home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



КОГДА ГОВОРИТ ОРУЖИЕ

Он въехал в город на коричневом муле и спешился напротив «Фургончика Чака». На нем были высокая мексиканская шляпа и узкие брюки, расклешенные над ботинками. Шорти Дюваль открыл было рот, чтобы поприветствовать незнакомца, но тут этот тип повернулся, и рот Шорти Дюваля захлопнулся, как стальной капкан, а на лбу у него даже пот выступил.

Одного взгляда оказалось вполне достаточно. Шорти и сам крутой парень, но никто не стал бы искать приключений на свою голову при виде этого бродяги в высокой шляпе.

Худое загорелое лицо и похожий на клюв нос, который когда-то сломали; скулу пересекал шрам, выделявшийся белизной на смуглой коже. Но бросало в дрожь вовсе не от этого. Глаза — вот что приводило в оцепенение. Карие с зелеными искорками, они смотрели на тебя так, что заставили бы любого силача и дебошира остановиться и подумать.

На ремнях крест-накрест висели два револьвера. Не обычные револьверы-«миротворцы», а кольты старого образца, самые первые пушки, известные как кольты Уокера. Слишком тяжелые для большинства людей, они достаточно точно стреляли на расстоянии более сотни ярдов, что неплохо даже для винтовки.

Его экзотический облик дополняла мексиканская куртка. Переводя взгляд с его необычного костюма на тощего коричневого мула, Шорти никак не мог вычислить, кто же он такой.

В Уайт-Хиллс редко приезжали посторонние. Я пробыл здесь уже два месяца, и за все это время не появилось больше ни одного нового человека. Этот тип дал понять, что знаком с городками такого рода, не удостоив никого из нас взглядом. По правде говоря, он будто вообще нас не заметил. Просто протиснулся в двери и попер прямо к стойке, где мирно потягивали виски Билл Райдинг и еще четыре или пять человек. Я довольно-таки любопытен и тоже вошел в салун за ним следом. Если этот господин будет с кем-то разговаривать, мне хотелось быть там, откуда можно его послушать. Когда я возник на пороге, Райдинг оглянулся, и глаза его стали злыми. Мы не выносили друг друга с самого первого дня, когда я появился в городе. Отчасти это получилось из-за дворняжки Джека Белтона. Белтон — парнишка, который жил со своей сестрой Рут на отличном ранчо в шести-семи милях от Уайт-Хиллс. Однажды его собака перебежала Райдингу дорогу, чуть не сбив того с ног. Вспыльчивый малый, Билл выхватил пушку, и тогда я сделал то же самое.

Не успел он выстрелить, как я оказался у него за спиной.

— Только попробуй убить эту собаку, Райдинг, и я убью тебя!

Его лицо покраснело, затем побледнело. Он стоял вполоборота ко мне и понимал, что шансов у него нет.

— Когда-нибудь, — угрожающе произнес он, — ты вмешаешься не вовремя!

Джени видел всю сцену, и его сестра тоже. Они меня ужасно благодарили, и я подумал, что мне ничего не стоило бы даже убить Райдинга.

Уайт-Хиллс не без основания слыл бандитским городом. Большую часть его обитателей где-нибудь разыскивали, и хотя любому помощнику шерифа не имело смысла приезжать сюда, сейчас городок гудел как встревоженный улей. А все потому, что в Пьерсе ограбили банк, и никто в Уайт-Хиллс не сомневался, что рейнджеры обязательно заявятся сюда в поисках грабителя. Именно поэтому так подозрительно смотрели и на меня, когда я приехал в город.

И без гадалки я допер, что Гарвей Кинзелла, босс города, приставил Билла Райдинга следить за мной. Он старался знать обо всем, что происходило вокруг.

Но не только Райдинг не спускал с меня глаз. Еще два или три парня вели слежку по поручению того же Кинзеллы. И все же я не уезжал. Отчасти из-за Рут Белтон.

Тип в высоком сомбреро прислонился к стойке и неторопливо обвел комнату своими искрящимися глазами. Они зацепились за Райдинга, миновали Шорти Дюваля и наконец остановились на мне.

