home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 25

Может, на нее просто напала хандра: как-никак понедельник день тяжелый. Может, всему виной погода: небо хмурилось, того и гляди хлынет дождь. Может, она была не в духе оттого, что из памяти еще не выветрились кровавые события в "Декодайне", происшедшие четыре дня назад. В общем, по какой-то причине Джулия и слышать не хотела о деле Фрэнка Полларда. И вообще не хотела браться ни за какое дело. Правда, на них с Бобби еще висят долгосрочные контракты на обеспечение безопасности нескольких фирм, но это занятие привычное и спокойное – все равно что сходить в магазин за молоком. Но все же и такая работа иногда чревата бедой, большой или малой – в каждом случае неизвестно. Так что, если бы в этот понедельник к ним с утра заглянула старушка – божий одуванчик с просьбой отыскать пропавшую кошечку, ее приход вызвал бы у Джулии такой же ужас, что и появление буйного маньяка с топором. Ничего удивительного. На прошлой неделе их спасло только чудо, а то бы Бобби уже четыре дня не было в живых.

Джулия сидела за своим массивным металлическим столом с пластиковой крышкой, сложив руки на зеленой регистрационной тетради, и внимательно разглядывала Полларда. Наружность у него была безобидная, даже располагающая. Настораживало лишь одно: он все время прятал глаза.

Человеку с такой внешностью впору носить имя на манер комика из Лас-Вегаса – Шекки, Бадди или что-нибудь в этом роде. Ему было около тридцати, среднего роста, полноватый.

Лицо как раз и наводило на мысль, что ему бы очень подошло ремесло комика. Физиономия довольно славная, если не считать нескольких странных, почти заживших царапин, – открытая, добрая и такая круглая, что поневоле вызывает улыбку. На подбородке глубокая ямочка. На щеках играл крепкий румянец, словно он чуть не всю жизнь провел на арктическом ветру. Нос тоже красноват, но, как видно, не из-за пристрастия к спиртному, а скорее по причине переломов. Форма носа тоже весьма комичная: толстый, но не приплюснутый, как у завзятого драчуна.

Сгорбившись, он сидел в обитом хромовой кожей кресле перед столом Джулии.

– Я пришел к вам за помощью, – начал он мягким и приятным, почти мелодичным голосом. – Больше мне обратиться некуда.

Чувствовалось, что этот человек с наружностью комика измучен отчаянием и усталостью. Посетитель то и дело проводил рукой по лицу, будто снимал невидимую паутину, а потом с изумлением разглядывал руку, словно удивлялся, что в ней ничего не оказалось.

На руках у него тоже были заметны заживающие царапины. Одна-две слегка распухли и воспалились.

– По правде говоря, – продолжал Поллард, – я сам себе удивляюсь. Обращаться к частным детективам – это прямо как в кино.

– Я по себе чувствую, что мы не в кино. У меня изжога, – заметил Бобби. Он стоял у окна, за которым виднелись подернутый туманом океан и корпуса торгового центра (агентство "Дакота и Дакота" арендовало семь комнат на шестом этаже высотного здания в Ньюпорт-Бич). Он отвернулся от окна и, опершись о подоконник, достал из кармана куртки таблетки от желудка – В кино детективы знать не знают, что такое изжога, перхоть или – страшно подумать – псориаз.

– Мистер Поллард, – сказала Джулия, – мистер Карагиозис вас, конечно, предупредил, что мы, строго говоря, не частные детективы.

– Да.

– Мы консультанты по вопросам безопасности. Сотрудничаем в основном с корпорациями и частными фирмами. Не считая нас, в агентстве работает одиннадцать человек, специалисты в своей области, которые уже много лет обеспечивают безопасность организаций. Это совсем не то, что сыщики-одиночки из телевизионных детективов. Мы не выслеживаем неверных жен по просьбе их мужей и вообще не занимаемся делами, по которым обычно обращаются к частным детективам.

– Мистер Карагиозис объяснил, – Поллард опустил глаза и уставился на свои руки, которые сцепились пальцами на коленях.

В разговор вмешался Клинт Карагиозис – он сидел на диване слева от стола Джулии.

– Фрэнк рассказал мне свое дело. По-моему, вам следует его выслушать.

Джулия обратила внимание, что за все шесть лет работы в агентстве "Дакота и Дакота" Клинт впервые называет потенциального клиента по имени. Клинт, крепыш среднего роста, выглядел так, будто его сложили из кусков гранита и мраморных плит, кремня и дикого камня, сланцев, чугуна и железняка, а потом какой-то алхимик превратил эту каменную груду в живую плоть. Широкое, довольно симпатичное лицо тоже будто вытесано из камня. Конечно, если очень постараться, в этом лице можно разглядеть и черты, говорящие об известной душевной мягкости. Хотя нрав у него был под стать внешности: твердокаменный, невозмутимый, несгибаемый. Мало кому удавалось поколебать эту невозмутимость, а уж добиться того, чтобы Клинт вышел за рамки официальной вежливости и проявлял более теплые чувства, было почти невозможно. Раз он называет клиента по имени, значит, Поллард завоевал его расположение. Серьезное основание, чтобы поверить рассказу посетителя.

