home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ЗАКОН РОЖДЕННЫХ В ПУСТЫНЕ

Шэд Мароун, ругаясь, выбрался из воды и скрылся в мескитовых зарослях. Впервые с тех пор, как за ним начали охотиться, он неожиданно для самого себя рассердился. Рассердился абсолютно и окончательно.

— Все к черту!

Он поднялся на ноги. Глаза его сверкали.

— Набегался, хватит! Если они перейдут Черную реку, то получат все, на что напрашиваются!

Он скрывался от преследователей три дня, используя все уловки коренного жителя пустыни, но они висели у него на хвосте, как пиявки. Вот что бывает, когда ухлопаешь брата шерифа. А то, что убийство произошло в порядке самозащиты, едва ли кого-то остановит. Особенно если учесть, что убийца — Шэд Мароун.

Хотя чего же еще ждать? Он остался последним из тех, кто проиграл в войне скотоводов. Все его друзья, кроме Мэдж, уже мертвы.

Лучшие люди Пуэрто-де-Луна оказались не самыми крутыми в этой стычке — и потерпели поражение. И Шэд, самый крутой, проиграл вместе с ними. Его револьверов оказалось недостаточно, чтобы победить.

Конечно, он признавал, что его товарищи тоже были не ангелы. Он сам время от времени клеймил телят и часто, когда кончались наличные, перегонял быков через границу. Но разве остальные не делали то же самое?

Труман и Дайке — были отличные ребята! Но Дайкса убили одним из первых. Труман же дрался как джентльмен, а в окрестностях Черной реки никакой джентльмен не сумеет выиграть схватку.

С тех самых пор у Шэда Мароуна было не много спокойных дней. После того как шерифом избрали Клайда Боумена, самого отъявленного подонка в этой войне, он понял, что его собираются прикончить. Боумен ненавидел его.

Дело упиралось в то, что Шэд отличный стрелок, и все прекрасно об этом знали. Но Боумен тоже ловко обращался с пушкой и в драке умел удерживать свои позиции. К тому же он оказался достаточно сообразителен, чтобы оставить Шэда в полном одиночестве. Так что вся его свора просто выжидала, наблюдала и строила планы.

Неприязнь подонков Мароун воспринимал как нечто само собой разумеющееся. Поселиться на этой суровой земле могли только жесткие люди, и уж если они начинали стрелять, кто-нибудь обязательно оказывался пострадавшим. Ну он-то пострадавшим не останется. И так уже слишком много жертв. Хватит!

Он собирался уехать из Пуэрто-де-Луна, но Мэдж все еще жила на прежнем месте, а бросать ее одну он не хотел, хотя понимал, что все это не может продолжаться бесконечно.

Потом в город приехал Джад Боумен. Узнав об этом, Шэд задумался. Джад пользовался дурной славой зачинщика драк, и поговаривали, что у него двенадцать засечек на револьвере. Шэд подозревал, что этот лихой вояка появился в Пуэрто-де-Луна совсем не случайно.

Джад не пробыл в городе и двух дней, как поползли слухи, что если Клайд и Лопес боятся вышвырнуть Мароуна из города, то уж он не побоится.

Очень может быть, что Джаду и в самом деле удалось бы это сделать, если бы не Типс. Типс Хоган очень давно держал бар в Пуэрто-де-Луна. Он был начальником каравана переселенцев у отца Шэда, о чем давным-давно забыли все, кроме Шэда и самого Типса.

Типс заметил револьвер на коленях Боумена и предупредил Мароуна. Он протирал стойку рядом с ним и вымолвил всего лишь одно слово, не двигая губами.

Немного погодя Шэд обернулся, держа стакан в левой руке. Он обратил внимание на неестественную позу Боумена, а потом разглядел, что край стола скрывает револьвер. Даже тогда, уже зная, что все подстроено так, чтобы убить его, он не хотел неприятностей. Он решил убраться, пока не поздно. И тут заметил Клайда у дверей и Хендерсона в другом конце комнаты.

Ему отрезали все пути. На этот раз они не хотели рисковать. Типс Хоган понял, что сейчас произойдет, и нырнул под стойку.

Мароун отнесся к происходившему спокойно. Он знал, что это случится, и не видел в том ничего необычного. Он подумал, что в этом его самое значительное преимущество. На его счету числилось гораздо больше драк, чем у любого из них. Он больше не искал неприятностей, но если ему удастся выкрутиться теперь, то только с помощью шестизарядного кольта. Заднюю дверь кто-то успел запереть, окно закрыто.

