточно повидал на своем веку и сразу заметил, как он насторожился.

— Да она и не придет. Кто ее пригласит? В особенности после того, как ее встретили в прошлый раз. — Джинни посмотрела на Мелетта, который разглядывал выставленные сапоги. — Она довольно хорошенькая, если человеку нравятся воображалы — как же, мы слишком хороши, чтобы обращать внимание на разных там… Ей, наверное, лет тридцать, не меньше.

Джим Мелетт подошел к прилавку и достал из кармана список, а Джинни одарила его ослепительной улыбкой.

— Что это за пирожная вечеринка? — спросил он.

— Она будет завтра вечером. — Ресницы у Джинни порхали, словно у совы на ветру, она ведь у нас настоящая красотка. — Мы все там соберемся. Устраиваем аукцион, будут продавать пироги, и если кто купит у девушки пирог, то и получит право сидеть рядом с ней. Будут и танцы. Вы танцуете?

— Случается… Могу держаться за девушку, когда она танцует. А кто такая эта Росс, о которой вы говорили?

— Росс? — Джинни сморщила носик. — Да никто. Несколько месяцев назад она поселилась в доме на Коттонвуд-Хилл, и если у нее кто-нибудь бывает, то только приезжают верхом и по ночам, по крайней мере, у ее калитки всегда видны следы копыт. С ней никто не хочет знаться, но последний раз, когда мы собирались, она тоже пришла, нагло так заявилась.

Ох уж эта Джинни… она способна, не прилагая к этому ни малейших усилий, просеять правду, чтобы получить именно то, что ей хочется. А правда заключалась в том, что с Ханной Росс никто не хотел знаться… кроме мужчин. Женщины смотрели на нее свысока, потому что она приехала недавно и жила одна, но я что-то не замечал, чтобы кто-нибудь из них по-соседски приветливо с ней заговорил.

Джинни говорит, ей тридцать, а ведь Ханне Росс никак не больше двадцати четырех, и она самая красивая девушка, которую мне случалось встречать, а уж я повидал их достаточно, можете мне поверить.

Джинни увидела, как я подошел к прилавку за табаком, давно пора было — я уж рассматривал это седло Бог знает сколько времени, вертел его да щупал чуть ли не до дыр.

— Ах, это вы, маршал! Вы знакомы с мистером Мелеттом?

Он обернулся, обратив на меня прямой твердый взгляд.

— Мы с маршалом не встречались, — сказал Мелетт, — но я о нем слышал.

— Меня зовут Маклейн, — сказал я, — а люди кличут просто Маком.

— Мне кажется, я вас помню, — сказал Мелетт. — Вы, похоже, уже давно подвизаетесь на подмостках этого города, маршал?

У меня внутри все сжалось. Возможно, слова «на подмостках» — простая случайность. Однако, судя по улыбке, которую я заметил в его глазах, за ними что-то крылось.

— Десять лет, — сказал я, — и у нас в городе гораздо спокойнее, чем в других — меньше всяких ссор и драк. Я так считаю, нужно принимать меры заранее, стараться предупредить неприятности, не дожидаясь, пока они возникнут.

— Отличная мысль. — Джим Мелетт собрал свои покупки. — А что вы делаете в том случае, когда вам не удается избежать неприятностей и они все-таки случаются?

Когда он это сказал, меня бросило в дрожь… Все десять лет меня преследовала кошмарная мысль: «Что я стану делать, если не смогу отвести беду, не смогу перехитрить смутьянов, — ведь я уж не молод?»

— Об этом не беспокойтесь, — сказала Лиззи. — Бен Маклейн, до того как приехал к нам в Кэньон-Гэп, убил четырнадцать человек — все они были бандиты. Я сколько раз видела, как он подбрасывает в воздух карту и пробивает ее в самое очко.

— Вот это, я понимаю, стрелок, — согласился Мелетт. — Я только раз в жизни видел человека, который умел так стрелять. Понятно, я был тогда мальчишкой. Это было лет тринадцать — четырнадцать тому назад.

