home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ПРОДОЛЖАЯ ПУТЬ

Всадники ехали группой.

— Зажги спичку, Реб!

В голосе Натана Эмбри звучало торжество.

— Наконец-то один есть; я слышал, как он упал.

Реб Фаррелл соскочил с лошади.

— Я вижу его! Он здесь!

Спичка чиркнула по его джинсам, и вспыхнул свет.

Все вытянули шеи. Лежавший на земле получил пулю в голову, но лицо его осталось безмятежным. Изборожденное морщинами лицо старика. Лицо человека, уставшего от борьбы за жизнь. Лицо отца Реба Фаррелла.

Онемев от ужаса, Реб смотрел на того, кого сейчас застрелил. На единственного человека в мире, который так его любил и всеми силами старался дать ему хоть какое-то образование, привить понятие о чести; он всю жизнь упорно боролся — и проиграл, и теперь лежал здесь, на земле, убитой собственным сыном.

— Боже мой! — тихо вскрикнул Дейв Барбот. — Только не Джим Фаррелл! Не может быть!

Натан Эмбри тоже был потрясен. Но вскоре его потрясение неожиданно сменилось яростью.

— Так вот оно что! Так вот почему ты не мог найти угонщиков, Реб! Может, это объяснит, откуда они всегда узнавали, когда и где будет нанесен удар? Может, это объяснит, почему они всегда опережали нас на один шаг?

Реб Фаррелл смотрел на тело, не веря своим глазам. Как отец оказался на этой тропе? Вопрос мучил его не меньше, чем сознание того, что он сам застрелил его. Он не слышал слов Натана Эмбри. И не слышал, как Дейв Барбот резко возразил ему:

— Ты сам не веришь в это, Натан! Реб сражался с ними яростнее, чем кто другой. Он вернул тебе два стада.

— Угу. — В голосе Натана Эмбри сквозила холодная уверенность. — Почему он нашел их, в то время как никому другому это не удавалось? А не потому ли, что знал, где искать? Когда начались все эти угоны? Сразу после того, как я сделал его старшим работником, ведь так?

Реб Фаррелл поднял голову.

Из-за облака показалась луна, осветив напряженные лица ковбоев.

— Что такое? Что ты сказал, Натан?

Натан Эмбри был всего лишь человеком, но человеком жестоким и безжалостным.

— Ты уволен, Реб! Уволен! — прорычал он. — Забирай свое барахло и проваливай. У меня нет никаких доказательств против тебя, но, если ты в течение двадцати четырех часов не уберешься отсюда, мы поймаем тебя и повесим.

От изумления Реб целую минуту не мог произнести ни слова, но когда всадники начали поворачивать лошадей, чтобы двинуться прочь, он обрел дар речи.

— Ты обвиняешь меня в угонах, Натан? — Его глаза полыхали огнем. — Я не потерплю этого ни от кого. Не смей называть меня угонщиком, если не хочешь отведать свинца.

Эмбри повернулся к нему.

— Конечно, — презрительно бросил он, — ты непременно попытаешься сделать что-нибудь в этом роде. Втянешь меня в перестрелку, чтобы убить. Всем известно, что ты задира, Реб, но теперь, когда ты пристрелил собственного отца из-за слишком вольного обращения с оружием, должно же в твоей башке хоть немного проясниться.

Реб смотрел на него, не веря своим ушам. Когда они услышали стук копыт, Эмбри сам закричал ему, чтобы он стрелял. И он выстрелил по силуэту сидевшего в седле человека.

— Либо ты думал, что твой отец в безопасности, далеко отсюда, либо рассчитывал, что промахнешься в темноте и никто тебя не раскусит. Что ж, твоя песенка спета. У тебя есть только двадцать четыре часа!

В Ребе Фаррелле закипала злоба.

— Ты хочешь сказать, что у меня даже нет шанса разобраться в этом? Ты приговариваешь меня и моего отца без суда?

— Суда? — Натан Эмбри был вне себя от гнева. — Мы ловим угонщиков, которые уводят стадо. Ты стреляешь, один из них падает, и им оказывается твой отец. Какие еще нужны доказательства? По справедливости тебя надо повесить, и я не сделаю этого только ради моей дочери! Но убирайся, и чтобы я больше никогда не видел твоего лица в этих местах!

Круто развернув лошадь, он увел отряд. Только Дейв Барбот немного задержался.