– Клинт зря болтать не станет, – сказал Бобби. – Так что с вами стряслось, Фрэнк?

То, что и Бобби сразу же отбросил церемонии и обратился к клиенту по имени, Джулию не удивило. Бобби легко сходится со всяким. И, чтобы вызвать в нем неприязнь, надо было совершить какую-нибудь уж очень откровенную подлость. К примеру, всадить ему в спину нож, причем не один раз и непременно со злорадным смехом. Тогда он, глядишь, и задумается: а стоит ли мне водить с ним дружбу? Джулии порой казалось, что ее муж – просто-напросто взрослый теленок, который только прикидывается человеком.

Не успел Поллард начать рассказ, как Джулия предупредила:

– Одну минуточку. Если мы возьмемся за ваше дело – подчеркиваю, если, – то это обойдется вам недешево.

– За деньгами я не постою.

У ног Полларда находились две сумки. Он взял одну из них, кожаную, поставил на колени, расстегнул и, достав несколько пачек банкнот, положил на стол. Купюры по двадцать и по сто долларов.

Джулия взяла деньги и осмотрела. Бобби оттолкнулся от подоконника, приблизился к Полларду и заглянул в сумку.

– Целая куча!

– Сто сорок тысяч, – сообщил Поллард.

Удостоверившись, что деньги не фальшивые, Джулия отложила пачку и спросила:

– Мистер Поллард, вы всегда носите при себе такие суммы?

– Не знаю.

– Не знаете?

– Не знаю, – убито повторил Поллард.

– Он действительно не знает, – подтвердил Клинт. – Дайте же ему рассказать.

– Помогите мне выяснить, куда я отправляюсь по ночам, – попросил Поллард. В голосе его звучала робость, смешанная с тревогой. – Объясните, бога ради, куда я деваюсь, когда засыпаю.

– Ого! Занятная история, – заметил Бобби и присел на край стола.

Джулию беспокоил мальчишеский азарт Бобби. Вот возьмет да и пообещает Полларду, что они займутся его делом. Надо же сперва все обдумать. И что за отвратительная привычка садиться на стол? Никакой солидности. Клиенты о них черт-те что подумают.

– Включить магнитофон? – спросил Клинт, не вставая с дивана.

– Обязательно, – отозвался Бобби.

Клинт достал компактный кассетный магнитофон на батарейках, включил и поставил на журнальный столик возле дивана, направив отверстие встроенного микрофона на Полларда, Джулию и Бобби.

На них смотрел полноватый, круглолицый человек. Можно было бы подумать, что у него отменное здоровье – вон какой густой румянец, но синие круги вокруг красных, слезящихся глаз и бледные губы показывали, что это впечатление обманчиво. На губах дрожала смущенная улыбка. Стоило ему встретиться взглядом с Джулией, и он тут же отводил глаза. Испуганный, удрученный, почти жалкий – ну как такому не посочувствовать?

Поллард начал свой рассказ. Джулия вздохнула и откинулась на спинку кресла. Но уже через две минуты она снова подалась вперед и сосредоточенно слушала тихий голос Полларда. Как ни старалась она сохранить равнодушие, история ее увлекла. Даже невозмутимый Клинт Карагиозис, которому эта история была уже знакома, слушал во все уши.

Если Поллард не враль и не помешанный – скорее всего и то и другое, – значит, все происшедшее с ним относилось к области сверхъестественного. А в сверхъестественное Джулия не верила. Она дала волю своему скептицизму, однако Поллард держался так естественно, а рассказ звучал так искренно, что трудно было заподозрить его во лжи.

Бобби охал и ахал, а когда события принимали неожиданный оборот, в изумлении хлопал по столу. Когда клиент.., нет, Поллард – он пока еще не клиент, просто Поллард. Когда Поллард рассказал, как в четверг проснулся в мотеле и увидел, что руки у него в крови, Бобби выпалил:

– Решено! Мы возьмемся за это дело.

– Погоди, Бобби, – остановила его Джулия. – Мы еще не дослушали мистера Полларда. Не надо…

– Да-да, Фрэнк, – спохватился Бобби. – Так что было дальше?

– Ты меня не так понял, – продолжала Джулия. – Чтобы решить, можем мы помочь мистеру Полларду или нет, надо выслушать всю историю до конца.

– Ну разумеется, мы ему поможем! Мы…

– Бобби, – решительно сказала Джулия, – можно тебя на минуточку?

Она встала, прошла через комнату, открыла дверь туалета и включила там свет.

– Я сейчас, Фрэнк, – бросил Бобби, зашел в туалет вслед за Джулией и прикрыл дверь.

Включив вентилятор под потолком, чтобы шум заглушал голоса, Джулия шепотом спросила:

– У тебя с головой все в порядке?

– Да. У меня никаких дефектов, если не считать плоскостопия. Жуткое плоскостопие. И еще такое противное родимое пятно посредине спины.