На мне задержались дольше всего, и я ничуть не удивился. Мы — я и он — оказались здесь самыми большими людьми. Может, я даже чуточку превосходил его, но из-за этой шляпы он выглядел таким же высоким. По его глазам никто не догадался бы, о чем он думает. Но я знал, что чувствует человек, который что-то замышляет.

Он оценивал меня, так же как и я оценивал его. Что до меня, то я вырос под кряжем Тонто, и когда захотел перегонять стада, мне пришлось отправиться на восток, чтобы добраться до них. Я перегонял коров и сдавал карты в Соноре, а когда я проезжал через Нью-Мексико или околачивался в окрестностях Линкольна, Форт-Самнера и Санта-Фе, ни Малыш Билли, ни Джесси Эванс не испытывали большого желания иметь со мной дело. Впрочем, как и я с ними.

Я не имел высокой мексиканской шляпы. Я носил шляпу с плоской тульей и плоскими полями, но зато револьверы я держал в полном порядке. Каблуки моих ботинок немного стоптались, и мне не мешало бы побриться, но ни один человек в этом городе не мог похвастаться такой силой в плечах, и ни один человек, кроме меня, не сумел бы разорвать кожаный ремень, просто расширяя грудную клетку.

Ему не понадобилось смотреть на меня второй раз. Он с ходу понял, что я тоже одиночка. Они никогда не подрежут мне шкуру так, чтобы она уместилась в рамки Кинзеллы. Как бы то ни было, он взглянул на меня, а потом сказал:

— Я угощу тебя!

И он отрезал это «тебя» так, словно огрел плетью по лицу каждого из присутствовавших в салуне.

Билл Райдинг дернулся, словно его ужалила пчела, но Кинзелла в тот день куда-то смылся, и Билл остался сидеть, где сидел.

А я направился к стойке. Амиго, мне доставило удовольствие взглянуть в длинное зеркало и увидеть, как мы оба там стоим. Вы можете проехать много миль и не найти двух таких больших людей вместе. Может, я чуточку шире его в груди, но он был большой, амиго, и с характером.

— Меня зовут Сонора, — представился он, разглядывая пшеничную водку в своем стакане.

— Меня — Дэн Кетрел, — ответил я.

Но думал я в тот момент о том, что говорилось в описании бандита, ограбившего банк в Пьерсе. Человек большого роста, говорилось там, очень большого роста, с двумя револьверами.

Сонора вполне соответствовал этому описанию. Но коли на то пошло, я тоже носил два револьвера, и в городе знал еще одного здоровенного парня, который носил два револьвера, — босс, Гарвей Кинзелла.

Мы посмотрели друг на друга, и ни один из нас ничуть не обманывался на счет другого. Он понимал, для чего я здесь, а я — для чего он здесь, и ни один из нас не находил в этом змеюшнике дружелюбного приема.

Биллу Райдингу не нравилось мое присутствие. Это наваливалось на него, как гроза наваливается тучей на каньон. Ненависть прямо-таки клокотала у него в горле, и я понимал, что скоро у нас начнутся неприятности.

По правде говоря, я и раньше знал, что рано или поздно они начнутся. Я знал это потому, что собирался очень скоро вмешаться в то, что меня совершенно не касалось. Событие назревало уже много дней, с тех самых пор, как я просек расположение земель в окрестностях города.

Я собирался сломать ограду, которая не давала коровам Рут Белтон пастись в каньоне Рифер, где росла хорошая трава.

Может быть, вы подумаете, что сломанная ограда ничего не решит. Вы, может быть, подумаете, что они поставят ее снова. И ошибетесь.

Ведь если бы я даже один раз сломал эту ограду, мне пришлось бы убить Гарвея Кинзеллу и Билла Райдинга.

Именно они хотели разорить Рут Белтон. Пока был жив ее отец, их не смели трогать. Все знали, что старик коварен, как волк на охоте. Потом его сбросила взбесившаяся лошадь, и они начали наезжать на «Бар-В».