Он собрал остальные свои покупки и вышел из лавки, а я стоял и смотрел на него, предвидя неожиданные осложнения. После всех этих лет, когда дела шли хорошо, я считал, что останусь в Кэньон-Гэпе до конца дней. В городе меня любили, я тоже полюбил этот город, и мне удавалось так или иначе поддерживать в нем мир и покой. А теперь у меня возникло опасение, что пьеса вот-вот провалится.

Подойдя к двери, я стал смотреть, как Мелетт укладывает свои покупки в седельные сумки и в мешок, привязанный позади седла. Потом от отряхнул пыль с рук и направился на другую сторону улицы.

Если хочешь сохранить мир и спокойствие, нужно принять к этому меры, поэтому я вышел из лавки на тротуар.

— Мелетт! — Он медленно обернулся, когда я назвал его по имени. — Я бы на твоем месте не стал туда заходить, там тебя ждут неприятности.

Я было подумал, он скажет, чтобы я не лез не в свое дело, но вместо этого он пошел назад, ко мне, и тут я действительно испугался: решил, что он начнет говорить о чем-то личном, а мне меньше всего хотелось говорить о себе, в особенности с ним.

— Ладно, Маклейн, не пойду, — сказал он. — Ты не можешь мне сказать, где живет Ханна Росс?

Он назвал ее Ханной, хотя ее имя при нем не упоминали, и я окончательно уверился в том, что в лице Джима Мелетта в Кэньон-Гэп пришла беда. Он знал гораздо больше, чем показывал. Я указал ему дорогу к ее дому.

— Для постороннего человека, — сказал я, — ты хорошо осведомлен о наших делах. Зачем тебе нужна Ханна Росс?

Он уже садился в седло.

— Видишь ли, Мак, я ее знаю, мы с ней встречались раньше, и я хочу возобновить знакомство. Вот услышал про эту пирожную вечеринку и хочу пригласить Ханну Росс, если она согласится со мной пойти. А ты следи за порядком, Мак. — И он направил свою лошадь в сторону Коттонвуд-Хилл.

Я остался стоять на улице, чувствуя, как меня охватывает страх. Вот уже десять лет в Кэньон-Гэпе не появлялся никто из тех людей, кто меня знает, и я начал надеяться, что так будет всегда. Дни, когда все решалось с помощью перестрелки, отошли в прошлое, стали забываться, и я начал воображать, что в этом есть и моя «доля», как мы, бывало, говорили на золотых приисках.

У меня было подозрение, что беда может прийти с двух сторон, если я не буду предельно осторожен. Джинни Бэкон уже несколько месяцев подряд флиртовала с Брэдом Ноланом, одному Богу известно, какие неприятности могут из-за этого произойти! Он так и рвется в драку, а судя по тому, как она вела себя сегодня в лавке с Джимом Мелеттом, вполне возможно, что она не прочь стравить их между собой.

Второе, что меня беспокоило, были следы вокруг дома Ханны Росс — я знал, кто их оставляет… Лед Мурри, у которого бешеные глаза. Я не знал, что это означает, но все равно было страшно. Нолан и Мури, каждый по отдельности, и то представляли определенную опасность, но вот оба вместе — в этом случае опасность становилась поистине серьезной.

Подобное случалось и раньше — раз или два — но мне всякий раз удавалось разрушить комбинацию, прежде чем опасная ситуация превращалась в реальность. Разделяй и властвуй — вот мой девиз, и я всегда старался разузнать побольше о людях, и когда видел, что двое объединяются и начинают шушукаться, затевая какую-нибудь пакость, я подсовывал им, к примеру, девицу или еще какой-нибудь предмет для соперничества, и, как правило, мне удавалось их разъединить.

Много есть разных способов сохранить мир, не прибегая к оружию, и я доказал это в Кэньон-Гэпе, где за последние десять лет не было ни одной заварушки со стрельбой, хотя за месяц до того, как я появился в городе в качестве маршала, там палили друг в друга три раза. За годы службы сам я ни разу не поднимал револьвера, чтобы выстрелить в человека.

Коттонвуд-Хилл находится на окраине, на открытом месте, каждому, кто находится в городе, прекрасно видно, кто входит в дом и кто оттуда выходит, так что Лиззи Портер видела, как Джим Мелетт въехал в ворота, и тут же вернулась в лавку, чтобы сообщить об этом Джинни.