— Мне жаль, Реб, — тихо сказал он. — Мне в самом деле очень жаль.

Реб Фаррелл остался стоять один в темноте возле тела отца, прислушиваясь к удаляющемуся стуку копыт.

Двигаясь словно во сне, он поймал свою лошадь и затем лошадь отца, взвалил тело поперек седла и медленно направился к дому, опустив голову и ни о чем не думая. Его мир рухнул. Он потерял отца, работу на ранчо, которую любил, оборвались его отношения с Лаурой — словом, все пропало.

Спешившись у старой хижины, где прошло его детство, Реб вошел и зажег лампу. Не дожидаясь рассвета, отыскал несколько досок, сколотил грубый гроб и постелил в него старое пончо. Отупевший от горя, отправился на зеленую лужайку под деревьями и там, рядом с могилой матери, которая умерла, когда он был еще ребенком, похоронил отца.

Хотя Реб ничего не ел с самого утра, он даже не вспоминал о пище. Он медленно обвел взглядом тихую убогую хижину, свой родной дом. Что взять с собой? Умереть может каждый человек, а те, что остались, должны жить дальше, и ему нужно думать о еде, ночлеге, снаряжении, оружии.

Оружие… Славный старый «шарпс» отца, новый винчестер 44-го калибра, который отец…

Винчестер исчез!

Реб почувствовал, как его затрясло от волнения. «Шарпс» лежал на своем месте, на полке, но новый винчестер исчез! И у седла отцовской лошади не оказалось чехла от него. Реб знал отца и не сомневался, что тот никогда не выехал бы ночью, не взяв с собой ружье, то есть «шарпс». Подаренный Ребом винчестер он хранил на полке и по-прежнему пользовался своим привычным старым ружьем, с которым, бывало, охотился на бизонов.

Почувствовав что-то неладное, Реб застыл посреди хижины. Вдруг он вспомнил о тщательно припрятанных отцом деньгах. Всего лишь несколько сотен долларов; маленькая страховка на случай болезни или еще какой неприятности. Реб бросился на колени и вытащил одну из досок пола. Деньги исчезли!

Медленно поднявшись на ноги, обыскал карманы старой одежды. Ничего. И тут вдруг вспомнил, что на поясе отца висел револьвер. Это уже само по себе казалось странным. Джим Фаррелл перестал носить револьвер много лет назад. Недоумение вызывали три обстоятельства — отсутствие винчестера, отсутствие денег и наличие револьвера на поясе у отца. Так что же все это значит?

Оглядывая хижину, Реб заметил на плите кофейник. Он подошел к нему и поднял крышку. На дне осталась гуща. Либо кто-то чужой варил этот кофе и оставил кофейник, либо Джима Фаррелла отвлекли, когда он готовил кофе, потому что за годы жизни с аккуратной женой у Джима выработалась привычка никогда не оставлять кофейник на плите, а посуду невымытой.

Пока Реб Фаррелл упаковывал оставшуюся провизию, в нем росла уверенность, что либо отца что-то встревожило и он покинул хижину, либо его забрали отсюда силой.

Но зачем револьвер на поясе? Правое запястье Джима уже много лет назад утратило твердость и не годилось для того, чтобы размахивать тяжелым кольтом. А может быть… Может быть, он не сам надел на себя этот пояс? Может быть, это сделал кто-то другой? Но зачем? И кто?

Уже рассвело, когда Реб наконец покинул хижину. Он взял с собой двух вьючных лошадей и четырех верховых, не считая той, на которой ехал сам. Оставался еще принадлежавший ему скот с ранчо «Рокинг-Ф», но с этим придется подождать.

Он направился к холмам над Индейским ручьем. И теперь уже знал наверняка, что никуда отсюда не уедет, пока не выяснит, что же случилось в его доме. Его отец не занимался бесчестными делами. В прошлом он нередко проворачивал выгодное дельце так, что комар носа не подточит. Но Джим Фаррелл ни разу не присвоил того, что ему не принадлежало.

Реб ехал по сужающемуся каньону, обдумывая происшедшее. Добродушный, рассудительный отец никогда ни с кем не ссорился и не имел врагов. Значит, если их хижину ограбили, то туда забрели случайные воры. Или… неожиданно его осенило. Это его, Реба, враги!

