home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



КОВАРНЫЙ ЗАМЫСЕЛ

Ранним вечером нестерпимо холодного дня он вернулся в гостиницу и прошел к себе в номер. Там стояла узкая кровать с соломенным тюфяком, старый письменный стол, белый таз и кувшин а на полу валялся обрывок циновки. Если не считать стакана для питья, больше здесь мебели не было.

Бургард — сокращенно Бур — стянул сапоги со стоптанными каблуками и со вздохом вытянулся на кровати. Он устал как собака, и ему было очень тоскливо — ему было нечем заняться, разве что ждать, пока утихнет снежная буря. Тогда он выберется куда-нибудь из города и снова подыщет себе работу.

Два дня назад на Семьдесят седьмой ему сказали, что в его услугах больше не нуждаются. Он вкалывал все лето, и теперь у него на руках было всего шестьдесят три доллара, а работников в такой холод никто не нанимает. Либо отправляйся на юг, либо помирай с голоду.

Буру Хэтчу было двадцать два года, в четырнадцать он остался сиротой, и в течение последних восьми лет главным образом занимался тем, что пас скот. Зверски тяжелая работа, которая к тому же ничего не принесла ему, кроме седла, уздечки, старого кольта и винчестера 44-го калибра. У него даже лошади своей не было.

«Спенсер-Хаус» был второй по счету лучшей гостиницей города. По классу он занимал место где-то между роскошным «Метрополем» и сеновалом на постоялом дворе, где можно было переночевать, если поставить в конюшню лошадь.

Если тебе нечем заняться в Карсон-Кроссинге, то можно убить время в «Метрополе», но если ты там околачиваешься, то будь любезен сидеть за карточным столом и покупать выпивку. Так что Бур, проведя там несколько дней, остался бы на мели в преддверии холодной зимы. Скомкав подушку над головой, он натянул на себя еще одно одеяло. Даже в комнате — холодина.

Когда он заснул под завывание ветра за окнами, еще только начинало вечереть, а когда проснулся — уже стемнело. По звукам за дверью он догадался, что наступил вечер, а желудок сообщил ему, что пора ужинать; и все же он не решался выбраться из теплой постели в промозглую комнату.

Несколько минут за тонкой перегородкой раздавалось приглушенное бормотание, которое затем преобразилось в ясно различимые слова, и он прислушался.

— До Сухого Ручья не больно-то и далеко, — говорил мужской голос, — иначе бы я и не предлагал туда отправиться в такую погоду. Закутаемся хорошенько, и будет тепло.

— А почему мы не можем подождать, пока погода изменится? — Это спрашивала девушка. — Не понимаю, зачем нам торопиться.

В голосе мужчины послышалось явное раздражение.

— Эта гостиница — не место для благовоспитанной девушки, в Сухом Ручье тебе будет гораздо удобнее. Там прекрасный дом, большой, хорошо обставленный.

Бур Хэтч сел на кровати и задымил сигаретой. До Сухого Ручья нужно проехать добрых двадцать миль под вой урагана… а говоря про удобный дом в Сухом Ручье, этот человек безбожно лгал.

Бур все лето гонял скот мимо Сухого Ручья и его окрестностей и знал, что на тридцать миль там всего два здания. Одно из них — пограничная хижина на Семьдесят седьмой, в которой он пару раз ночевал с другими наемниками, а другое — дом старого Поллока.

Ранчо Поллока пустовало уже шесть или семь лет, окна были заколочены. Можно было, конечно, заглянуть внутрь и увидеть, что вся обстановка сохранилась в том же виде, в каком она была до того, как старик Поллок отправился на восток и нашел там свою смерть. Но все покрылось пылью, и сейчас в заброшенном доме холодно, как в могиле.

Колодец там в порядке — Бур всего лишь три дня назад у него останавливался, чтобы напоить лошадей, — но топить нечем, а до ближайших соседей — пятнадцать миль.

Не такое это место, чтобы посреди зимы везти туда девушку, наврав ей с три короба… если, конечно, — и при этой мысли он вздрогнул — он не рассчитывает, что она оттуда не вернется.

— Но зачем нам ехать прямо сейчас? — возражала она. — И почему ты хочешь, чтобы я ни с кем не говорила? Когда я продам ранчо, люди все равно об этом узнают.

— Да я ведь уже все объяснил! — Мужской голос сделался хриплым от гнева. — На это ранчо есть претенденты, и лучше все быстренько уладить, пока они не подали на тебя в суд. А то если начнется тяжба, так она может и на несколько лет затянуться. А ты ж ведь говоришь, что тебе нужны деньги.