– Невозможный человек!

– Это ты из-за плоскостопия и родимого пятна так кипятишься? Ну ты и сурова.

В туалете было тесно. Бобби и Джулия стояли между раковиной и унитазом почти вплотную. Бобби поцеловал жену в лоб.

– Бобби, побойся бога. Ты сказал Полларду, что мы возьмемся за его дело. А если не возьмемся?

– Почему не возьмемся? Интересно же.

– Ну, во-первых, он, похоже, не в своем уме.

– Не заметил.

– Какая-то загадочная сила, видите ли, разнесла на части автомобиль, погасила фонари. Странные звуки флейты, таинственный синий свет… Начитался про всякую потусторонщину в бульварных журналах.

– То-то и оно! Будь он психом, он давно бы нашел этим происшествиям объяснение. Это, мол, все марсиане или господь бог. А он и сам не поймет, что случилось, и ищет разгадку. По-моему, вполне здоровая реакция.

– Бобби, опомнись. У нас деловое предприятие. Деловое. Мы не в игрушки играем, а зарабатываем деньги. Мы профессионалы, а не любители.

– Денег у него – ты сама видела.

– А если они краденые?

– Фрэнк не вор.

– Ты с ним и часа не знаком, а уже точно знаешь, что он не вор? Какой же ты доверчивый.

– Спасибо.

– Это не комплимент. Разве можно заниматься такой работой и доверять первому встречному? Бобби ухмыльнулся.

– Ну тебе-то поверил. И не жалею. Но Джулию лестью не возьмешь.

– Стало быть, он не знает, откуда деньги. Хорошо. Допустим, мы этому поверим. Предположим даже, что он действительно не вор. А ну как он торгует наркотиками? Или занимается еще какими-нибудь темными делишками? Мало ли нечестных способов добыть деньги помимо воровства. И если выяснится, что деньги нечистые, только мы их и видели. Придется сдать в полицию. Столько времени и сил – и все коту под хвост. К тому же.., дело довольно щекотливое.

– С чего ты взяла?

– Как с чего? Он же сам рассказывал, как проснулся в мотеле, а на руках кровь!

– Тише. Он обидится.

– Боже упаси!

– Не исключено, что это его кровь. Тела-то не оказалось.

– Откуда ты знаешь? – раздраженно спросила Джулия. – С его слов? Психи бывают разные. Иной наступит прямо в вырванные кишки, споткнется об отрезанную голову и не заметит.

– Какой яркий образ!

– Вот он говорит, дескать, сам себя поцарапал. Так я и поверила. Скорее всего напал на какую-нибудь женщину или невинную девочку – ребенка, школьницу. Затащил в машину, изнасиловал, избил, опять изнасиловал, причем так унизительно, с такими извращениями, до которых нормальный человек не додумается. Истыкал иголками, ножами, черт знает чем еще. Потом забил насмерть и спихнул тело в овраг. И вот лежит она там голая, койоты ее терзают, а в открытый рот залетают мухи.

– Джулия, ты все перепутала.

– Что я перепутала?

– Это не у тебя, а у меня буйное воображение. Джулия не выдержала – рассмеялась и покачала головой. Дать бы ему по затылку, чтобы не ребячился, а она смеется Бобби поцеловал ее в щеку и взялся за ручку двери. Джулия положила на его руку ладонь.

– Дай слово, что повременишь с обещаниями, пока мы не выслушаем Полларда и все хорошенько обдумаем.

– Ладно.

Супруги вернулись в комнату.

Небо за окном серело, как листовая сталь, местами обожженная дочерна, местами тронутая желто-горчичной ржавчиной. Дождь еще не хлынул, но воздух уже наливался преддождевой тяжестью.

В комнате горели только две медные лампы на столиках по сторонам дивана и медный же торшер с шелковым абажуром в углу. Лампы дневного света на потолке были выключены: Бобби терпеть не мог их яркого сияния, он считал, что на работе освещение должно быть уютным, как дома. Джулия не соглашалась: на работе обстановка должна быть деловой. Но, чтобы доставить мужу удовольствие, она включала верхний свет очень редко. Сейчас стоило бы его зажечь: с приближением дождя по углам, куда не достигал янтарный свет ламп, сгущаются тени.

Фрэнк Поллард все сидел перед столом, уставившись на плакаты с изображением Дональда Дака, Микки Мауса и дяди Скруджа, которые в рамочках висели по стенам. Эти плакаты для Джулии тоже как бельмо в глазу. Сама-то она предпочитала персонажей из мультфильмов компании "Уорнер бразерс" – они как-то поживее диснеевских. Джулия завела себе целую видеотеку, а в придачу парочку рисунков на целлулоиде, изображающих Даффи Дака, но все это хозяйство она хранила дома. А Бобби развесил портреты диснеевских героев прямо в агентстве, потому что (по его словам) они помогают ему расслабиться и создают хорошее настроение; к тому же, когда он смотрит на них, ему лучше думается. Пока еще никто из клиентов, заметив столь неуместные произведения искусства, не усомнился в профессионализме Дакотов, однако Джулию все равно тревожило, как бы эта живопись не повредила их репутации.