Но кто его враги? Если не считать нескольких потасовок во время танцев, ни одна из которых не закончилась серьезной враждой… кому он перешел дорогу?

Угонщикам! Реб нашел и вернул два стада похищенного скота и несколько раз преследовал скотокрадов за много миль. В сущности, у них были все основания бояться его. Может, они решили таким образом расправиться с ним?

Обогнув Южный пик, Реб Фаррелл въехал в узкий каньон, добрался до его дальней части и спешился около старого корраля, который построил сам много лет назад, завел туда лошадей, потом переложил седло с коня, на котором ехал, на длинноногого серого в яблоках скакуна, быстрого и сильного, в выносливости и смелости которого он убедился еще раньше. Корраль располагался на лугу, покрытом густой зеленой травой, а через один из его углов протекал небольшой ручеек.

Хижины там не было, но круто нависавший утес служил достаточным укрытием, а растущие напротив пихты надежно загораживали огонь его костра ночью и рассеивали дым днем. Реб и не думал покидать эти места.

Он вскочил на серого и отправился в город. Прежде всего ему нужно повидать Лауру Эмбри.

Когда он въехал в Пало-Секо, город отдыхал. Свет горел только в двух салунах и нескольких домах. Одним из них оказался городской особняк Натана Эмбри. Хорошо помня о твердолобости своего бывшего хозяина, Реб спешился в тополиной рощице ярдах в пятидесяти от дома и прошел вдоль изгороди, окружавшей сад Эмбри. Потом проскользнул во двор и заглянул в окно.

Лаура в одиночестве сидела у пианино. Он быстро взбежал на крыльцо и тихонько постучал в дверь. Когда он постучал второй раз, музыка стихла. Послышался звук шагов, и дверь открылась.

— Реб!

Лаура зажала рот рукой; глаза ее широко раскрылись.

— Если отец обнаружит тебя здесь, убьет!

— Может быть. Но я рад тебя видеть. — Он пристально вглядывался в ее лицо. — На чьей ты стороне, Лаура? Ты веришь, что я угонщик?

— Нет. — Почти незаметное колебание. — Нет, не верю. Но твой отец…

— Значит, ты веришь, что он был угонщиком? Этот славный старик? За всю свою жизнь не взявший ни одного гроша, не заработанного честным трудом?

— Но, Реб, ты… ты выстрелил, и он… ты убил его! Он ехал с ними! — воскликнула она.

— Нет, — спокойно возразил он. — Пусть никто не поверит мне, но теперь я уверен, что его убили еще до того, как он оказался поблизости от этого стада!

Лаура слегка отодвинулась.

— Извини, Реб, но тебе лучше уйти.

— Лаура! — запротестовал Реб. — Выслушай меня!

Она сделала движение, чтобы закрыть дверь, но он придержал ее рукой.

— Уверяю тебя, это правда! Когда все уехали, я вернулся домой и обнаружил, что новый винчестер отца исчез. Кто-то украл его! Отец не брал его с собой. Он никогда им не пользовался, потому что предпочитал свой старый «шарпс». И кто-то нацепил на него револьвер. Отец уже много лет не носил револьвера. У него было слишком слабое запястье!

— Мне жаль, Реб. — Лицо Лауры стало холодным. — Но ничего не выйдет. Трудно поверить, конечно, что ты сам угонял скот, но не вижу, чему еще я могу верить. И если ты сейчас не дашь мне закрыть дверь, я…

— Лаура? — прозвучал голос Натана Эмбри. — Кто там? С кем ты разговариваешь?

Реб убрал руку.

— Хорошо, — тихо сказал он. — Но даже если это последнее, что я могу сделать, я…

Дверь закрылась у него перед носом. Он стоял, тупо уставившись на нее. Рушился весь мир вокруг.

Даже Лаура! Потрясенный, он повернулся и пошел к серому.

Положив руку на луку седла, Реб Фаррелл мрачно размышлял. Ну ладно, надо с чего-то начинать. Он знал, что его отец не был угонщиком. Он знал, что отец оказался возле стада не по своей воле. Следовательно, есть шанс доказать, что он прав.

Еще один человек, а может быть, даже несколько, тоже знают правду. Угонщиком-то известно, что его подставили.