— Да, деньги мне нужны. У меня, кроме этого ранчо, ничего нет, и родственников тоже не осталось.

— Тогда собирайся. Я вернусь через полчаса.

Дверь закрылась, и надолго наступила тишина, а потом он услышал, как девушка двигается по комнате, наверное, одеваясь в дорогу.

Бур докурил сигарету и загасил окурок. Это не его дело, но надо быть идиотом, чтобы отправиться на ранчо старого Поллока в полночь, в такой снегопад и при таком ветрище. Если, конечно, взять хорошие сани и надежных попутчиков, то, может быть… но зачем это надо?

Бур поднялся на ноги и причесался. Это был поджарый, широкоплечий юноша с узким торсом наездника. Он натянул поношенные сапоги, накинул овечий тулуп. Взявшись за шляпу, он уже принял решение.

Задержавшись на минуту у ее двери, он постучал. В номере мгновенно воцарилась тишина.

— Это ты, кузен Хью?

— Нет, мэм, это Бургард Хэтч, мэм, мне бы с вами поговорить надо.

Дверь открылась, и за ней оказалась хрупкая девушка с большими серыми глазами и треугольным личиком. Каштановые волосы отливали золотом в свете лампы.

— Мэм, я тут в соседней с вами комнате и, так уж получилось, подслушал ваш разговор. Про дом старого Поллока. Мэм, не стоит вам ездить туда, да еще и в такую погоду. На ранчо уже несколько лет никого не было, и дом, ясное дело, зарос грязью. И топить его нечем. Да ведь, мэм, этот старый домище и за неделю не протопишь.

Она улыбнулась, как, наверное, улыбнулась бы ребенку.

— Вы, должно быть, ошибаетесь. Кузен Хью говорит, что там все в порядке, как и было, и в доме, разумеется, есть экономка и прислуга. Благодарю вас, но мы там найдем все, что нужно.

— Мэм, — настаивал он, — это ведь явно неправда. Я сам там давеча останавливался и заглянул в окно — они там все досками заколочены. Там все было пылью докрыто, и крысы бегали. Не мое это, конечно, дело, мэм, но, будь я на вашем месте, я бы уж точно разузнал все как следует или подождал, пока погода не прояснится. Не надо вам туда ехать.

Улыбка исчезла с ее лица, и она, казалось, не могла дождаться, пока он закончит.

— Я не сомневаюсь, что у вас добрые намерения, мистер Хэтч, но вы, должно быть, ошибаетесь. Если вам больше нечего сказать, то у меня дела.

Она закрыла дверь у него перед носом, и он остался стоять, как дурак, в коридоре.

Он мрачно прошел к лестнице и спустился вниз. Горевший в очаге огонь тепла не давал. Спенсеру явно не хватало такой большой толстопузой никелированной печки, как в «Метрополе». И солидности бы прибавилось заведению, и теплее бы стало.

На улице стоял лютый холод, и снег скрипел под ногами. Когда мороз защипал ему щеки, Бур закрыл лицо отворотом тулупа. Заметив вывеску Абрама Теббеца, он понял, что ему нужно делать.

Абрам, откинувшись на спинку вращающегося кресла, читал Тацита. Он взглянул на Бургарда поверх очков в металлической оправе и опустил ноги на пол.

— Уж не хотите ли вы сообщить мне, молодой человек, что не поладили с законом?

— Нет, сэр. — Бур мял в руках свою шляпу. — Сдается мне, я могу у вас кое-что разузнать. Я тут скопил немного деньжат и думаю, не купить ли мне на них какое-нибудь жилье.

— Похвальное желание. — Абрам Теббец взял с пыльного подноса трубку и начал тщательно запихивать в нее бурое зелье. — Молодой человек должен обладать честолюбием.

— Я решил, что, может, вы знаете кой-чего про дом старого Поллока.

Абрам Теббец, не отвечая, продолжал набивать трубку. Он дважды взглянул на Бура поверх очков, а когда вновь откинулся на спинку кресла, в нем произошла едва ощутимая перемена. Бур, разбиравшийся в языке знаков не хуже апачи, заметил ее. С Теббецем он был знаком уже больше года, у адвоката он и грамоте выучился.

— Высоко ты метишь, Бур. Это ранчо Поллока в любую минуту могут продать за двадцать тысяч долларов. Его и на Семьдесят седьмой хотят заполучить, да и кое-кто еще тоже.