Джад внезапно поднял голову, увенчанную копной светлых жестких волос, а из-под его густых бровей сверкнули глаза.

— Ты вроде бы грозился прикончить меня, Мароун?

Так вот какой повод они нашли! Шэд никогда не угрожал Боумену; в сущности, они даже никогда не сталкивались, но это лучший способ свалить на него всю ответственность и оправдать «самооборону».

Украдкой взглянув на Боумена, он увидел, что лицо у того напряженное. Одно неверное слово — и начнется стрельба. Кончики пальцев правой руки Джада лежали на краю стола. Ему оставалось только опустить руку и выстрелить.

— А? — тупо произнес Шэд, как будто выведенный из задумчивости. Он сделал шаг к столу; лицо его выражало озадаченность. — Что вы сказали? Я не расслышал.

Они спланировали все очень тщательно. Начни Мароун возражать, Боумен тут же заявил бы, что его назвали лжецом; и произошло бы убийство. Все трое держались настороже и готовы были в любую минуту выхватить оружие.

— А? — так же тупо повторил Шэд.

Почва ускользала у них из-под ног. В конце концов, нельзя же взять и ни с того ни с сего застрелить человека! Нельзя застрелить человека, когда он в таком полусонном состоянии. Большинство сидевших в салуне считали себя противниками Мароуна, но они ни в коем случае не потерпели бы преднамеренного убийства.

Джад не решался действовать, и ничего не происходило. Шэд смотрел на них, хлопая глазами.

— Извините, — произнес он, — должно быть, я задремал. Не слышал, что вы сказали.

Боумен заерзал на стуле и облизнул губы.

— Говорят, ты грозился меня убить, — повторил он.

Домашняя заготовка прозвучала неубедительно, и он это понимал. То, что выкинул Шэд, поразило всех, а то, что случилось потом, оказалось еще более неожиданным.

Мароун протянул левую руку, и, прежде чем кто-то успел шевельнуться, стол отлетел от Боумена. Все увидели лежавший на его колене револьвер без кобуры.

И сразу стало ясно, что Джад Боумен, при всей своей репутации, побоялся стреляться на равных и собирался совершить убийство.

Боумен, захваченный врасплох, глупо моргал. Потом способность соображать вернулась к нему, и кровь бросилась ему в лицо.

— Ах ты!.. — зашипел он.

И тогда Шэд Мароун выстрелил. Он прострелил Джаду живот, и не успели другие двое что-либо предпринять, метнулся не к двери, а к закрытому окну, вышиб его плечом и вывалился наружу. Упав на руки, тут же вскочил и побежал со всех ног. Потом запрыгнул в седло и был таков.

В салуне были люди, которые могли бы рассказать, как все случилось, — по крайней мере двое, даже при том, что оба терпеть его не могли. Но Мароун знал, что с шерифом в лице Клайда Боумена он никогда не предстанет перед судом. Его убьют «при попытке уклониться от ареста».

В течение трех дней он спасался бегством, и все это время преследователи отставали от него не больше чем на час. Затем, у Раздвоенного Дерева, они настигли его. Ему удалось уйти, но его лошадь ранили. Чалый держался до последнего вздоха и старался для него как мог, а потом умер на берегу реки.

Мароун потратил некоторое время, чтобы надежно припрятать седло и уздечку, и пошел пешком. Он все-таки перебрался через реку, хотя они думали, что ему это не удастся, потому что он совершенно не умел плавать. Но он нашел прибитое к берегу бревно и, подняв повыше оружие, пустился в путь. Помогая себе ногами, он выбрался на противоположный берег значительно ниже по течению.

Больше всего его беспокоило то, что они так прочно висели у него на хвосте. Сам Боумен не смог бы идти по тому слабому следу, который он оставлял. И все же преследователи гнали его, как апачи.

Апачи!

Почему он сразу не подумал об этом? За ним наверняка идет Лопес, а не Боумен. Боумен — бульдог, а Лопес хитер как лиса и кровожаден как ласка.

Шэд поднялся на ноги и по-собачьи отряхнулся от воды. Это был большой, тощий, загорелый человек в изодранной рубашке, с перекинутым на грудь через плечо патронташем. На его бедре висел револьвер, а в руках он держал винтовку.