Она снова уселась в свое кресло, а Бобби опять взгромоздился на стол.

Подмигнув Джулии, он сказал:

– Пожалуй, Фрэнк, я действительно поторопился. Расскажи-ка нам все, а уж потом мы будем решать.

– Конечно, – Фрэнк бросил быстрый взгляд на Бобби, на Джулию и вновь опустил глаза на свои исцарапанные руки, вцепившиеся в открытую кожаную сумку. – Я вас понимаю.

Клинт снова включил магнитофон. Фрэнк поставил сумку на пол и взял вторую.

– Вот что я хотел показать.

С этими словами он расстегнул сумку и достал целлофановый пакетик с остатками черного песка, который оказался у него в руках в тот четверг. Затем он вынул Из сумки окровавленную рубашку, в которой проснулся в тот день.

– Я их нарочно сохранил… Вроде как улики. Может, они помогут вам разобраться, что я натворил и что вообще со мной происходит.

Бобби взял рубашку и пакетик с песком, повертел в руках и положил на стол.

Джулия заметила, что рубашка не просто обрызгана, а прямо-таки пропиталась кровью. Пятна высохли, побурели, материя загрубела.

– Так, значит, в четверг днем вы были в мотеле, – напомнил Бобби. Поллард кивнул.

– Вечером ничего такого не случилось. Сходил в кино. Смотрел без всякого интереса. Потом немного поездил на машине. Я тогда страшно устал, будто и не спал вовсе. А лег вздремнуть – не спится, и все. Боюсь уснуть. На следующий день перебрался в другой мотель.

– И когда же вам наконец удалось поспать? – спросила Джулия.

– На другой день. Вечером.

– То есть в пятницу, так?

– Вот-вот. Я, чтобы не заснуть, напился кофе. Сидел у стойки в ресторанчике при мотеле и пил чашку за чашкой, пока в глазах все не поплыло. Надо, думаю, остановиться, а то в желудке жжение. Вернулся в комнату. Только меня начнет в сон клонить – сразу выхожу проветриться. Но толку никакого. Нельзя же совсем без сна. Чувствую – плохо мое дело. Часов эдак около восьми лег и тут же уснул. Проснулся на другой день, в половине шестого утра.

– В субботу, значит.

– Да.

– На этот раз без приключений? – спросил Бобби.

– По крайней мере, обошлось без крови. Но и тут не слава богу.

Он умолк. Бобби и Джулия ждали.

Поллард облизнул губы и кивнул, словно набравшись решимости продолжать рассказ.

– Понимаете, я лег в постель в одних трусах, а проснулся одетый.

– Выходит, во сне вы встали и оделись? – уточнила Джулия.

– Только на мне была какая-то незнакомая одежда. Джулия вытаращила глаза.

– Простите, как?

– Это была не та одежда, в которой я очнулся в переулке, и не та, которую я купил в четверг.

– А чья же? – удивился Бобби.

– Наверное, все-таки моя. Не может быть, чтобы с чужого плеча, уж больно хорошо она на мне сидела. Даже туфли впору. Если она чужая, то почему она так здорово подходит по размеру?

Бобби соскочил со стола и стал расхаживать по комнате.

– Что же это получается? Вы, значит, вышли из мотеля в нижнем белье, отправились в магазин, купили одежду, и никто вас не остановил и даже не поинтересовался, чего это вы разгуливаете по улицам в таком виде?

Поллард покачал головой:

– Не знаю.

В разговор снова вмешался Клинт Карагиозис:

– Вероятно, он во сне оделся, вышел из мотеля, купил другую одежду и переоделся.

– Но зачем? – недоумевала Джулия. Клинт пожал плечами.

– Я просто прикидываю, как это могло получиться.

– Мистер Поллард, – сказал Бобби, – а сами-то вы как считаете, для чего вам это понадобилось?

– Не знаю. – Поллард так часто произносил эти два слова, что они, казалось, истерлись от слишком частого употребления: каждое следующее "не знаю" звучало все тише и невнятнее. – По-моему, все было не так. Слишком не правдоподобно. И потом, я заснул уже после восьми. Когда бы я успел пойти и купить одежду? Магазины-то уже закрывались.

– Некоторые работают до десяти, – сообщил Клинт.

– Все равно времени оставалось мало, – признал Бобби.

– Вряд ли я забрался в магазин после закрытия, – рассуждал Фрэнк. – И не украл же я эту одежду. Я вроде не вор.

– Мы знаем, что вы не вор, – успокоил его Бобби.

– Ну, этого мы, положим, еще не знаем, – оборвала мужа Джулия-Бобби и Клинт изумленно воззрились на нее. Поллард молча разглядывал исцарапанные руки. От робости или растерянности он не решался и слова сказать в свою защиту.

Джулия прикусила язык. Какая же она грубиянка!