Это совершенно меня не касалось. Я оказался здесь с вполне определенной целью и уж точно не имел права думать ни о чем другом, но иногда человек сталкивается с такой ситуацией, в которой, если только он мужчина, ему приходится показать себя. К тому же я твердо решил сломать ограду.

Это означало перестрелку, а Кинзелла чертовски злобен, да и Райдинг ничуть не лучше. Не говоря уж обо всей остальной здешней компании. Но теперь у меня сложился план, и план этот строился вокруг некоего долговязого парня в высокой шляпе, который ездил на длинноногом коричневом муле и носил два кольта Уокера.

Билл Райдинг, не уступавший по весу Кинзелле, но немного ниже нас обоих ростом, хотя почти такой же коренастый, как я, встал и подошел к стойке. Он прямо-таки лез в драку. Его большие тяжелые кулаки обожали драку без правил.

— Эй, парень, — обратился он к Соноре, — ты вроде как не всем предлагаешь выпивку? Думаешь, ты слишком хорош, чтобы пить с нами?

Локти Соноры лежали на стойке, и он даже не выпрямился; он лишь повернул голову и окинул Райдинга холодным взглядом с головы до ног, а затем снова отвернулся к своему стакану.

Лицо Райдинга вспыхнуло, а губы плотно сжались. Он резко протянул руку и схватил Сонору за плечо. Билл просто обожал корчить из себя большую шишку. Ему страшно хотелось, чтобы все считали его крутым парнем. Но он сделал ошибку, подняв руку на Сонору.

Сделав немыслимый молниеносный жест, человек в высокой шляпе тыльной стороной ладони хлестнул Билла по незащищенному животу. От неожиданности тот пошатнулся, хватая ртом воздух. Тогда Сонора повернулся и сильно двинул его кулаком. Билл отлетел и врезался в стол, опрокинув его. Потом с ворчанием выбрался из-под покерных фишек и, набычившись, двинулся на Сонору.

И тут в комнату вошел Гарвей Кинзелла. Я быстро отступил на два шага и достал свой шестизарядник.

— Ни с места! — твердо предупредил я. — Всякий, кто сунется в эту драку, получит полное брюхо свинца!

Тогда Кинзелла посмотрел на меня; казалось, он впервые меня заметил.

— Если ты не уберешь пушку, — без выражения произнес он, — я тебя убью!

Я засмеялся. Если бы не Сонора, который собирался как следует врезать Райдингу, я бы бросил ему вызов.

Я много бродил по свету, и мне случалось наблюдать, как одни люди избивают других. Но еще ни разу я не видел более артистичного избиения, чем то, которое Сонора устроил Биллу Райдингу. Он набросился на него, работая обеими руками, и лупил так, как рубят мясо. Он рассекал ему лицо, будто на костяшках пальцев у него стояло по ножу.

Мне, Дэну Кетрелу, и самому приходилось драться. Отец всегда говорил, что у меня самые большие кулаки, какие он когда-либо видел. Но Сонора — этот работал профессионально. Он наставил Райдингу шишек по всему телу, а потом пронзал каждую из них костяшками пальцев. Райдинг хотел свалиться, но Сонора не давал ему упасть. Он поддерживал его на ногах, пока тот не стал таким окровавленным, что даже я не мог на это смотреть. Затем Сонора сильно двинул его в бок, и Билл Райдинг рухнул в опилки.

Сонора оглянулся на меня. Я стоял, сжав в кулаке револьвер.

— Спасибо, — слегка улыбнулся он. Мы с ним поняли друг друга.

Гарвей Кинзелла смотрел на лежавшего на полу Райдинга; затем обвел взглядом Сонору и меня.

— Даю вам время до захода солнца, — заявил он и повернулся, чтобы уйти.

— Мне здесь нравится, — возразил я.

— Я тебя предупредил, — отозвался он.

Мы с Сонорой вышли из салуна. Я решил, что пришло время поговорить.