Он вылил воду из ботинок. Ладно, хватит с него игрушек. Если им так уж хочется поохотиться, он постарается, чтобы охота получилась на славу. Беспокоил его только Лопес. Остальных он легко стряхнул бы, но Лопес, этот мужественный и очень опасный человек, одним из первых пришел на земли апачей. Он убивал запросто и часто, совсем не зная жалости. Он был бесчестен и скор на расправу, но только подобные ему могли покорить эту дикую, глухую землю, полную опасностей, не ведавшую милосердия к слабому.

Ну что ж, сейчас они получат то, что заслужили. Даже Лопес. Он приберег им кое-что про запас.

Шэд решительно направился вверх от реки по крутой, едва заметной тропинке. Они думали, что схватят его здесь. А теперь будут думать, что схватят его у лавовых пластов.

Считалось, что эти безводные, лишенные растительности, пустынные лавовые пласты не могут дать убежище ничему живому. Только песок и огромные зубчатые скалы, очертания которых напоминали языки пламени, скалы, почти не проходимые для лошадей, простирались больше чем на семьдесят миль в длину и не меньше чем на тридцать — в ширину.

На краю лавы Шэд Мароун сел и снял ботинки — обувь на таком грунте не продержалась бы и пяти миль. Он связал их шнурками и подвесил на пояс. Затем достал мокасины, которые всегда носил с собой, и переобулся. Гибкие и легкие на ногах, они не будут так сильно тереться об острые как бритва камни и сохранятся в этой местности намного дольше, чем ботинки. Он поднялся и направился в глубь лавовых пластов.

Невыносимый жар, излучаемый обнаженной лавой, ударил ему в лицо. По щеке поползла струйка пота. Он знал пустыню, знал, как нужно вести себя на жаре, и не торопился. Спешка означала бы смерть. Далеко впереди маячила массивная башня скалы, вздымавшейся как шпиль церкви над крохотной деревушкой. Ровными шагами он направился в ту сторону, не делая ни малейших попыток замести следы, оторваться от преследователей. Он знал, куда идет.

Прошел час, потом другой. Время тянулось медленно. Скала-башня поравнялась с ним, затем осталась позади. Один раз он увидел след какого-то маленького существа, вероятно, рогатой жабы. Карабкаясь по крутому склону, оглянулся. Они по-прежнему шли за ним. Они не отступили.

Лопес… Это похоже на него. Он ни за что не отступит. Шэд улыбнулся, хотя глаза его не улыбались. Стало быть, они так жаждут прикончить его, что готовы ради этого преодолеть лавовые пласты. Они получат суровый урок. Вот только жаль, что им никогда не придется воспользоваться наукой.

Он по-прежнему упорно шел на север, стараясь использовать любую тень. Тени было мало, только под прикрытием скал. Но каждый раз он останавливался там и немного остывал. Пока что он не сделал ни одного глотка воды.

Когда миновал третий час, он смочил губы и прополоскал рот. Потом сделал два маленьких глотка и опять прополоскал рот, прежде чем проглотить воду.

Время от времени он останавливался и осматривался вокруг, чтобы сориентироваться. Мрачно усмехнувшись, подумал о Боумене. Шериф был крупным мужчиной. И Дэйвис тоже. Вот Лопес — худой и жилистый. Он выдержит. Его будет труд. но убить.

По его последним подсчетам, их осталось восемь. Четверо повернули назад у лавовых пластов. Он набрал немного очков.

В три часа пополудни он наконец остановился в низине, выйдя на прекрасный затененный участок, который через несколько часов обещал стать еще лучше. Там он разыскал небольшое углубление и долго разгребал землю руками, пока почва не сделалась влажной. Потом улегся на песок и заснул.

Он ни о чем не беспокоился. Много лет он просыпался в тот час, какой сам себе назначал, а все его чувства, готовые уловить любую опасность, были всегда настороже. Он опережал их по крайней мере на час. Ноги теперь доставляют им жестокие мучения. Трое все еще вели за собой в поводу лошадей. Ему же предстоит такое, что понадобится выложиться до конца. Он это знал. Значит, отдых очень кстати.

Шэд проспал целый час, затем поднялся. Он все рассчитал минута в минуту. Сквозь промежуток в скалах увидел, что они уже не более чем в трехстах ярдах от него. Лопес, как Шэд и предполагал, шел впереди. Как легко было бы сейчас уложить их всех! Но нет, больше он не станет убивать. Пусть их уничтожит собственное ненасытное желание убить его.

Когда они были от него всего в ста ярдах, он нагромоздил между собой и преследователями две беспорядочные кучи камней. Потом отошел чуть подальше и остановился.