— А кто им сейчас владеет?

— Наследники старого Джима Поллока. В завещании была указана его внучка, но она несколько лет назад исчезла из поля зрения, и ходят слухи, что ее уже нет в живых. Если она в течение нескольких недель не появится, то оно отойдет к Лену Мейсону, а затем — к Хьюго Нейли.

Бур видел и того и другого, а Нейли знал даже чуточку лучше. Мейсон жил в небольшой хижине у Чистой Воды. У них были общие дела с Джимом Поллоком, когда тот впервые появился на Западе. Хьюго работал старшим погонщиком на Пятой вырубке. Внучку, как сообщил ему Теббец, звали Норой Рэнд.

Если бы он рассказал Теббецу о случайно подслушанном разговоре, тот посоветовал бы ему — и правильно бы сделал — не вмешиваться в то, что его не касается. Но все-таки, может быть, старик ему чем-нибудь и поможет.

Этой девушке никак не следует отправляться туда одной, и он не собирается стоять в стороне и смотреть, как она это делает. Он припомнил, что видел Хьюго Нейли во время клеймения. Крепкий мужчина с низким голосом, державшийся резко и грубовато, он был у ковбоев на плохом счету, с ним связываться не советовали.

На улице послышался звон колокольчиков, и Бур быстро обернулся, чтобы посмотреть в окно, что не ускользнуло от внимания Абрама Теббеца. При свете, падающем на снег из окон, Бур увидел, что это — сани, в которых сидят два человека. Бур ринулся вниз по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки.

Абрам Теббец, обойдя кресло, прошел в гостиную и выглянул в окно как раз вовремя, чтобы увидеть, как сани с двумя пассажирами исчезают на заснеженной дороге. На таком расстоянии и при таком свете разглядеть их было невозможно. Лошади и сани, видимо, были взяты напрокат на постоялом дворе.

Под карнизом завывал ветер, а по опустевшей улице кружилась поземка. Не надо вылезать из дома в такую погоду… Бур Хэтч направлялся к платной конюшне.

Теббец со вздохом отложил трубку и надел свою куртку из бизоновой кожи. Вполне естественно, что Бур подумывает о том, чтобы обзавестись собственностью — такая мысль многим ковбоям приходит в голову, а Бур сообразительнее многих других. Но смешно думать, что он мог накопить денег — при его-то жалованье.

Зайдя в «Метрополь», Теббец заказал выпивку.

— Лен Мейсон здесь не появлялся?

— Лен? Уже с неделю не показывался. И вряд ли покажется в такую метель.

Бур Хэтч был скромным юношей, работал не хуже других, никаких странностей за ним не замечали. Теббец отхлебнул виски и, нахмурившись, уставился на свой стакан.

— Да и кому в такую погоду захочется приезжать в город?

— Заглядывал тут Нейли с Пятой. Ненадолго задержался.

Хьюго Нейли… Не переставая хмуриться, Теббец подошел к шашечному столу. Дикерсон, работавший конюхом на постоялом дворе, уже много лет каждый вечер заходил в «Метрополь» поиграть в шашки.

— Спокойно, — ответил он на вопрос Теббеца. — Сегодня вообще не было пассажиров, а вчера — только трое. Двое наемников возвращались из Денвера да какая-то девушка… симпатичная малышка.

Большому рыжему, которого Бур взял напрокат в конюшне, метель пришлась не по вкусу, но все же он ринулся вперед, очевидно, надеясь, что в конце пути его ждет теплое стойло и добрая порция кукурузы.

За городом ветер сделался крепче. Местами он расчистил дорогу от снега, но сугробы все-таки намело. Сани, взяв хорошую скорость, ушли далеко вперед. Бур, достав кашне, обвязал его вокруг шляпы и подбородка и поднял воротник до ушей — так ему стало немного теплее.

Через некоторое время он спешился и повел коня за собой. Ноги пощипывало от холода. Следы полозьев видны были только там, где сани проезжали через большие сугробы. А что, если они вообще не к Поллоку поехали? Буру, как он ни напрягался, не приходило в голову, куда еще можно было отправиться по этой дороге.

Бур вытер рыжему глаза, чтобы убрать скопившийся на веках снег. Стоял лютый мороз, и ночь сгустилась сплошной чернотой, в которой завывал ветер, а заледеневший снег покалывал кожу крошечными иголочками.