Нет нужды читать вам весь сценарий — вы и так поймете, что Джинни страшно разозлилась. Она ведь, можно сказать, напрашивалась на то, чтобы Мелетт пригласил ее на пирожную вечеринку, а он взял да отправился к Ханне Росс.

Атмосфера начинала сгущаться.

Десять лет прошли спокойно, а я очень люблю покой, такой уж я человек.

Когда я прибыл на дилижансе в этот городок и увидел покрытые снегом горные вершины, которые его окружали, тенистые улицы и сосновые леса на склонах гор, ручей, несущий свои воды через весь город, я тут же решил, что именно здесь мне хотелось бы провести остаток своих дней. То обстоятельство, что они по ошибке приняли меня за любителя перестрелки и назначили маршалом, дало мне возможность зарабатывать себе на хлеб.

И вот теперь я видел, что в результате комбинации из Ханны Росс, Нолана с его компанией и Джима Мелетта все это может полететь к чертям. Я был уже слишком стар, чтобы искать другой город, а к этому успел привязаться. К тому же мне никогда не удавалось скопить хоть немного денег.

А хуже всего было другое: что, если Джим Мелетт начнет рассказывать в городе о том, что ему обо мне известно?

В зале местной школы все было приготовлено для пирожной вечеринки с последующими танцами: горело десять керосиновых ламп с яркими рефлекторами, играл маленький оркестр из двух скрипачей и гитариста.

Пит Джексон, Брэд Нолан и Джинни были уже там, стояли тесной кучкой, словно заговорщики; мужчины то и дело передавали друг другу фляжки со спиртным, Джинни что-то быстро говорила, сверкая глазами. Лед Мурри тоже был там, он стоял, привалившись к стене, и внимательно наблюдал, не упуская ни одной подробности, за всем, что происходило вокруг.

Я находился снаружи, возле коновязи, чтобы попытаться как-то предотвратить назревающее столкновение. Я чувствовал, что собирается гроза, и думал не столько о себе, сколько о городе. Там я и стоял, когда во двор въехала наемная бричка; из нее вышел Джим Мелетт и помог сойти Ханне Росс.

— Джим! — Я стоял, засунув большой палец за пояс, в позе заправского ковбоя-забияки. — Мне нужно с тобой поговорить.

Извинившись, Джим подошел ко мне.

— Не ходи туда, — сказал я, — сделай мне такое одолжение. Там Брэд Нолан, он только и мечтает затеять драку. И Мурри тоже.

— Прости меня, Мак, — сказал Мелетт, — я ничего против тебя не имею, но нам с Ханной непременно нужно туда войти. Мы собираемся обосноваться в этом городе и жить здесь всю жизнь, и поэтому должны раз и навсегда выяснить, что к чему.

— Это, конечно, способ, — сказал я, — но он неправильный. Вам лучше какое-то время побыть у себя, не показываться на людях, постепенно все и образуется. А если вы сейчас туда войдете, неприятностей никак не избежать.

— И все-таки мы войдем. Ты не разобрался в ситуации, — сказал он.

— Но послушай, — настало время проявить твердость. — Я…

— Мак, — Джим понизил голос. — Оставь-ка ты свои актерские штучки. Мне, конечно, было не больше тринадцати, но я же видел тебя на сцене в «Досрочно освобожденном», а потом еще через год в «Даме из Лиона».

— Ну и что же, что я был актером. Был, не спорю, но был и еще кое-кем, помимо этого. Посмотри-ка! — Я достал из кармана туза червей. — Смотри, парень, я тебе что-то покажу.

Настало время показать мой фокус, это был хороший фокус, он не раз помогал мне удерживать крутых парней от кровавых разборок.

Мелетт меня остановил.