— Тут ходили разговоры, — начал я, — о рейнджере, который должен приехать сюда за тем парнем, что поработал в Пьерсе. Пусть это тебя не беспокоит. Пока. Немного дальше по дороге живет одна девчушка по имени Рут Белтон. Ее старик был настоящим волком. Но он мертв, а этот самый Кинзелла пытается согнать ее с земли. Боялся сделать это при старике, а теперь выстроил ограду, чтобы ее коровам не доставалось хорошей травы. Я намерен снести эту ограду.

Он стоял, засунув большие пальцы за ремень, и слушал. Я закончил сворачивать самокрутку.

— Когда я снесу ограду, придется немного пострелять, но я собираюсь покончить с этим и убить Гарвея Кинзеллу. Он пообещал всем, что если кто-то замахнется на эту ограду, то заговорят его револьверы. Вот и пусть заговорят. Я убью его, чтобы он никогда больше не поставил ее снова. Но на него работает уйма парней. С одним-двумя я бы справился, но не хочется, чтобы мне кто-то мешал, когда я схвачусь с Кинзеллой.

— Где ограда? — спокойно спросил он.

— Немного дальше по дороге. — Я чиркнул спичкой о штаны. — Если мы поедем туда, Рут выдаст нам по порции жратвы. Она ловко орудует сковородками.

Я вышел на улицу и запрыгнул на штормовой мостик моей огромной лошади. Сонора тоже раскурил самокрутку и сел на мула. Мы направились вниз по улице и затем по дороге к ранчо Рут Белтон.

Никто из нас не произнес ни слова, пока мы не добрались до дома Рут. Там мы увидели растущие у дверей цветы и саму Рут, которая их поливала.

— Я думаю, — сказал тогда Сонора, — что этот рейнджер вполне мог бы отложить свою работенку, пока мы не закончим это дело. Хотя, наверное, он не станет ждать долго, верно?

— Не полагайся на это, — серьезно возразил я. — Человек обязан выполнять свой долг. И все же, может быть, этот рейнджер никогда не увидит парня, которого ищет. А может, не будет уверен наверняка, даже если увидит, и вернется без него?

— Нет смысла, — возразил Сонора. — Его видело слишком много свидетелей, и будут преследовать везде, куда бы он ни направился.

Рут подняла голову, услышав, как мы подъехали, и с улыбкой повернулась к нам. Она посмотрела на меня, и, заглянув в эти голубые глаза, я подумал: каким же идиотом должен быть мужчина, чтобы смотреть в дула револьверов, когда на свете есть такие ласковые глаза.

— Вы тот самый человек, — объявила она, — который защитил Шепа!

— Надеюсь, что да, — сказал я, покраснев до ушей.

Я совсем не привык болтать с женщинами.

— Может быть, зайдете к нам? У меня как раз готова еда.

Мы спешились, и Сонора широким жестом снял свою высокую шляпу и улыбнулся.

— Я слышал много замечательного о еде, которую вы готовите, мэм, — галантно раскланялся он, — и благодарю за возможность попробовать ее.

Мы вошли в дом, и немного погодя появился Джек. Он улыбнулся, но я видел, что он ужасно встревожен. И не нужно быть ясновидящим, чтобы догадаться почему. Коровы, которых мы встретили по дороге, выглядели совсем плохо. Еще немного — и они начнут дохнуть, потому что питаются только скудными запасами сухой, бурой травы.

Поставив еду на стол, Рут посмотрела на меня, и я почувствовал, что моя толстая шея снова краснеет.

— Вы просто прогуливаетесь или держите путь куда-то конкретно?

Сонора уставился на жареную картошку у себя на вилке.

— Дэн тут нашел ограду, которую нужно снести, и собирается этим заняться. А я просто еду с ним, на всякий случай.

Она побледнела.

— О нет! Вы не должны этого делать! Гарвей Кинзелла убьет всякого, кто прикоснется к ограде, — он предупредил нас!

— Угу. — Я поднял чашку с кофе. — У нас не так уж много времени, мэм. Мне нужно будет сделать кое-что еще, и я полагаю, Соноре тоже. Мы прикинули и решили, что позаботимся и о Кинзелле. Так что когда мы поедем обратно, у вас все будет в порядке.