Если Хьюго Нейли задумал расправиться с девушкой — а другого объяснения его лжи Бур придумать не мог, — то время для этого он выбрал самое подходящее. Девушку, конечно, видели и в конюшне, и в гостинице, но вряд ли кто-нибудь о ней вспомнит.

Она собрала свои пожитки, и в такую метель никто не заметил, как они выехали из города. Если девушка больше не вернется, то кто же об этом узнает?

Но на что рассчитывает Нейли? Ведь до него во владение наследством вступает Лен Мейсон. Если только с Мейсоном тоже что-нибудь не произойдет… Притом Мейсон живет один, пока об этом узнают, тоже пройдет немало времени. Мейсону было почти восемьдесят лет, и он жил один далеко от города, на окраине пастбища. Друзья несколько раз безуспешно пытались уговорить его переселиться в город. Девушку считали мертвой, а смерть Мейсона тоже никого не удивит.

Теперь уже и речи не было о том, чтобы что-то разглядеть. Со всех сторон кружил снег, и Бур потерял всякую ориентацию. Должно быть, он уже часа два в пути, и в течение первого часа он развил неплохую скорость. Он отъехал от Карсон-Кроссинга миль на десять, а это значит, что сейчас он находится посреди широкой равнины. Где-то через милю должны появиться первые деревья. Добраться до них, а через лес дорогу уже легко найти.

Он повернулся к ветру левым боком и направил коня вперед, так, чтобы ветер все время дул ему в левую щеку. Вдруг за сугробами замаячила опушка леса, и Бур узнал огромный старый тополь, в который когда-то попала молния. Отсюда до дома Поллока оставалось не больше мили. Повернув лошадь по ветру, он поехал вдоль опушки. Хоть и сбился с дороги, но, несмотря на метель, добрался довольно быстро. Увидев впереди темное строение, он направил лошадь в лес.

Здесь, под деревьями, ветер дул не так яростно, снег не слепил глаза, и заносов было меньше.

Бур натянул поводья и прижался щекой к воротнику тулупа. Вот он и приехал, но понятия не имел, что ему теперь делать. Они уже здесь? Свет не горел.

Он просунул руку за отворот и, нащупав свой шестизарядный, провел ладонью по рукоятке. К тому же в чехле у седла висел винчестер, обмотанный от снега старым платком. Бур не имел никакого желания обнажать его против Хьюго Нейли, но допустить, чтобы с этой девушкой что-нибудь случилось, он тоже никак не мог.

Сидя в седле и глядя на дом Поллока, он вдруг почувствовал себя дураком. А что, если он ошибся? Что, если Хьюго подготовил дом к их приезду? И даже огонь разжег?

Он вглядывался в даль сквозь пургу. Дымом не пахло, но на таком ветру запаха можно было и не почувствовать.

Нейли, безусловно, направится в центральное каменное здание. А немного поодаль находился старый глинобитный сарай, куда ковбои, если им случалось оказаться поблизости, иногда ставили лошадей, а то и ночевали сами. Может, за его прочными стенами еще осталось немного сена.

Под прикрытием деревьев Бур Хэтч поскакал к сараю. Он пересек открытое пространство и, открыв дверь, ввел внутрь своего рыжего.

Его обступила тишина. Он зажег спичку и огляделся. В маленьком помещении было темно и спокойно. В углу, рядом с четырьмя стойлами, лежало наваленное кучей сено. Он завел лошадей в стойло, ослабил подпругу и положил сена в кормушку.

Взяв пучок сухой травы, он насухо вытер животное, а затем выглянул за дверь. Дом стоял, погруженный в темноту.

Может, они сюда и не собирались? Может, Нейли повез ее к себе? У него был небольшой участок с хижиной в верхней части Зубчатого каньона. Но как только это предположение пришло Буру в голову, оно сразу же было отвергнуто, потому что в такую погоду даже и думать нечего туда поехать.

Ему уже несколько минут не давал покоя какой-то странный запах, и он зажег еще одну спичку, чтобы хорошенько осмотреться. Зашел в соседнее стойло. Там ничего не было. И в двух других — тоже ничего. И все-таки чем-то пахло. Вдруг он понял чем — свежей землей.

Бур быстро прошел в угол сарая, где находилась дверь, ведущая в пристройку под навесом. Только туда он еще не заглядывал.