— Позволь и мне кое-что показать тебе, — сказал он и, взяв карту у меня из рук, подбросил ее в воздух. Он не стал в нее стрелять, как это обычно делал я, но, когда она упала на пол, он вдруг схватил меня за руку. Я начал было сопротивляться, но потом перестал, зная, что это бесполезно. Ему был известен мой секрет, и он был готов мне это доказать. Он засунул руку в рукав моей куртки и вытащил из специального карманчика спрятанную там карту. — Поначалу, увидев, как ты на глазах у зрителей пробиваешь выстрелом карту, подброшенную вверх, я решил, что ты самый лучший стрелок на свете, но потом каждый кучер, работавший в театре, показывал, как это делается. Ты просто отправляешься на холмы и делаешь дырки в пятидесяти картах с расстояния в три фута, а потом суешь эти карты в рукав, и когда поднимаешь брошенную и якобы простреленную карту, то прячешь ее и достаешь заранее приготовленную.

— Здесь никто об этом не догадывался, — с горечью сказал я. — Много лет я этого опасался, и вот теперь, до чертиков некстати, беда меня наконец настигла. Что ты собираешься делать, Мелетт?

— Я собираюсь пойти на эту вечеринку и выяснить отношения с Ледом Мурри. А если кто еще пожелает присоединиться, ну что же, дело хозяйское.

Выяснить отношения с Ледом Мурри… Я-то думал, что самой трудной проблемой будет Брэд Нолан.

— Ты сказал, что я чего-то не понимаю. Что же это такое, чего я не понимаю?

— Джим мой муж, — сказала, подходя к нам, Ханна Росс. — Мы с ним поженились три года назад.

— Мы жили возле Денвера, но мне пришлось по делам поехать в Мексику. Там, в одной маленькой горной деревушке, со мной произошел несчастный случай и я довольно долго был прикован к постели.

— А я не знала, что случилось, думала, что он погиб, — прошептала Ханна, вглядываясь в черное небо.

Они поведали мне свою историю. Понизив голос, который иногда делался хриплым от злости, Джим рассказал, что Лед Мурри увидел однажды Ханну в Денвере и начал ее преследовать. Он просил разрешения ухаживать за ней, и даже когда узнал, что она замужем, все равно от нее не отстал. Бродил вокруг дома, шпионил за ней по ночам. Она жаловалась полицейским, и он на время оставлял ее в покое, но потом все начиналось сначала. Все это время Джим Мелетт беспомощно лежал в постели по южную сторону от границы, медленно поправляясь. Он посылал ей письма, однако не удивился тому, что ни одно из них не было получено.

Однажды ночью Лед Мурри ворвался к Ханне в дом и попытался силой овладеть ею. Ей удалось убежать, и, думая, что муж ее умер, она снова стала называться своей девичьей фамилией. В конце концов она оказалась в нашем городе — таинственная женщина, которую мы знали как Ханну Росс.

В этой истории были все элементы, необходимые для отличной пьесы, и, когда в нашем городе появился Лед Мурри, стало очевидно, что эта пьеса не что иное, как трагедия. Подобно персонажу из одной шекспировской пьесы, Лед играл роль одержимого.

— Прошло довольно долгое время, и я, наконец, возвратился из Соноры. Денверский почтмейстер помог мне узнать, куда направилась Ханна. И вот я здесь и намерен положить конец этой истории. Лед — скверный парень. Он бандит, человек вне закона, однако в руки закона попал всего раз и отсидел свое в тюрьме. Он, не задумываясь, хватается за оружие, весьма скор в обращении с револьвером. Вот сегодня я и хочу посмотреть, насколько он скор. Я скажу ему, чтобы он оставил нас в покое, а нет, так будем стрелять.

— Нет! — решительно заявил я. — Актер там или не актер, но здесь, в этом городе я маршал. Пусть я всего-навсего старый обманщик, но если ты затеешь здесь стрельбу, то попадешь в тюрьму. Предоставь Леда Мурри мне. Он своими домогательствами оскорбил порядочную женщину и за это предстанет перед судом. Первое же заседание суда присяжных будет рассматривать его дело, и его вышлют отсюда навсегда.

Мелетт посмотрел на меня как на сумасшедшего, да я и сам понимал: в том, что я собирался сделать, не было ни малейшего смысла, ни здравого, ни какого другого. Когда человек в течение десяти лет получает жалованье маршала, он имеет право уклониться, когда в первый раз возникает угроза настоящей разборки. Вся моя жизнь основывалась на том, что я не тот, за кого себя выдаю; вполне возможно, что я дурак, но вот трусом, надеюсь, не был никогда.