Но кто эти угонщики? Наиболее вероятный кандидат — Лон Мелхор, который живет около столовой горы Тэнк. Мелхора давно в этом подозревали, но он всегда оказывался слишком ловок, чтобы попасться. Так или иначе, но поверить, что Лон мог убить его отца, Реб не мог. Они стояли по разные стороны баррикад, но всегда оставались друзьями. И все же с этого можно начать.

Не жалея ни себя, ни лошадь, он за полночь добрался до жилища Лона. Стояла мертвая тишина. Соскочив с седла, Реб быстро направился вдоль склона холма к хижине. Почему-то ему здесь совсем не понравилось. Поколебавшись, он попытался свести свои ощущения к чему-то конкретному и определенному.

Обогнув угол дома, Реб обнаружил; что дверь, как ни странно, распахнута, хотя ночь стояла прохладная. Прислушавшись и не различив никаких звуков, кроме хриплого дыхания, Реб негромко позвал:

— Лон!

В ответ ни звука. Он шагнул в дверной проем, прикрыл за собой дверь и снова прислушался. Потом еще раз произнес имя угонщика, но опять никто не отозвался. Наконец он решился и зажег спичку.

Лон Мелхор лежал на полу без сознания, и вся его рубашка была в пятнах крови!

Реб опустился на колени, торопливо осмотрел старика и начал быстро действовать. Он развел огонь и поставил на плиту воду. Затем подсунул под голову раненого подушку и уложил его поудобнее, перетащив на одеяло, которое расстелил на полу. Когда вода нагрелась, промыл рану — опасную огнестрельную рану в левом боку и, только перевязав ее, осмотрелся вокруг.

Револьвер Лона валялся рядом. Подобрав его, Реб увидел, что из него стреляли три раза. Ружья он нигде не нашел; вероятно, оно осталось на лошади. Фаррелл осторожно вышел наружу и, оглядевшись, заметил лошадь. Седло пропиталось кровью с той стороны, где у старика кровоточила рана. Реб расседлал коня и отвел его в корраль. Проверил, есть ли вода в корыте, вилами подбросил немного сена в кормушку и вернулся в хижину.

Лон открыл глаза.

— Реб! — выдохнул он. — Ты видел их? Угонщиков?

— Кто они, Лон? Это они тебя подстрелили?

— Да.

Он не сводил глаз с молодого человека. Лицо его выражало страдание.

— Это и моя вина тоже. Я знал, что Джо Банта головорез…

— Джо… Кто?! — Реб Фаррелл склонился над стариком. — Ты сказал, Джо Банта?

— Да. Он заявился сюда в поисках убежища, может быть недели три назад. Я наверняка знал, что это мерзкий тип, но позволил ему остаться. Честно говоря, я просто не мог выставить его. Потом он уехал, но вернулся опять с компанией крутых парней. Они отправились за стадом, а я уперся. И этот Джо, он повернулся прямо ко мне и выстрелил, а потом оставил меня валяться и уехал. — Старик задохнулся от слабости и несколько минут отдыхал, потом слабым голосом продолжил рассказ: — Я забрался в седло, сам не знаю как. Собрался к вам, но не доехал. Меня нашел твой старик. Он снова посадил меня в седло, но когда я сообщил ему, что случилось, он вскочил на лошадь и сам пустился вслед за угонщиками.

— Они убили его, Лон.

Реб вкратце объяснил, что произошло. Старик пришел в ярость.

— Натан Эмбри упрямый идиот! — фыркнул он. Потом схватил Реба за руку. — Возьми с собой людей, сынок. Я знаю, куда он отправится. Возле Бурро-Спрингс есть старое убежище. Чтобы туда попасть, нужно пройти по Темному каньону. Прямо вверх через все эти валуны. Он держит там скот. Оттуда его можно легко переправлять через границу. Продать это стадо в какой-нибудь лагерь горнодобытчиков — раз плюнуть.

Реб колебался, но старик жестом велел ему уходить.

— Не думай обо мне. Я выкарабкаюсь.

Реб резко повернулся и направился к двери. У него не осталось времени ехать за помощью, к тому же его в самом деле могли пристрелить, если он вздумает вернуться в город.

На востоке только-только занимался рассвет, когда он обнаружил вход в Темный каньон и спустился с края столовой горы в глубокие, тенистые, зеленые тайники этого оазиса в пустыне. Уже давно подозревали, что этот каньон служит местом встреч угонщиков, и в прошлом году его несколько раз прочесывали, но искавших всегда останавливала непроходимая на вид гряда огромных валунов. Некоторые из них находились так близко друг к другу, что, казалось, перебраться через них нет никакой возможности. К тому же это было весьма опасное место. Если на дне каньона человека заставал проливной дождь, у него почти не оставалось шансов спастись от ревущего потока, несущегося по узкому руслу.