Какие у нее основания сомневаться в его честности? Ляпнула, не подумав. Они ведь ничего о Полларде не знают. Черт, но если он говорит правду, то он и сам ничего о себе не знает.

– Послушайте, – начала Джулия, – купил, украл – не имеет значения. Для меня и то и другое сомнительно. Если события действительно разворачивались так, как рассказывает мистер Поллард, то оба объяснения никуда не годятся. Человек во сне идет в магазин и покупает новую одежду. И чтобы он при этом не проснулся? Или чтобы другие не заметили, что он спит? Да быть такого не может! Ни за что не поверю! Я не так уж много знаю о сомнамбулизме, но не сомневаюсь: если мы обратимся к специалистам, они подтвердят, что это невозможно.

– Одежда – это еще не все, – перебил Клинт.

– Да, не все, – подтвердил Поллард. – Когда я проснулся, рядом на постели лежал большой бумажный пакет. В такие продавцы в магазине кладут покупки, если вы не хотите брать полиэтиленовый. Заглянул я в пакет, а там.., деньги. Снова деньги.

– Сколько? – спросил Бобби.

– Не знаю. Много.

– Вы не пересчитывали?

– Они сейчас в мотеле, где я остановился. Это другой мотель. Я все время переезжаю с места на место. Так спокойнее. Хотите – потом посчитайте. Я пробовал, но, кажется, разучился. Да-да. Звучит нелепо, но так оно и есть… Сложение у меня уже не получается. Как ни бился, но.., цифры для меня теперь пустой звук. – Поллард опустил голову и закрыл лицо руками. – Сперва память отшибло. Теперь простые вещи забываю, разучился считать. Я прямо.., разваливаюсь на глазах.., рассыпаюсь. Скоро от меня ничего не останется, разве что тело. А от разума.., ничего.

– До этого не дойдет, Фрэнк. Мы не допустим, – пообещал Бобби. – Мы обязательно выясним, кто вы и что с вами стряслось.

– Бобби, – одернула Джулия.

– Что? – Бобби сверкнул глуповатой улыбкой. Джулия встала из-за стола и направилась в туалет.

– Господи ты боже мой, – вздохнул Бобби и поплелся за ней.

Закрыв дверь и включив вентилятор, он зашептал:

– Джулия, мы просто обязаны помочь бедолаге.

– У этого человека все признаки сумеречного состояния. Он совершает все эти действия в помрачении. Просыпается среди ночи и делает все, что взбредет ему в голову. Но он не лунатик. Его сознание бодрствует. Украдет, убьет, а утром ничего не помнит.

– Я совершенно уверен, что у него на руках была его же собственная кровь. Пусть у него сумеречное состояние, помрачения, но он не убийца. На что спорим?

– Скажи еще, что он не вор. Просыпается в обнимку с полным пакетом денег, не знает, откуда они взялись, – и не вор? Или, по-твоему, он их печатает, когда у него провалы в памяти? Ах да, это же невозможно: такой симпатяга – и вдруг фальшивомонетчик.

– Но, послушай, надо же и чутью доверять. А я печенкой чую: Фрэнк – честный малый. Вот и Клинт так считает.

– Известное дело: греки народ компанейский, готовы водить дружбу с каждым встречным и поперечным.

– Это Клинт – компанейский грек? Может, ты про другого Клинта? Не про того, который Карагиозис? Не про парня, который словно отлит из бетона и улыбается не чаще, чем индеец на вывеске табачной лавки? . В туалете горел нестерпимо яркий свет. Он отражался в зеркале. Белизна мойки, стен, керамических плиток резала глаза. А тут еще Бобби, который дружелюбно, но решительно гнет свою линию. У Джулии разболелась голова.

– Полларда в самом деле жаль, – призналась она.

– Ну так давай вернемся и дослушаем его рассказ.

– Хорошо. Только не суйся ты со своими обещаниями раньше времени. Договорились?

Они вернулись в комнату.

Небо уже не походило на лист холодного, местами обожженного металла. Оно потемнело, плавилось, клубилось. Внизу веял тихий бриз, но наверху, как видно, хозяйничали неистовые ветры: со стороны океана наползала плотная черная туча.

Тени так и льнули к углам, как металлические опилки к магниту. Джулия потянулась было к выключателю, чтобы зажечь общий свет, но поймала взгляд Бобби, который откровенно наслаждался мягким блеском полированных медных ламп, любовался, как лоснятся в теплом маслянистом свете приставные столики по сторонам дивана и журнальный столик. Джулия оставила выключатель в покое.

Она уселась на прежнее место, а Бобби снова примостился на столе и заболтал ногами. Клинт включил магнитофон. Фрэнк.., мистер Поллард, – поправилась Джулия, – прежде чем вы продолжите свою историю, мне надо задать вам несколько вопросов. Итак, несмотря на кровь и царапины, вы считаете, что не способны поднять руку на другого.

– Верно. Только если придется защищаться.

– И на воровство вы тоже не способны.