Перед ним, почти у края большой котловины, начинался крутой глинистый склон. С того места, где он стоял, на горизонте уже различалась пурпурная дымка, затянувшая горы. До нее простиралось огромное белое пустое пространство, мерцающее от зноя.

Мароун сбежал по склону и резко остановился на дне котловины, оказавшись теперь на семьдесят футов ниже уровня моря. Он пошел вперед, при каждом шаге поднимая облака сухой, мелкой, как пудра, пыли. Она затвердевала у него в носу, оседала на ресницах и покрывала одежду беловатым солончаковым налетом. Вдали, за Провалом, едва различимое на фоне гребня, находилось Окно-в-скале. Он размеренным шагом направился в ту сторону. По прямой до него предстоит пройти десять миль.

— Пока что все именно так, как говорил тот навахо, — сказал себе Шэд. — А он говорил, что нужно успеть до наступления темноты, иначе…

Через милю он остановился, наклонил флягу ровно настолько, чтобы опустить палец в воду, и тщательно смочил губы, которые высохли и потрескались. Потом — всего одну капельку в рот.

Эти люди знают, что такое пустыня. Но ни один из них, кроме, быть может, Лопеса, понятия не имеет о Провале. Им понадобится вода. Им придется искать ее. Днем они могут идти по его следу, но потом, когда наступит темнота…

А потом, сказал навахо, подует ветер. Шэд посмотрел на мелкий сухой порошок под ногами и представил, какой здесь будет ад, если еще подует ветер. Тогда ни один человек не сможет здесь выжить.

Горячие волны танцевали в воздухе какой-то причудливый танец, и зной поднимался, швыряя ему в лицо горячую белую пыль, которая стояла над ним тягучим, удушающим облаком. Она вырывалась у него из-под ног маленькими клубами, словно белый дым. Пыль устилала все, ее было так много, что она покрывала обувь, а иногда доходила до колен. Он тащился по ней, как по глубокой грязи. Ноги вязли. Он продолжал идти, больше полагаясь на инстинкт, чем на ориентиры, упорно приближаясь к пурпурной линии гор, которые, казалось, смутно колышутся в свете послеполуденного солнца.

Жажда драла ему горло, а рот как будто заполнился чем-то густым и комковатым. Язык распух, губы потрескались и тоже распухли. Он не мог сглотнуть.

Ему не удавалось делать даже три мили в час. Темнота застанет его раньше, чем он доберется до другого края котловины. Но все-таки он будет уже близко. Достаточно близко. К счастью, в это время года небо долго остается светлым.

Вдруг он споткнулся, но сумел удержаться на ногах и не упасть. Остановившись, посмотрел назад. Да, они идут. Но там уже не одно облако пыли! Их несколько. Он смотрел воспаленными глазами, прищурившись от солнца. Они шли вразброд. Каждый, кто отбился от остальных, умрет. Ну что ж, они сами этого хотели.

Одежда его совершенно пропиталась пылью, и только револьвер он сохранял чистым. Теперь, останавливаясь каждые полчаса, чтобы смочить губы, тщательно вытирал его. Дважды протянул сквозь ствол завязанную узлом веревку.

Наконец у него иссякли последние капли воды. Флягу он не стал выбрасывать, а снова засунул за пояс. Она понадобится ему позже, когда он доберется до Гнезда. Ступни казались страшно тяжелыми, и ноги стали словно чужие. Опустив голову, он из последних сил тащился дальше. За час он преодолел две мили.

Бывают моменты, когда кажется, что человеческий организм больше не в состоянии выдержать. Бывают моменты, когда кажется, что истаяла последняя крупица силы. Шел четвертый день преследования. Четыре дня без горячей пищи; четыре дня верхом, пешком, бегом. А теперь это. Надо просто остановиться. Они подойдут к нему, и все закончится.

Ему в голову пришла мысль, как легко было бы выйти из игры. Он рассмотрел эту идею. Но собственно выход из игры рассматривать не стал. Теперь он не мог остановиться, точно так же, как пчела не могла перестать делать мед. Впереди — жизнь, а ему надо жить. Теперь это всего лишь вопрос выживания. Выживет тот, у кого стремление жить неистребимо.

Те, позади, умрут. Они должны умереть по трем причинам. Во-первых, он один знает, где здесь находится вода, а в нужное время он оторвется от них.

Во-вторых, он идет впереди, а после наступления темноты они не смогут идти по следу, и, даже если они переживут эту ночь, утром следа уже не будет.