— Ты просто сошел с ума, Маклейн. Ты не сможешь его арестовать, он будет стрелять, защищаться.

— Маршал, — вмешалась в наш разговор Ханна Росс. — Он знает… Лед Мурри знает, что ты… ну, что в этих соревнованиях в Буффало ты стрелял не по-настоящему, это был просто фокус, жульничество. Когда он стал ко мне приставать и я пригрозила, что пожалуюсь тебе, он сказал, что ты обманщик.

— Мурри тебя убьет, — сказал Джим Мелетт. — Предоставь его мне.

Я не стал слушать, что он еще мне скажет, повернулся к нему спиной и пошел к коновязи, чтобы побыть одному.

Это мой город. Конечно, я стал маршалом только потому, что сумел сыграть эту роль, но за те десять лет, что прошли с тех пор, я купил себе дом с тенистой верандой, садиком и цветочными клумбами возле садового забора. Когда я иду по улице, люди почтительно со мной здороваются и часто останавливаются поболтать.

Когда я впервые появился в этом городе, я был простым актером, к тому же не слишком молодым, и мне некуда было деваться, и передо мной был единственный путь: вниз. Большая часть моей жизни прошла в театре — я переодевался в холодных уборных, где гуляли сквозняки, играл какие-то затасканные роли в низкопробных труппах, а в перспективе были только еще худшие роли и еще меньше работы. И вот я оказался в Кэньон-Гэпе.

В жизни у меня было время, когда я работал в труппе, состоящей из отличных актеров, и в антрактах между действиями я показывал карточные фокусы, жонглировал восемью мячами или восемью тарелками, пел популярные песенки. Умение жонглировать сохранилось у меня до сих пор. Для того чтобы сохранить свое место в жизни, человеку приходится постоянно тренироваться, иначе утратишь ловкость рук и верность глаза. Даже городской маршал вынужден порой поступиться истиной и обратиться к тому, что он умеет делать лучше всего.

Когда я приехал в этот город, мальчик, которому велели отнести багаж ко мне в номер, увидел у меня кольт, на котором было четырнадцать зарубок. Это положило начало легенде — я, оказывается, знаменитый стрелок; а кольт-то использовался в качестве бутафории, я с ним выступал в рекламном шоу.

Что бы там ни было в прошлом, теперь я был городским маршалом и находился в этом качестве слишком долго, чтобы отказаться от своей роли. Есть такая поговорка в театре: что бы там ни было, а спектакль должен состояться. Разумеется, эту поговорку придумала какая-нибудь прима, которая боялась, как бы ее дублерша не позарилась на ее роль, но вот этот спектакль непременно должен состояться, я не могу подвести людей, которые мне доверились.

В том, что долго играешь одну и ту же роль, определенно что-то есть. Человек постепенно начинает верить, что он на самом деле тот самый персонаж, которого играет, и на протяжении десяти лет я был хорошим маршалом, потому что я поверил в ту роль, которую играл. И только сегодня я больше не мог себя обманывать. Мне предстояло сразиться с человеком, обмануть которого я не мог рассчитывать.

И вот я поднялся по ступенькам и вошел в помещение школы. И пошел прямо к тому месту, где сидел, привалившись к стене, Лед Мурри. В тот момент, когда я проходил через зал, я сообразил, что одна из моих проблем будет разрешена.

Джим Мелетт направлялся ко мне, и я понял его намерения. Он сделал всего пару шагов, когда дорогу ему преградил Брэд Нолан.

— Послушай, ты, Мелетт, я…

Джим Мелетт ударил его. Он ударил Брэда в живот, а потом еще раз — в подбородок. Брэд Нолан упал и не шевелился, даже не пытался подняться. Все эти годы Брэд на это нарывался и наконец получил, да так, что мало не было — весь боевой дух из него выбили начисто.

— Лед, — громко и ясно сказал я. — Встань! Ты арестован.

Он посмотрел на меня, и на губах у него появилась улыбка. Скверная это была улыбка, ничего приятного.

— Арестован? Да неужели? За что, маршал? И почему я?