– Нет… По-моему, не способен.

– Тогда почему вы не обратитесь за помощью в полицию?

Поллард молчал. Он вцепился в раскрытую сумку на коленях и смотрел в нее, словно Джулия обращалась к нему изнутри.

– Если вы действительно во всех отношениях чисты перед законом, то полиция гораздо успешнее поможет вам выяснить, кто вы такой и кто вас преследует. Знаете, что мне кажется? По-моему, вы не так уж и уверены в своей невиновности. Вы можете запросто завести машину без ключа. В сущности, с этим справится всякий, кто более или менее разбирается в автомобиле, и все же такой навык вызывает подозрения. К тому же еще эти деньги… Вы не помните, чтобы совершали преступление, но в душе сомневаетесь: а вдруг совершал? Вот вы и не решаетесь пойти в полицию.

– Отчасти так, – согласился Поллард.

– Надеюсь, вы понимаете, что, если мы возьмемся за ваше дело и в ходе расследования обнаружим изобличающие вас улики, нам придется сообщить в полицию?

– Конечно, понимаю. Да ведь, обратись я сперва в полицию, они бы и не подумали распутывать эту историю. Я еще и рассказывать не кончу, а меня уже в чем-нибудь обвинят.

– Мы не такие, – сказал Бобби и, повернувшись, многозначительно посмотрел на Джулию.

– Станут они мне помогать, как же, – продолжал Поллард. – Пришьют какое-нибудь недавнее дело – и вся помощь.

– Что вы, полиция так не поступает, – заверила Джулия.

– Еще как поступает, – коварно возразил Бобби. Он спрыгнул со стола и начал прохаживаться взад-вперед между портретами дяди Скруджа и Микки Мауса. – Ты что, детективы по телевизору не смотришь? Не читала Хэммета, Чандлера?

– Мистер Поллард, – сказала Джулия, – когда-то я сама работала в полиции…

– Вот и выходит, что я прав, – подхватил Бобби. – Фрэнк, если бы вы сунулись в полицию, вас бы уже давно задержали, осудили и закатали на тысячу лет.

– Есть и другая причина, по которой я не могу обратиться в полицию, поважнее. Боюсь огласки. Не дай бог, пронюхают журналисты и растрезвонят на весь свет про бедняжку, у которого денег невпроворот и нелады с памятью. Тогда он меня запросто отыщет.

– Кто он? – удивился Бобби.

– Тот, кто за мной гонялся в ту ночь.

– Вы так говорите, будто помните его имя. Будто вы этого человека знаете.

– Не знаю я его. Я даже не уверен, человек ли он.

Но если ему станет известно, где я, придется снова от него удирать. Лучше затаиться.

– Я переверну кассету, – остановил его Клинт. Пока Клинт возился с магнитофоном, все молчали. Было только три часа дня, но комнату заволакивали сумерки, неотличимые от вечерних. Бриз крепчал, силясь сравняться с буйным ветром, который нагонял тучи в вышине. С запада хлынул зыбкий туман. Обычно неспешный, сейчас он стремительно накатывал на город, клубясь и клокоча, лился, как расплавленный припой в пространство между землей и грозовыми тучами.

Клинт снова включил магнитофон.

– Что дальше, Фрэнк? – спросила Джулия. – Вы проснулись в субботу утром, в новой одежде, увидели на кровати пакет с деньгами, а потом? Тем дело и кончилось?

– Нет, не кончилось. – Фрэнк поднял голову и устремил взгляд не на Джулию, а за окно, где сгущалась непогода. Казалось, взгляд его блуждает где-то далеко за пределами Лагуна-Бич. – Не кончилось и, возможно, не кончится никогда.

Из второй сумки, где лежала пропитанная кровью рубашка и остатки черного песка, он достал стеклянную банку, в каких обычно консервируют овощи и фрукты. Массивная стеклянная откидная крышка прочно сидела на ней благодаря резиновому уплотнителю. В банке тускло посверкивали необработанные камни, похожие на драгоценные. Попадались камешки поглаже, они блестели и переливались. отошел подальше, будто ползучее чудище может каждую секунду прокусить стекло и броситься на него.

Джулия взяла банку в руки и повернула, чтобы разглядеть голову жука. Черная лоснящаяся голова размером со сливу была наполовину скрыта под панцирем. По сторонам головы виднелись желтые мутные фасеточные глазки. Под ними – еще одна пара глаз, раза в три меньше, голубые, с красноватым отливом. Крошечные дырочки на голове складывались в причудливый узор, в трех местах топорщились пучки шелковистых волосков, кое-где торчали колючие шипы. Если не считать их, кошмарная головка была гладкой, блестящей. Рот – круглое отверстие, в котором кольцами шли ряды маленьких, но острых зубов, – был сейчас открыт.

Еще раз бросив взгляд на жука, Фрэнк вздохнул:

– Хоть я в этой истории ни черта не понимаю, но в одном убежден: я лопал в беду. Да еще в какую беду. Страшно Бобби вздрогнул.