Открыв дверь, он сделал шаг внутрь и чиркнул спичкой. Перед ним зияла яма. Свежевырытая яма, шести футов в длину и, наверное, столько же в глубину. Замерзшую землю вырубали киркой — она стояла тут же, рядом с лопатой. Бур узнал инструменты с первого взгляда. Он не раз видел их в доме Лена Мейсона. Он, собственно, одалживал иногда эту лопату, чтобы помочь выбраться из болота попавшим туда молодым бычкам. Сначала он освобождал их ноги из трясины, а потом вытаскивал за веревку. Ему знакома была эта испещренная зазубринами рукоять, помеченная красным пятном, которое Мейсон ставил на все свои инструменты, чтобы их не своровали.

Спичка обожгла Буру пальцы, и он разжал их, выронив ее в могилу, — ибо перед ним была могила самая настоящая.

Молодой ковбой в темноте вернулся к окну и вгляделся в окутанный метелью дом. Пока он здесь ждет, может произойти убийство.

Но как же Лен Мейсон? Неужели он тоже в этом замешан?

Бур вынул из-за пазухи револьвер и, проведя языком по холодным губам, проверил его. Он — чего уж там притворяться — оробел не на шутку. Раньше ему никогда не приходилось обнажать оружие против человека. Палил только по кроликам забавы ради, да как-то раз пристрелил бешеного койота.

Засунув револьвер обратно в кобуру, он застегнул тулуп и вышел за дверь.

На него тут же налетел ветер, забираясь под одежду и больно хлеща по лицу заледеневшим снегом. Сугробы, наметенные к стене дома, вдоль которой он пробирался, были ему по колено. Он никогда не бывал внутри и не имел понятия, как лучше… и как вообще туда проникнуть.

Завернув за угол дома, он остановился. На белом фоне заметенной снегом громады выделялось темное квадратное пятно. Дверь открывали! Теперь она была закрыта, но, когда ее двигали, наметенный на доски снег слетел вниз.

Из глубины старого дома донесся неясный звук. Быстро развернувшись, Бур побежал на задворки. Дверь, ведущая в подвал, накренилась под тяжестью снега, и ему пришлось немного приподнять ее, чтобы войти внутрь и спуститься по крутым ступенькам.

Над головой у него скрипнул пол. Нащупывая в незнакомой темноте дорогу, он добрался до лестницы и вскарабкался по ней наверх. Осторожно взялся за ручку ведущей в дом двери. Она была не заперта, но разбухла от сырости и подалась с трудом.

— Меня предупреждали, чтобы я сюда не ехала.

— Ты врешь — кто мог тебя предупредить?

— Какой-то ковбой… он подслушал наш разговор через стену. Он был в номере рядом с моим, и он сказал мне, что этот дом давным-давно заброшен.

— Ты меня за дурака держишь? Начнем с того, что ковбои в гостиницах не останавливаются. Если они заезжают в город, то спят на постоялом дворе.

Бур услышал хруст разламываемого дерева. Хьюго Нейли разводит огонь. Если он собирается убить ее, то чего же он ждет? И зачем вообще топить в доме?

Ответом ему послужила пробежавшая по спине от холода дрожь. Пальцы его не гнулись, а лицо огрубело от мороза. Он попытался согреть лицо руками, затем сообразил, что для того, чтобы воспользоваться револьвером, ему понадобятся теплые, податливые пальцы, и сунул обе руки под одежду.

— Никто не знает о том, что ты жива, Нора, в гостинице Спенсера давно уже не регистрируют постояльцев. Если бы ты остановилась в «Метрополе», тогда меня ждали бы неприятности.

Сучья продолжали хрустеть. Чтобы разломать те, что покрупнее, он, наверное, наступал на них ногой, и Бур подумал, что надо бы толкнуть дверь во время одной из таких попыток, но он не знал, когда будет следующая, и боялся рисковать.

— Если ты выйдешь из дому, то попросту замерзнешь, — говорил Нейли, — так что сиди тихо и радуйся. Я к тебе не приставал и приставать не намерен. Когда я стану владельцем ранчо, у меня будут женщины, все женщины, каких я только пожелаю… Ты все равно не в моем вкусе — слишком тощая.

Бур рассердился. Никакая она не тощая! На самом деле малышка очень даже хорошо сложена. Может, хрупкая немного, но никак не тощая.

Скрипнули сапоги, и раздался щелчок открываемого складного ножа. Нора завизжала, и Бур что было сил навалился на дверь.

Она вдруг подалась под его весом, и он, споткнувшись, влетел в комнату и упал на колени. Схватился за отворот тулупа, но, услышав, как щелкнул оружейный затвор, поднял глаза и уперся взглядом в круглое дуло револьвера.