Покончив с едой, я откинулся на спинку стула, прямо-таки блаженствуя от домашнего уюта — чувства, которого я не испытывал с детства, потому что все время скитался. Немного погодя я поднялся и увидел, что Сонора смотрит на меня. Этот разъезжавший на муле тип никогда не убирал руку далеко от пушки, когда мы находились вместе. Собственно говоря, как и я сам.

Не то чтобы мы не доверяли друг другу, собираясь вместе провернуть общее дельце. Но мы оставались осторожными людьми.

Взяв ведро, я сходил к роднику за водой. Вернувшись, наколол несколько охапок дров и сложил их в доме. Сонора сидел на крыльце и сонно наблюдал за мной.

Одна из дверных петель шаталась, я нашел молоток и поправил ее, как обычно делал мой отец и как стал поступать я, когда подрос. Это дает человеку ощущение дома — приводить все в порядок. Один раз я поднял голову и увидел, что Рут смотрит на меня с каким-то странным выражением. Тогда я взял шляпу.

— Наверное, — решил я, — нам лучше поехать к ограде. Она почти в двух милях отсюда.

Рут подошла к дверям.

— Загляните, когда будете возвращаться, — попросила она, побледнев и глядя на меня широко раскрытыми глазами, наполненными тревогой. — Я как раз достану из печки пирог.

— Непременно, — ухмыльнулся Сонора. — Обожаю свежеиспеченные пироги.

Вот это настоящая женщина! Не говорит тебе, что надо быть осторожным и что нам не следует этого делать. Такая вот она. Рут стояла, загораживая глаза от солнца, а мы ехали прочь по дороге, небрежно развалившись в седлах и положив руки на револьверы.

— Из тебя получился бы неплохой семьянин, — заметил Сонора, когда мы отъехали на полмили. — Это уж точно. Тебе не помешало бы собственное хозяйство.

От неожиданности я даже поднял голову — настолько его реплика соответствовала моим собственным мыслям.

— Именно это я всегда и собирался сделать, — сообщил я ему. — С меня уже хватит мотаться по свету.

Дальше мы ехали вроде бы спокойно. Оба знали, что должно произойти. Если мы выберемся из этой переделки целыми и невредимыми, впереди нас ждет самое главное представление. Я был сказал, грандиозное раскрытие карт. Каждый думал об этом, и никому из нас не нравился сложившийся расклад.

За несколько часов нашего общения стало ясно, что мы одного поля ягоды, люди одного сорта, и даже деремся одинаково. Пока мы ехали эту последнюю милю до ограды, я думал, что вот наконец нашелся человек, с которым можно пройти через ад, и как потом мне придется поступить с ним, поскольку я обязан выполнить свой долг.

Ограда стояла на месте, плотно пригнанная и прочная.

— Прикрой меня, чтобы никто не помешал, — попросил я Сонору. — Я подъеду и повалю ее.

В чистом воздухе мой голос разносился далеко. И тут из можжевельника вышел Билл Райдинг, небрежно держа в руках винтовку. Его голос зычно загремел в лощине:

— Вы ничего не будете ломать, ни тот, ни другой!

Я сидел, опустив руки. Моя винтовка лежала в седельном чехле, а Билл находился вне пределов досягаемости револьвера. Я видел, как его губы начали медленно растягиваться в улыбке, когда он поднял винтовку.

Моя лошадь за всю свою жизнь еще ни разу не теряла всадника так быстро. Я бросился ногами вперед и оказался на земле с револьвером в руке. Но не успел коснуться травы, как что-то грохнуло, словно небольшая пушка, и уголком глаза я заметил, что Сонора уже держал свои огромные кольты Уокера.

Шестизарядник я сжимал в руке, но даже не смотрел на Райдинга — он был вне пределов моей досягаемости, но неподалеку в можжевельнике с нашей стороны ограды я заметил какое-то движение, повернулся и увидел позади нас Гарвея Кинзеллу. Он улыбался, и я даже разглядел, как сжались его губы при первом выстреле.