– Беда, – задумчиво повторил он, как бы разговаривая сам с собой.

Джулия поставила банку на стол и объявила:

– Фрэнк, мы займемся вашим делом.

– Вот и отлично, – произнес Клинт и выключил магнитофон.

Бобби повернулся от стола и двинулся к уборной, бросив на ходу:

– Джулия, можно тебя на пару слов?

Они уже третий раз за день уединялись в туалете. Бобби снова закрыл дверь и включил вентилятор.

Лицо его стало совсем серым, теперь оно напоминало детальный карандашный портрет, даже веснушки поблекли. Обычно веселые голубые глаза смотрели невесело.

– Ты спятила? – напустился он на Джулию. – Зачем ты сказала, что мы возьмемся за это дело? Джулия уставилась на него в изумлении.

– Ты же сам хотел!

– Ничего подобного.

– Вот как? Значит, я ослышалась. Сера набилась в уши. Прямо не сера, а цемент.

– Этот тип сумасшедший! С ним лучше не связываться.

– Надо мне сходить к врачу, пусть прочистит уши.

– Все его небылицы…

Джулия подняла руку, оборвав мужа на полуслове. Опомнись, Бобби. Жук – не выдумка. Откуда он взялся? Я такого даже на картинках не видела.

– А деньги? Он же наверняка их украл.

– Фрэнк не вор.

– Что? Кто тебе сказал? Господь бог? Больше некому. Ведь Поллард у нас и часа не пробыл.

– Ты прав, – согласилась Джулия. – Мне сказал господь бог. А я привыкла его слушаться. Потому что ослушников он наказывает – насылает на них стаи саранчи или спалит волосы молнией. Послушай, Фрэнк такой несчастный, такой беззащитный. Мне его жаль, понимаешь?

Закусив губу, Бобби пристально разглядывал жену.

Наконец он произнес:

– Видишь ли, нам так хорошо работается вместе, потому что мы друг друга прекрасно дополняем. Что не дается мне, легко дается тебе, с чем не справляешься ты, с тем легко справляюсь я. Мы во многом несхожи, но потому нас и тянет друг к другу, как разные полюса магнита.

– К чему ты это?

– Вот и в работе у нас разные побуждения. Мне нравится помогать людям, которые ни за что ни про что попадают в переплет. Люблю, когда добро торжествует. Фразочка прямо как из комикса, но я от чистого сердца. А тобой движет желание искоренять зло. Да нет, мне тоже приятно, когда какому-нибудь мерзавцу дадут по шапке и заставят плакать горючими слезами. Но для меня это не так важно, как для тебя. И ты тоже с радостью помогаешь невинным, попавшим в беду, но у тебя это на втором плане, главное – кого-нибудь прищучить. Наверно, так ты даешь выход своей ярости, которую вызвало убийство матери.

– Бобби, если мне вздумается разобраться в своих мыслях и чувствах, я буду искать помощи в кабинете психоаналитика, а не в сортире.

Когда Джулии было двенадцать лет, ее мать оказалась в числе заложников, захваченных преступниками при ограблении банка. Бандиты одурели от наркотиков и не знали жалости. Из шести заложников в живых остался лишь один. Этим счастливцем была не мать Джулии.

Бобби отвернулся к зеркалу, словно не решался взглянуть жене в глаза.

– Я веду вот к чему. Сейчас ты вдруг начинаешь рассуждать, как я. Это не к добру. Ты нарушаешь равновесие. Так наш союз потеряет прочность, а ведь только благодаря ей мы и держимся. Держимся и побеждаем. Тебе приглянулось это дело потому, что оно такое увлекательное, есть над чем поломать голову. И еще тебе жаль Фрэнка, ты хочешь ему помочь. А где же твоя обычная ярость? Почему она молчит? Я тебе скажу почему. Ей не на кого выплеснуться. Злодеев-то нет. Правда, Фрэнк уверяет, будто в ту ночь за ним кто-то гнался, но как знать, не померещилось ли ему. В общем, злодея под рукой не оказалось, ярость молчала, и пришлось мне самому и так и эдак тебя уламывать. И что же? Теперь ты меня уламываешь! Что-то тут не так. Ни к чему хорошему это не приведет.

Джулия внимательно выслушала этот монолог, глядя в глаза мужа, отраженные в зеркале, и заметила:

– Нет, не из-за этого ты беспокоишься.

– Чего ты?

– Ты же мне просто зубы заговариваешь. Что тебя тревожит?

Бобби сверлил глазами отражение жены, но она выдержала его взгляд.

– Ну расскажи, Бобби, – улыбнулась она. – У нас ведь нет друг от друга тайн.

Бобби в зеркале казался жалким подобием Бобби настоящего. Настоящий Бобби, ее Бобби, – сильный, жизнерадостный, энергичный. Но из зеркала на нее смотрел бледный, почти сломленный человек, осунувшийся от постоянной тревоги.

– Расскажи, – не отставала Джулия.

– Помнишь прошлый четверг? Утром мы проснулись. Дул "санта-ана". Мы занялись любовью. Помнишь?