— Так… ведь это же Хэтч, верно? Что ты здесь делаешь? — не спуская Бура с прицела, Хьюго Нейли сложил нож и засунул его в карман.

Бур осторожно поднялся на ноги. Нора, широко раскрыв от страха глаза, распутывала только что разрезанную веревку, стягивавшую её запястья. Он, должно быть, выглядел круглым идиотом, вот так ворвавшись в комнату, и уж никак не подходил на роль спасителя.

— Поджидаю Голландца, — ответил он. — Я тут разыскивал топливо, хотел развести огонь и согреться до его прихода. Рейли послал нас с Голландцем вытащить коров из Туманной лощины, пока их там не занесло.

Бур сам себе диву давался. Пока что эта ложь была самым разумным, на что он сподобился за последнее время. И как складно у него получилось. Вполне правдоподобно.

Нейли не опускал револьвера.

— Рейли говорил мне, что с Семьдесят седьмой почти все уволены, — сказал он.

Бур не знал, как ему быть. Если он не сумеет достать оружие, ему надеяться не на что.

Врукопашную ему Хьюго не одолеть. Нейли слыл на Семьдесят седьмой беспощадным драчуном, а Бур ни разу не дрался после той стычки с погонщиком мулов в Жиллетте, штат Вайоминг, три года назад. Нейли весит фунтов на сорок больше.

— Я дорабатываю до конца недели. — Именно так он и собирался сделать, но Рейли всех их распустил без предупреждения. — Мы с Голландцем договорились здесь встретиться.

Голландца он тоже приплел очень удачно. Голландец Спунер был крутым парнем, шутить не любит, на Семьдесят седьмой с ним все считались. Бур вовсе не был уверен, что Голландец встал бы на его сторону, но работалось им вместе неплохо.

— Ладно, — проворчал Нейли, — дождемся его. Но по-моему, ты все врешь.

Нора следила за ним настороженным взглядом. Она наверняка вспоминала об их встрече в гостинице и недоумевала, с какой целью он здесь появился. Да он и сам бы желал получить на это толковый ответ.

— Слушайте, — произнес он невинным тоном, — а что это вы здесь делаете и чего она тут визжала? — Двинувшись к огню, чтобы согреть руки, он небрежным движением начал расстегивать тулуп. Но Нейли отгадал его намерение и внезапно рванулся в сторону Бура, подняв свой шестизарядный. Тот увидел, как рукоятка револьвера опускается ему на голову, и попытался увернуться, но пришедшийся по касательной удар повалил его на колени. Не успел Бур осознать, что произошло, как Нейли, наступив ему ногой между лопаток, поднял выскользнувший из кобуры револьвер.

— Какая подлость! — Лицо Норы Рэнд побелело от гнева. — Ты… ты — трусливый подонок!

— Заткнись, — раздраженно бросил Нейли. — Замолчи, Нора, мне нужно подумать.

Бур, после удара тяжело осевший на пол рядом с очагом, лежал там, чувствуя, как тело его пропитывается теплом от огня. Пускай разогреются скованные холодом мышцы, а он тем временем пораскинет мозгами. Пока что он вел себя как круглый дурак. Эта мысль с беспощадной ясностью пробивалась сквозь пульсирующую боль в висках.

— Он нас убьет, — прошептала Нора. — Он хочет получить это ранчо, которое мне досталось от дедушки, и вы тоже впутались в эту историю.

Она была права, и, что самое паршивое, никто ничего не мог поделать. Никому не известно про то, что девушка здесь, и про Бура тоже. Он получил жалованье и со всеми распрощался, поэтому, если он исчезнет из виду, никому и в голову не придет разыскивать ни его, ни девушку.

Он, приподняв голову, краешком глаза взглянул на Нейли и был поражен его размерами. Отсюда, с пола, Хьюго казался настоящим гигантом.

Нейли раздумывал, как ему поступить. Бур знал, что Нейли не очень-то поверил его выдумке про Голландца, но она была вполне похожа на правду, так как всей округе было известно, что на Семьдесят седьмой пропало много скота, забившегося в узкие лощины, доверху заметенные снегом. Чтобы сохранить скот, надо было перегнать его на открытые долины и в каньоны, где снег лежал не такой глубокий.

Голландец слыл среди ковбоев упрямым и несговорчивым. Замкнутый и молчаливый, честный и прямолинейный, он был лишен как чувства юмора, так и чувства страха. К тому же ходили слухи, что Голландец не в ладах с Хьюго Нейли.