— Ты нанес оскорбление Ханне Росс, жительнице этого города. Такого я у себя в Кэньон-Гэпе терпеть не намерен. Встань и брось на пол свой револьвер.

Он не двинулся с места, продолжая улыбаться.

— Маршал, — сказал он. — Ты самый обыкновенный жулик. И я сейчас покажу это всему городу.

В зале царила мертвая тишина. По лицу у меня катился пот, в животе образовалась пустота. Почему я не остался в стороне, зачем мне понадобилось вмешиваться? Разбирались бы сами со своими делами!

— После того как я покончу с тобой, я поговорю со стариной Джимом и миссис Ханной. Но сначала я убью тебя.

Все они видели, что происходит, эти жители Кэньон-Гэпа, жители моего города. Для них я был грозным, справедливым и непобедимым. Пусть я старик, но я был их маршалом, который, как они считали, застрелил четырнадцать бандитов. А сам по себе я был просто миролюбивым человеком, который ни разу в жизни не обнажил оружия во гневе, которому и вообще-то не часто приходилось прибегать к его помощи и которому вдруг пришлось встать лицом к лицу с тем, к чему обязывала взятая им на себя роль.

Зрители — это были именно зрители — ожидали моего ответа. Прошла всего одна секунда, и я уже знал, как все это будет, ибо мне часто приходилось представлять нечто подобное на сцене. Только на сей раз у пьесы будет настоящий конец. И тем не менее я должен был исполнить долг по отношению в самому себе, а также по отношению к людям, которые сделали меня своим маршалом, то есть должен был сыграть роль до конца.

— Лед Мурри, — спокойно сказал я. — Встань.

Он смотрел на меня так, словно готов был рассмеяться, но на лице его появилось некоторое удивление, смешанное с уважением. Он встал и потянулся к револьверу.

В животе у меня все сжалось от страха, и я услышал звук выстрела. Лед Мурри удивленно шагнул вперед и рухнул на пол, а потом перевернулся на спину. Пуля прошла через горло и пробила позвоночник.

Потом кто-то похлопал меня по спине, я опустил глаза и увидел у себя в руках револьвер. Револьвер с четырнадцатью зарубками на рукоятке, револьвер, из которого было сделано гораздо больше фальшивых выстрелов, чем настоящих.

Однако сцена была еще не закончена. Я спокойно вложил револьвер в кобуру на поясе и повернулся спиной к Леду Мурри. Все мои внутренности дрожали, словно превратившись в желе. Верно, что он находился всего в десяти футах от меня. Но верно также и то, что всю свою жизнь я был жонглером, всю жизнь тренировался, чтобы не утратить ловкость рук. У меня была пятидесятилетняя практика.

— Маршал! — Это была Лиззи Портер. — Вы были великолепны!

— Этот человек представлял опасность для общества, — сказал я. — Мне очень жаль, что я был вынужден это сделать.

Внутри у меня все тряслось, я был напуган, как никогда в жизни, но держался… по крайней мере, так мне казалось.

Не выдержал Джим Мелетт.

— Маклейн! — закричал он. — Ты же актер, ты играл в театре! Ты же не…

— Ах, театр! — перебил я его со всей возможной быстротой и выдал ему цитату из пьесы, в которой я играл сподвижника Буффало Билла. — «Я ездил курьером-охранником на дилижансах у Баттерфильда, был следопытом в армии Джорджа Армстронга Картера, кучером на линии Пони-Экспресс». — Я крепко сжал ему руку и сказал: — Не надо об этом, Джим. Пожалуйста, не надо.

А потом я вышел под ночное небо и направился к дому — мои каблуки слишком крепко стучали по земле, а голова тряслась, как у пьяного. Только сейчас я все осознал и испугался так, как не пугался еще ни разу в жизни. Я не помнил, как вытащил револьвер, не помнил, как стрелял… А что, если бы мне не повезло?

Нет, все совершенно ясно, я уже слишком стар для подобных штучек. Пора уходить на покой.

Впрочем, я всегда могу баллотироваться на пост мэра.


КОВАРНЫЙ ЗАМЫСЕЛ | Когда говорит оружие | МЕСТЬ