Не помню, когда я начал жечь порох. Но что-то сильно ударило Кинзеллу, он попятился с искаженным от боли лицом, и тогда я пошел на него, и шел, не прекращая стрелять, стараясь не отвлекаться от дела.

Кто-то пальнул в меня из кустов. Я сделал беглый выстрел в том направлении и услышал, как этот кто-то взвыл и о камни загремела винтовка. Но я продолжал переть прямо на Кинзеллу, хотя его револьверы тоже работали не переставая. Я видел, как из их стволов вырывается пламя. Подсчитав, что у меня осталось еще четыре выстрела, я пошел дальше, не прекращая огня.

За моей спиной грохотали «уокеры» — прямо как пушки времен войны между штатами. Я не боялся, что Сонора подставит меня. Он был из тех, с кем можно пойти в огонь и в воду. К тому же нас объединяло общее дело и личная заинтересованность.

Потом Кинзелла упал ничком. Его изысканная куртка покрылась красными пятнами. Два других типа тоже лежали, потом до меня донесся перестук копыт — это остальные рысью удирали с места побоища.

Тогда я отвернулся и вставил в револьверы новые патроны. Сонора стоял, прислонившись к столбу, помахивая одним из своих кольтов.

Я подошел к ограде и вытащил из-за пояса кусачки, которые прихватил на ранчо. В голове у меня выстукивалась какая-то жуткая барабанная дробь, как будто до сих пор продолжалась стрельба, хотя стояла мертвая тишина, и я не слышал ни единого звука, кроме громкого щелканья кусачек.

Закончив с этим, я повернулся к Соноре. Он тяжело свесился через ограду, и из груди у него текла кровь. Я вынул кольт из его пальцев и засунул в кобуру. Потом взвалил его на плечи и пошел к мулу.

Мул и не подумал упрямиться. Я положил на него Сонору и взобрался на коня. Снова оказавшись в седле, я огляделся.

Райдинг умер, я определил это с первого взгляда. В него попали не один раз, и пуля снесла ему полголовы. Рядом с ним лежал еще один тип, и он тоже скончался.

Мне хотелось взглянуть на Кинзеллу. Я знал, что он умирает, еще когда стрелял. И тем не менее я подошел к нему.

На обратном пути мне три раза приходилось останавливаться и поправлять Сонору, хотя я и привязал его запястья к рожку седла.

Не успел я въехать в ворота, как Рут уже бежала к нам, а за ней и Джек. Потом я, должно быть, отключился.

Когда мои глаза снова узрели свет, это был свет от лампы. В комнате царил полумрак. Рут сидела возле моей кровати и шила.

— Как Сонора? — спросил я.

— С ним все будет в порядке. В него попали два раза. Мужчины! Вы оба такие большие! Просто трудно представить, что какая-то крошечная пуля способна вас убить!

Я подумал, что это может быть вовсе не пуля, а веревка.

Кинзелла попал в меня один раз, в бок. Всего лишь поверхностная рана, но, судя по тому, что рассказал мне Джек, она здорово кровоточила.

Немного погодя Рут встала и убрала шитье; потом ушла в другую комнату и легла спать. Когда, по моим прикидкам, прошел час, я откинул одеяло и подтянул под себя ноги. Я, конечно, испытывал слабость, но нужно очень много свинца, чтобы успокоить такого здоровенного парня, как я.

Я тихонько открыл дверь. Рут спала на соломенном тюфяке. Увидев ее на такой убогой постели, я покраснел от стыда. Ее волосы разметались по подушке, как золотая паутина, попавшая в полосу лунного света. Проскользнув как можно осторожнее мимо нее, я заглянул в открытую дверь комнаты, где спал Сонора. Он лежал на кровати Джека, а под ноги ему подставили стул, чтобы сделать постель длиннее.

Ну, вот и он, тот парень, который означал для меня собственное ранчо. Револьверы при мне — что еще? Но пока я стоял там и смотрел на него, меня вдруг осенило — как странно, что он еще не попытался пристрелить меня. Ведь вознаграждение предлагалось либо за живого, либо за мертвого.