Если бы он мог что-нибудь сделать! Нейли такой устрашающе огромный и беспощадный, и оба револьвера у него.

Завывание ветра за окнами навело Бура на мысли о свежевырытой могиле под навесом. Нейли может похоронить в ней их обоих, засыпать землей, набросать сверху соломы, а когда наступит весна, никто ничего и не заметит. Да к тому же в пристройку все равно мало кто заглядывает.

Размышляя таким образом, Бур грелся у огня. Они попали в ловушку, но и Нейли тоже. В такую погоду никто не отважится на долгий переезд, а если он попросит убежища на каком-нибудь ранчо, то там наверняка заинтересуются, почему он у них оказался. Сюда вряд ли кто-нибудь заглянет в такую погоду, но Нейли все равно придется от них обоих избавиться.

— Допустим, ты меня убьешь, — поинтересовалась Нора. — А как же Лен Мейсон?

Нейли бросил на нее ледяной взгляд, но не произнес ни слова. У Бура возникло ощущение, что у Нейли есть свои причины не беспокоиться насчет Мейсона.

Конюх с постоялого двора… Еще день-два он о своей лошади волноваться не будет, а если она вернется без седока, если Нейли просто привяжет стремена к седлу, чтобы не болтались, отпустит ее, то конюх, вероятно, помянет Бура недобрым словом за то, что он пустил лошадь вот так добираться обратно, но вряд ли заподозрит, что дело здесь нечисто.

Бур выпрямился и сел на полу.

— Хотел бы я посмотреть, как ты померяешься силами с Голландцем, — сказал он. — Просто хочется посмотреть, что из этого выйдет.

Нейли подошел к окну, за которым метель разгулялась не на шутку. Бур, глядя на его широкую спину, подумал, не прыгнуть ли на него сзади, но сообразил, что Нейли, услышав скрип половицы, обернется, и тогда ему не поздоровится.

Нейли все-таки беспокоился. Из-за бурана? Или он купился на историю с Голландцем?

— Брось-ка ты лучше эту игру, Нейли. Если ты нас убьешь, тебя вздернут на виселицу. Я тебя с ней сегодня видел в городе, и другие тоже.

Нейли, не обращая внимания на него, беспокойно шагал от одного окна к другому. Он явно не опасался, что Бур может на него кинуться. Его волновала метель: ветер усиливался, мороз — тоже.

Бур прикинул, как обстоит дело с дровами, и понял, почему Нейли беспокоится. Если буря продлится еще дня три, то придется топить самим домом. В лесу должны лежать поваленные деревья, но отыскать и разрубить их в такую погоду невозможно, даже если найдется топор.

Бур оценил ситуацию, и она ему пришлась не по вкусу. Нейли может, конечно, разломать старую конюшню. Но там, кроме как в пристройке, дерева почти нет.

Наклонившись к огню, Нейли подкинул в него кусок разломанной доски.

— Похоже, что скоро здесь появится Голландец, — рассудительно заметил Бур. — Другого убежища в округе не найти.

Нейли в ярости обернулся.

— Закрой рот! — Рука его сжимала револьвер. Бур почувствовал, как у него по спине пробежали мурашки, вызванные отнюдь не зимним холодом. Нейли сам, как револьвер, весь на взводе, в любую минуту может сорваться и прикончить его.

Нора поднялась на ноги.

Нейли, привлеченный ее движением, поглядел в ее сторону, затем быстро перевел взгляд на Бура, который и не тронулся с места.

— Ночь будет холодная, — сказал Бур. — Стоит об этом задуматься.

Было по меньшей мере десять градусов ниже нуля. Он вспомнил о лошади, что стояла в стойле. Ей сейчас теплее, чем им, в добротно построенном старом сарае с глиняными стенами и тяжелой кровлей. Теперь еще на крышу навалило снегу и вдоль стен сугробы намело. Лошадь там не замерзнет.

А в большом доме слишком высокие потолки и комнаты такие огромные, что не протопить.

Звук был едва различим… но они все его услышали. Порыв ветра донес до них чей-то голос.

Нейли, выругавшись, быстро повернулся к окну и вгляделся во тьму.