Теперь Реб знал, что проход через эти валуны существует. Он продвигался вперед с величайшей осторожностью, часто останавливаясь, чтобы обследовать каньон. Вскоре перед ним оказались те самые громадные камни, которые до сих пор считались непреодолимой преградой на пути по этому древнему руслу реки. Он искал проход между ними, но, сколько ни старался, не мог обнаружить ничего, что позволило бы пройти лошади или корове. И все же, помня слова Лона Мелхора, не отступал, пока наконец еле видная отметина на стене каньона не открыла ему секрет. Эту отметину вполне могло оставить стремя, задевшее о стену. Подъехав поближе и пригнув голову, чтобы заглянуть за выступ, Реб неожиданно увидел проход, как раз такой ширины, чтобы по нему прошла лошадь. Проехав немного вперед, он остановился в глубокой тени.

Казалось, весь каньон впереди сплошь загроможден валунами. Тщательно исследовав скалы и стены, он двинулся дальше, затем стал подниматься по узкой тропинке. Эту еле видную тропу, вероятно, проложили дикие лошади или заблудившийся скот. Она привела его к разрушенным скалам рухнувшей стены каньона, а затем — на столовую гору с вершиной, покрытой пышной растительностью. Пересекая ее, он остановился под деревьями и посмотрел вниз. Каньон под ним расступился, преобразившись в длинную зеленую, хорошо орошаемую долину акров в пятьсот. К одной из его стен прилепились две хижины и длинный дом. Еще там находились конюшня и коррали, а по всему каньону разбрелось стадо в несколько сотен голов.

Пока он наблюдал, из длинного здания вышли два человека и неторопливо направились к корралям. Они шли так, как ходят люди, насладившиеся хорошей едой, которым не нужно спешить на работу. Одним из них был Джо Банта.

Никто не знал, что Банта промышляет в этих местах, и Натан Эмбри первым поднял бы такую мысль на смех. Тем не менее он торчал здесь, и Реб отчетливо его видел. Этого плотного коренастого парня маленького роста, в потрепанной серой шляпе Реб даже издалека угадал без особого труда. Когда мужчины повернулись, стало ясно, что второй — Айк Гудрич, мелкий грабитель, который время от времени нанимался ковбоем и однажды работал у Эмбри.

Через два часа ожидания и наблюдения, пока его лошадь с довольным видом щипала траву, Реб Фаррелл определил, что внизу находилось не меньше четырех человек. Кроме Банты и Айка, там жили повар — Реб заметил его, когда тот подошел к двери, чтобы выплеснуть воду, — и еще тощий рыжий парень, который слегка прихрамывал и очень оберегал свою ногу, как будто на ней была совсем свежая рана. Этот человек прошел в корраль и оседлал четырех лошадей.

На помощь рассчитывать не приходилось. Чтобы съездить за ней, потребовалось бы несколько часов. Даже если ему удастся убедить кого-нибудь в правдивости своего рассказа, к тому времени, когда они вернутся сюда, скот уже исчезнет, потому что из каньона наверняка есть и другой выход — вероятно, тот самый путь через границу.

Ведя лошадь в поводу, Реб медленно спустился в глубокую лощину, которая вела к долине, по тропе, проходившей с обратной стороны горы. Оставив серого в зарослях, он пошел с винтовкой в руках вниз по каньону. Из его устья он осмотрел долину. Ближайший корраль располагался не более чем в двадцати ярдах, задняя стена ближайшей хижины — примерно на том же расстоянии. Конюшня и остальные постройки образовывали открытый угол с корралем, около которого он стоял. Реб находился к югу от убежища, конюшня выходила на запад, а постройки смотрели на север. Рыжий возился около конюшни, затягивая подпругу седла. Реб медленно вышел из устья каньона и неторопливо направился вдоль ограды корраля, пока не оказался рядом с ним. Больше никого не было видно.

— Отлично, Рыжий! — Он говорил тихо, но достаточно твердо. — Отстегни револьверы и повернись! Одно лишнее движение — и ты труп!