И тут я чуть не подскочил. В кобуре лежал только один кольт Уокера! Ах ты, чертов койот! Лежит тут с пушкой под одеялом и может в любую минуту проснуться.

Дьявол! Я возвращаюсь в постель! Бегство от закона никогда и никому не приносило пользы даже в дикой стране! Рано или поздно он обязательно его настигнет.

Утром, едва закончив плескать водой себе в лицо, я поднял голову и увидел, что Сонора прислонился к дверному косяку.

— Здорово, — произнес он, ухмыляясь. — Хорошо спалось?

Мое лицо вспыхнуло.

— Как и тебе, оригинал ты чертов! Корчил тут из себя смертельно больного!

Он рассмеялся:

— При таком положении дел осторожность никогда не бывает излишней. Ну, что? Готовишься ехать или уже время раскрывать карты?

Его револьверы лежали на месте, а в этих странных глазах плясал насмешливый огонек.

Он был большой человек, такой же большой, как я, и единственный, с кем я бы поехал куда угодно.

— Черт возьми, — сказал я, — ты что, не собираешься завтракать? Я поеду с тобой, потому что ты слишком хороший парень, чтобы тебя убивать!

Накрывая на стол, Рут подозрительно посмотрела на нас.

— Что между вами происходит? — быстро спросила она.

— Видишь ли, Рут, — начал я, — этот тип — рейнджер из Техаса. Он считает, что я — тот самый грабитель, который взял банк в Пьерсе!

Она ошарашенно посмотрела на меня.

— Значит… вы — пленник?

— Мэм, — вмешался Сонора, делая большой глоток горячего кофе, — ни о чем не тревожьтесь. Я думаю, он никакой не проходимец. Просто пару минут вел себя как последний идиот! Банк ужасно озабочен тем, чтобы ему вернули деньги, а они у этого малого, потому что прошлой ночью… — он опять ухмыльнулся, — когда он спал, я осмотрел его пояс с деньгами! — Не успел я что-либо вставить, как он продолжал: — Я полагаю, банк настолько жаждет получить обратно свои деньги, что не будет сильно переживать, если я предложу им отправить этого парня сюда, как бы за то, что он примерно себя вел. С моей точки зрения, он неплохой работник для вашего хозяйства.

Тут я все-таки влез в его монолог.

— Ты все понял неправильно, Сонора, — заметил я ему. — Ты шел не за тем человеком! Вернее, ты шел за тем самым человеком, но когда ты появился в «Фургончике Чака», ты слишком многое счел не требующим доказательств. Никакой банк я не грабил. Я признаю, что действительно подумывал стать владельцем ранчо, и приехал в тот город именно с мыслью о деньгах. Потом услышал стрельбу и слинял. А банк ограбил Гарвей Кинзелла. Я взял этот пояс с деньгами у него. Посмотри, на нем стоит его имя!

Он уставился на меня.

— Черт возьми! — произнес он с растяжкой.

Рут смотрела на меня счастливыми, сияющими глазами.

— Надо же, — говорил я, — сначала я принял тебя за бандита и хотел сдать за вознаграждение, поскольку мне нужны деньги на ранчо.

— А я все не мог решить, арестовать мне тебя или отпустить! — покачал головой Сонора, хохоча.

Рут улыбнулась сначала мне, потом ему.

— Я попытаюсь решить эту проблему, Сонора! — воскликнула она. — Пусть он останется здесь. Мне кажется, он будет хорошим хозяином на ранчо. Ведь у нас так много интересного!

Ее щеки слегка зарделись.

— Именно так я и думаю, мэм. — Сонора отодвинул стул.

Я встал и протянул ему пояс с деньгами.

— И еще, Рут, — продолжал он, — если мне случится проезжать мимо, я так думаю, мне можно будет заглянуть к вам?

Она улыбнулась, наполняя мою чашку.

— Конечно, Сонора, мы будем очень рады тебя видеть!


Авторские заметки БОЗ ИКАРД | Когда говорит оружие | Авторские заметки ДИК ИЗ ДЭДВУДА