— Там кто-то есть, — объявил он, обращаясь к ним. — Если явился этот проклятый Голландец, то я его…

Бура охватила паника. Кто это мог быть? Кто бы это ни был, войдя с мороза в дом, он попадет прямо под прицел Нейли, а с Нейли, как вдруг понял Бур, теперь не поговоришь, он как порох, готовый взорваться. Случайный прохожий, заглянувший в дом в поисках убежища, мог бы явиться для них долгожданным спасением — не может же Нейли, в конце концов, убивать всех подряд, — но теперь Бур внушил ему мысль, что сейчас порог переступит самый несговорчивый в округе парень. И того, кто на самом деле стоит за дверью, Нейли, похоже, пристрелит без всяких церемоний.

Бур, сам того не желая, подстроил запоздалому путнику ловушку. Тот рассчитывает получить приют, а схлопочет пулю.

Нейли ждал, повернувшись к двери.

У Бура засосало под ложечкой. Надо было соображать, что его выдумкам про Голландца поверят. Такого, скорее всего, и послали бы вытаскивать скот из Туманной лощины; в этом на него можно положиться. Он поглядел на Нору и встретил ее взгляд. Потом снова на Нейли. Надо попытаться. Может, ему придется поплатиться жизнью, но другого шанса у них не будет.

Нейли сделал шаг по направлению к двери и встал наготове. Вдруг с крыльца послышался топот, словно кто-то стряхивал снег с сапог.

Щелчок взводимого курка прозвучал в тишине оглушительно. В то же мгновение начала поворачиваться дверная ручка и Бур бросился на Нейли.

Тот, несмотря на свои гигантские размеры, обернулся с кошачьей ловкостью и, оборачиваясь, выстрелил. Поскольку курок был на взводе, оружие выстрелило от малейшего прикосновения — мгновением раньше, чем его нацелили на Бура Хэтча. И тут Бур нанес удар.

Он достал его в длинном броске, вытянув руки вперед. Нейли, потеряв равновесие, упал навзничь. Не успел он снова прицелиться в Бура, как молодой ковбой прыгнул на него, обеими руками схватив за запястье и что было силы ударив о стену.

Револьвер упал, и оба они вскочили на ноги. Нейли кинулся поднимать оружие, и Бур, пытаясь ему помешать, получил сокрушительный удар в бровь. К его удивлению, это оказалось совсем не так больно, как он ожидал. В ответ Бур, размахнувшись, влепил Нейли кулаком в челюсть. Тот дернул головой, а Бур, пошире расставив ноги, еще два раза ударил его со всего размаха.

Нейли пошатнулся, и тогда Бур, сблизившись с ним, пустил в ход уже оба кулака сразу.

— Хватит, Бур. Оставь его.

Это был Абрам Теббец с револьвером в руке, направленным на Хьюго Нейли.

Бур отступил, тяжело дыша и слизывая кровь с кулака.

Теббец, наклонившись, поднял с пола револьвер Нейли.

— У него под курткой мой кольт, — сказал Бур. Теббец сделал шаг вперед, распахнул куртку Нейли левой рукой и достал револьвер, добрый, надежный старый кольт Бура.

— А вы знаете, как обращаться с оружием, — заметил Бур.

Теббец смерил его взглядом.

— Я изучал право шерифом в ковбойском городе, — сказал он, — а до этого шесть лет воевал с индейцами.

Бур подошел к Норе.

— Как вы себя чувствуете?

— Простите, что я вас не послушалась. — Она взяла его за рукав. — Я вам столько хлопот причинила.

— Да ладно, мэм. Я рад, что все хорошо кончилось. Я боялся, что из-за того, что я тут наговорил про Голландца, он может убить мистера Теббеца. Я просто хотел его немного припугнуть.

— Вы все сделали правильно, — успокоила его Нора.

— А знаешь, забавно, что ты приплел сюда Голландца, — отозвался Теббец. — Он сегодня утром сломал ногу и теперь всю зиму не встанет с постели. Старший погонщик с Семьдесят седьмой был в городе и разыскивал тебя. Теперь, если хочешь, у тебя есть работа.

Бур опустился на колени и подкинул в огонь дров. Похоже, что все-таки придется разломать пристройку.

— Я останусь, — сказал он, оглядываясь на Нору. — Я здесь еще не со всеми познакомился.

Бур осторожно ощупал лицо в том месте, где оно раздулось от удара.

— Забавно, однако, — заметил он. — Нейли и в подметки не годится тому погонщику мулов из Жиллетта.


НАСЛЕДСТВО ТОМА КИРБИ | Когда говорит оружие | ЧЕТЫРНАДЦАТЬ ЗАРУБОК НА РУКОЯТКЕ