В-третьих, в это время года по ночам всегда поднимается ветер, и их глаза, рты и уши будут забиты мягкой, белой тонкой пылью, а если они лягут на землю, то эта сеющаяся, кружащаяся пыль похоронит их.

И тогда они умрут, все до одного.

Это и должно с ними случиться. Боумен заслужил такой конец; Дэйвис и Гарднер тоже. А больше всех — Лопес. Все они были там; он видел их. Лопес — убийца. Его отец испано-ирландец, а мать из племени апачей.

Если бы не Лопес, он стряхнул бы их с хвоста уже очень давно. Шэд Мароун попытался засмеяться, но сумел издать только приглушенное хрюканье. Ну вот, они идут за Лопесом к своей смерти, все до одного. Без Лопеса они слабаки.

Он снова оглянулся. Теперь он уходил от них. Первое облако пыли стало дальше от него, а расстояние между остальными увеличивалось. Какой позор, что Лопесу придется умереть вот так. Этот крутой парень отличался смекалкой во всем и умел преследовать.

Шэд двинулся дальше. Откуда-то из глубины своего существа он вызвал к жизни новую вспышку силы. Время от времени поглядывал на солнце. Пока не стемнело, у них есть шанс. Что подумают в Пуэрто-де-Луна, когда восемь человек не вернутся назад?

Мароун снова посмотрел на солнце. Оно стояло низко, едва не касаясь пурпурных вершин. Теперь они казались ему близкими. Он опять удлинил шаги. Навахо рассказал ему, как его людей однажды преследовали апачи, и они завели весь их военный отряд в Провал. Там воинов застигла темнота, и, если верить индейцу, никого из них никогда больше не видели.

Шэд опять споткнулся, но теперь упал. Пыль поднялась вокруг него плотной стеной, забивая ноздри. Медленно, как пьяный драчун, он подобрал под себя колени, опираясь на винтовку, заставил себя встать на ноги и, подгоняемый каким-то слепым, животным желанием жить, двинулся дальше. Когда он упал снова, то почувствовал под руками камни.

Он карабкался по крутой, петляющей тропинке к Окну-в-скале. Внизу, в дальнем углу Окна, располагалось Гнездо. А в Гнезде — вода. Во всяком случае, так сказал ему навахо.

Поднявшись до середины тропинки, он оглянулся. Вдалеке виднелись облака пыли. Четыре облака. Одно побольше остальных. Вероятно, два человека шли вместе.

— Все еще идут, — мрачно пробормотал он, — и Лопес ведет их!

Лопес, черт бы забрал его душу!

Однако у этого маленького дьявола хватает мужества, надо отдать ему должное. Мароун вдруг обнаружил, что чуть ли не желает Лопесу удачи. Этот человек напоминал волка. Волка-убийцу. Но он мужествен. А эту страну, такую, какая она теперь есть, создали не одни только честные люди.

Может быть, без всех этих убийц, угонщиков скота и бандитов Запад не был бы покорен так быстро. Мароун вспомнил некоторых из них — бешеных, опасных, отчаянных людей, которые уходили в такие места, куда никто другой не осмеливался сунуться. Они убивали и грабили, чтобы выжить, но оставались там.

Для этого требовались железные люди вроде Лопеса, полукровки из Санта-Фе Трэйла. Лопес не раз пил воду из следа от копыт бизона. Впрочем, как и Шэд.

Мароун достал свой шестизарядник и стер с него пыль. И только потом направился вверх по тропе.

Он нашел Гнездо — впадину посреди скал, укрытую от ветра. Теперь гигантское Окно нависало прямо над ним. Спотыкаясь, Шэд побежал к Гнезду. Он отшвырнул винтовку и бросился на землю у источника, чтобы напиться. Потом уставился на песок, не веря своим глазам.

Пусто!

Там, где когда-то журчала вода, осталась только сухая, выжженная, потрескавшаяся земля.

Он не мог поверить в это. Такого не может быть! Не может!.. Мароун поднялся на ноги, дико озираясь воспаленными глазами. Лицо горело от жары, черные бакенбарды покрывала серая пыль.

Шэд попытался засмеяться. Лопес умирает там, а он умирает здесь! Суровые люди Запада, крутые мужчины! Он смеялся над собой. Теперь они умрут оба — один у источника, а другой внизу, в плотной, густой пыли!

Сквозь пылавшее у него в мозгу мучительное пламя пробился наконец прохладный лучик рассудка. Здесь была вода. Индеец не солгал. Об этом говорила потрескавшаяся земля. Но где же она? Шэд потряс головой.