Рыжий медленно повернулся, разведя руки широко в стороны. Его лицо застыло в изумлении.

— Откуда ты взялся? — спросил он.

— Отстегни пояс! Живо!

Руки Рыжего потянулись к пряжке, затем он резко повернулся и выхватил револьвер. Прогремел винчестер Реба. Парень упал; револьвер выскользнул из его пальцев и отлетел по земле на фут от вытянутой руки.

В доме с грохотом упал стул, и Гудрич подскочил к двери. Реб уже ждал его и выстрелил. Пуля обожгла Айку шею. Гудрич дернулся от боли и выпал в дверной проем.

Рядом с Ребом ударила пуля, прилетевшая из дома; он пригнулся и побежал. Гудрич выхватил револьвер и перевернулся на живот. Реб рискнул выстрелить навскидку и заметил, как пуля залепила Айку лицо грязью. Пока бандит ругался и тер глаза, Реб бросил винтовку, выхватил револьвер и кинулся к двери. Он пошел на риск, надеясь, что Джо Банта ничего подобного не ожидает. Когда Реб показался в дверях, Банта внезапно обернулся. Они оба выстрелили, и оба промахнулись. Теперь им пришлось скакать, прыгать, вертеться в тесной комнате, ни на секунду не останавливаясь. Реб ухватился за край стола, чтобы двинуть его под ноги противнику, и выстрелил снова. Банта дернулся, и ответная пуля впилась в потолок. Тогда Реб прыгнул на него и ударил стволом револьвера. Банта упал на четвереньки, но тут же попробовал встать и опять получил удар по голове.

Резко повернувшись, Реб отскочил и оказался у двери. Гудрич ползком подбирался к брошенной винтовке. Пуля вспорола землю у него перед носом. Он остановился и в бешенстве посмотрел на дверь.

— Ты заплатишь за все! Я этого не забуду, даже если проживу тысячу лет!

Скрипнула доска, и Реб поднял голову. Повар смотрел на него поверх двуствольного дробовика.

— Брось оружие! — приказал он. Его глаза довольно блестели. — Брось, или я раскрою твою башку пополам!

Револьвер Реба Фаррелла был наведен на повара, и он не колебался ни секунды.

— Стреляй, — сказал он, — и я убью тебя. Ты прихлопнешь меня, но я возьму тебя с собой. Давай стреляй, потому что на таком расстоянии я не промажу!

Повар уставился на него, судорожно сглотнул, и его глаза забегали. Такой расклад его не устраивал. Он и представить себе не мог, что Реб не отступит перед дробовиком, однако отчетливо понимал, что, пока он будет стрелять в Реба, пуля из револьвера убьет его. А он не собирался вот так, ни с того ни с сего, умирать.

— Стреляй, — произнес Реб, — или брось ружье!

— Ну давай же! — завопил Айк. — Стреляй, ты, грязный идиот!

Повар скосил глаза.

— Ну да, — ухмыльнулся он, — тебя очень беспокоит, что со мной случится.

Он снова посмотрел на Реба. Рука с револьвером не дрогнула.

— Я никогда не был хорошим игроком. Признаю, что ты выиграл. Я лучше буду сидеть в тюрьме живой, чем валяться здесь мертвый. — Он наклонился, осторожно положил дробовик на землю и сделал шаг назад. — Надеюсь, ты вспомнишь об этом, когда меня будут судить.

Реб быстро подобрал оружие, связал Айку и повару руки и перевязал раны Банты. Рыжий покончил счеты с жизнью. Пуля 44-го калибра из винчестера Реба пробила ему грудь под углом справа налево и прошла прямо через сердце.

В полдень следующего дня Реб Фаррелл ехал верхом по улице Пало-Секо. Всюду хлопали двери, и люди выходили посмотреть на процессию: Джо Банта, повар и Айк Гудрич, за которыми шла лошадь с телом Рыжего, а позади всех, держа винтовку поперек седла, — Реб Фаррелл.

Натан Эмбри вышел из салуна и остановился. Лаура стояла в дверях почтовой конторы. Лицо ее вдруг побелело.

— Эмбри, — прогремел на улице голос Реба, — вот твои угонщики. Своих коров ты найдешь в Темном каньоне. Все они откормленные и резвые. Это Джо Банта, на случай, если ты его не знаешь. Мой отец пытался остановить их, и они его убили. Потом они рассудили, что я скорее способен раскусить их, чем такой олух, как ты, поэтому взяли тело моего отца с собой, а когда я выстрелил, бросили его и сбежали. Они на то и рассчитывали, что я подумаю, будто убил собственного отца, а ты заподозришь, что угонщик — я. Правильно, Банта?