Может, период засухи… Но нет, он еще не наступил. Во всяком случае, сейчас наверняка не более засушливо, чем в прежние годы.

Мароун окинул взглядом место, где когда-то поблескивало озерцо. Скалы, несколько горных кедров, а вот нагромождение валунов, скатившихся, видно, с небольшого склона. Он с трудом добрался до них и стал царапать, тянуть, выдергивать камни. И вдруг между ними пробилась струйка воды! Ухватившись за самый большой валун, в неистовой ярости рванул его с места. И тогда хлынула вода, так неожиданно, что он упал на колени.

Расплескивая воду, выбрался из впадины. Потом лег на живот и долго, жадно пил.

Наконец откатился прочь и лежал неподвижно, часто и тяжело дыша. Он смутно сознавал, что поднялся ветер. Потом снова подполз к воде и окунул в нее лицо, смывая грязь и глубоко въевшуюся пыль. Затем со своей неизменной осмотрительностью наполнил флягу свежей водой, бьющей ключом из источника.

Если бы только у него был кофе… Но все припасы он оставил в седельных сумках.

Ну что ж, с Мэдж теперь все будет в порядке. Он вернется к ней. После всего этого его уже не станут трогать. Он увезет ее отсюда. Они поедут к Голубым горам в Орегоне. Ему всегда нравились те места.

Ветер дул все сильнее, воздух наполнялся запахом пыли. Тот навахо не обманул. Внизу, в Провале, сейчас наверняка ад. А он находился выше и почти в миле от него.

Шэд пристально посмотрел в темноту, размышляя, далеко ли смог добраться Лопес. Остальные не в счет; все они слабаки, существовавшие лишь благодаря силе лучших людей. Если бы они не умерли здесь, все равно где-нибудь умерли бы, и Запад вполне сможет обойтись без них. Он поднялся на ноги.

Лопесу наверняка ужасно не хотелось умирать. На ранчо, которое он так старательно выстроил на клочке одной из самых диких и суровых земель, дела шли хорошо. Только мужественный человек мог поселиться там, где поселился он, да еще заставить эту землю приносить доход. Шэд Мароун потер щетину на подбородке. «За те тридцать коров, что я угнал для него в последний раз, он дал самую лучшую цену, какую я когда-либо получал! — в задумчивости вспоминал он. — Побольше бы таких людей!»

Что ж, после этой ночи будет одним меньше. Лопес потерял ориентировку. У человека, захваченного плотным водоворотом пыли, не остается никаких ориентиров; ничто не поможет ему выбраться, кроме слепого инстинкта. Навахо поступили умно, заманив апачей в такую ловушку. По странному стечению обстоятельств, мать Лопеса тоже была из племени апачей.

И все равно он отважный человек. Пробивал себе путь наверх с самого дна, пока не стал хозяином одного из лучших ранчо. Так размышлял Шэд Мароун, подбирая сухой кедровник. Он собрал немного хвои, чтобы разжечь огонь, и через несколько минут у него заполыхал костер.

Мароун еще раз напился. Неизвестно почему, его вдруг охватило беспокойство. Встав, он подошел к краю Гнезда. Как далеко зашел Лопес? А что, если…

— Черт возьми! — пробормотал он, сжав револьвер в руке.

И тут услышал, как громко стукнул камень. Шэд застыл на месте.

Лопес, казавшийся в сумерках серой тенью, отделился от утеса, держа наготове оружие. Целую минуту они не сводили друг с друга глаз. Мароун заговорил первым.

— Чертовски жарко, — произнес он.

Лопес спросил:

— Как ты узнал об этом источнике?

— Мне сказал один навахо, — ответил Шэд, следя за Лопесом, как кошка. — Ты не так уж плохо выглядишь, — добавил он. — У тебя полная фляга?

— Нет. Я вполне мог сдохнуть. Но моя мать из племени апачей. Их отряд однажды попался в этом Провале. Ни с одним апачем такое не случается дважды. Потом они нашли этот источник, и еще один там внизу. Я добрался до нижнего, и это доконало меня. Он пересох. Но потом из трещины в скале побежала вода.

— Вот как?

Мароун снова взглянул на него.

— У тебя есть кофе?

— Конечно.

— Отлично, — кивнул Шэд, пряча револьвер в кобуру. — А у меня есть костер.


Луис Ламур Когда говорит оружие | Когда говорит оружие | Авторские заметки ДИКАЯ ЗОНА СИКАМОР