Угонщик пожал плечами:

— Ты взял меня. Зачем мне лгать? Конечно, все так, как я тебе и сказал. Эмбри нас не волновал. Я поспрашивал тут вокруг. Все соглашались, что без тебя он не смог бы поймать и лягушку в бочке для дождевой воды!

Лицо Эмбри побагровело.

— Кажется, я должен принести тебе извинения, — холодно заявил он, — но ты не можешь не признать, что я имел причины…

Реб Фаррелл посмотрел на него.

— Причины сомневаться в человеке, который много лет усердно работал на тебя? Причины сомневаться в старике, который никогда никому не причинил вреда? Эмбри, я уезжаю из этих мест, но надеюсь, что это станет для тебя уроком. В следующий раз не слишком торопись осуждать.

Реб двинулся дальше, затем остановился. На дощатом настиле стоял Дейв Барбот.

— Дейв, ты единственный сказал мне доброе слово. Я так понимаю, ты не прочь купить моих коров? Видишь ли, у нас с отцом около четырехсот голов.

— Наверное, чуть больше, — произнес Дейв. — Ты намерен их продать?

— Для тебя они оцениваются в тысячу долларов, но обещай мне, что будешь ухаживать за могилой моего отца, пока жив.

— Одну тысячу? — Барбот не мог в это поверить. — Они же стоят вдвое больше!

— Ты слышал мою цену. Так что же?

— Конечно, — кивнул Дейв. — Я не дурак, чтобы упускать такой случай.

— Значит, порядок. Приготовь деньги, а я пока отвезу их в тюрьму.

Лаура стояла перед почтовой конторой с побелевшим лицом, прикусив губу. Реб вдруг почувствовал к ней жалость. И все же он понимал, что она никогда не любила его. Он взглянул на нее и сдержанно коснулся шляпы.

— Реб!

Она протянула руку, как будто хотела удержать его. Он остановился.

— Я уезжаю, Лаура. Не виню ни тебя, ни кого-то другого. Думаю, что ты никогда не знала меня по-настоящему хорошо, иначе бы не сомневалась. К западу отсюда есть много земель, которых я еще не видал. Туда я и отправлюсь.

Когда Реб подъехал к башку, Барбот ждал его. Реб рассказал ему о лошадях, оставшихся в коррале у покинутой хижины.

— Забери их, Дейв. Они твои.

— Конечно, я как раз хотел об этом поговорить. Ты запросил с меня ничтожную цену и не дал мне ни времени, ни повода спорить. Ну хорошо, я сделаю то же самое для тебя. Внизу, в коррале платной конюшни, стоит известная тебе лошадь. Гнедой жеребец. Он всегда тебе нравился. Теперь он твой.

Когда он проезжал по улице, в одном из домов с шумом распахнулась дверь, на крыльцо вышел пожилой человек, он остановился, прислонившись к столбу навеса. Это оказался Лон Мелхор.

— Со мной все в порядке. Сейчас я не слишком-то силен, сынок, но собираюсь стать посильнее. Первые несколько дней мне придется ехать чуточку помедленнее, потому что я потерял много крови, но если ты возьмешь меня с собой, сынок, я поеду. — Он махнул рукой в сторону города. — Здешний народ не любит меня. Я хочу повидать новые края.

От слов старого угонщика у Реба Фаррелла потеплело на сердце.

— Садись в седло, Лон. Мы отправимся на запад, к Голубой реке, в сторону Аризоны.

Морщась от боли, старик вскарабкался на лошадь и оглянулся. Лицо его было бледным и напряженным, но губы улыбались, в глазах даже сверкали веселые искорки.

— Вперед, сынок! Даешь Голубую реку!

Солнце стояло высоко, и далекие горы на западе тянулись пурпурной полосой. В воздухе пахло свежестью, и где-то в глубине его памяти возник запах сосен, который он вскоре почувствует снова.

Гнедой шел большими шагами, подергивая удила.


Авторские заметки ДИКАЯ ЗОНА СИКАМОР | Когда говорит оружие | Авторские заметки АЛМАЗНЫЙ КАНЬОН