– Помню.

– Вот после этого.., у меня появилось странное, жуткое предчувствие, что я потеряю тебя, что в этом ветре кроется какая-то сила, которая подбирается к тебе.

– Ты мне говорил, когда мы сидели в "Оззи" и болтали о музыкальных автоматах. Но буря кончилась, и никто меня не утащил. Вот она я – цела и невредима.

– В ту же ночь мне приснился страшный сон. Да так отчетливо, прямо как наяву.

Бобби рассказал Джулии про домик у океана, про музыкальный автомат на сыром прибрежном песке, про громоподобный внутренний голос, твердивший:

"ИДЕТ БЕДА, ИДЕТ БЕДА!", про кислотное море, которое поглотило их обоих, разъело плоть и утащило останки в пучину.

– У меня прямо сердце замерло. Ты себе не представляешь, до чего я все это отчетливо видел. Это звучит глупо, но жизнь и то выглядит менее реальной, чем этот сон. Проснулся, а сам дрожу как осиновый лист. Тебя я будить не стал. И вообще, решил ничего тебе не рассказывать – зачем зря пугать? Кроме того.., кроме того, бояться снов – это уж последнее дело: я же не дитя малое. Больше этот кошмар не повторялся. Но с тех пор – и в пятницу, и в субботу, и вчера – на меня нет-нет да и нападет тревога: а если с тобой и впрямь случится беда? И вот сегодня Фрэнк сказал, что он попал в беду. И добавил: "Да еще в какую беду". Я мигом вспомнил свой сон. Джулия, это дело наверняка грозит нам бедой, которую я видел во сне. Ей-богу, не стоит нам за него браться, а?

Джулия не сводила глаз с Бобби в зеркале. Как бы его ободрить? Ну, поскольку они поменялись ролями, ей надо действовать так, как стал бы действовать на ее месте Бобби. Логика, доводы рассудка – это по ее части, а Бобби попытался бы разогнать ее страх шутками и комплиментами.

Вместо прямого ответа Джулия сказала:

– Раз уж мы так разоткровенничались, позволь и мне поделиться своими заботами. Знаешь, что у меня не идет из головы? Твоя привычка плюхаться на стол на глазах у потенциальных клиентов. Если бы я садилась на стол – это еще куда ни шло. Кое-кто из клиентов так бы и растаял. Особенно если я надену мини-юбку. Ноги у меня красивые, это факт. Но ты-то юбок не носишь, ни мини, ни макси. И потом, не с твоими конечностями обольщать клиентов.

– При чем тут стол?

– А при том, – Джулия отвернулась от зеркала и посмотрела на мужа в упор. – Чтобы сэкономить средства, мы арендовали для агентства семь комнат вместо восьми. Когда сотрудники разместились, оказалось, что нам с тобой достался один кабинет на двоих. Ладно. Комната просторная, для двух столов места хватит. Но ты объявляешь, что обойдешься без стола. Дескать, стол – это казенщина. Тебе нужна только кушетка, чтобы было где растянуться, когда разговариваешь по телефону. Но стоит в кабинете появиться клиенту – и ты вспрыгиваешь на мой стол.

– Джулия.. – Пластик на столе прочный, все выдержит. Но если ты и дальше будешь его протирать, на столе рано или поздно появится вмятина от твоей сиделки.

Не встретив в зеркале взгляда жены, Бобби, хочешь не хочешь, вынужден был тоже повернуться к ней лицом.

– Ты слышала, что я тебе говорил про сон?

– Только ты пойми меня правильно, Бобби. Задница у тебя что надо, но иметь ее отпечаток у себя на письменном столе мне, право же, не хочется. Туда будут скатываться карандаши, забиваться пыль.

– Что ты несешь?!

– Поэтому ставлю тебя в известность, что я намерена подключить свой стол к электросети и в случае необходимости врубать ток. Попробуй только еще раз примоститься на моем столе – и узнаешь, каково приходится мухе, когда она садится на оголенный провод.

– Вот шебутная! Чего это ты расходилась?

– Нервишки шалят. Давненько не наказывала всяких негодяев. Не на кого выплеснуть злость.

– Эй, погоди, – догадался Бобби. – Да ты вовсе не шебутная.

– Разумеется.

– Это ты меня передразниваешь!

– Правильно, – Джулия поцеловала мужа в правую щеку и потрепала по левой. – А теперь давай вернемся и скажем Фрэнку, что мы согласны.

Она распахнула дверь и вышла из туалета.

Бобби только рот раскрыл.

– Ну что ты будешь с ней делать? – пробормотал он и последовал за Джулией.

Тени жались по углам комнаты, как монахи по кельям, а янтарные отсветы трех ламп чем-то напоминали Джулии таинственное мерцание выстроившихся рядком церковных свечей.

На столе вокруг горстки красных камней по-прежнему разливалось багровое сияние.

Дохлый жук, поджав лапки, по-прежнему лежал в своей банке.

– Клинт уже сообщил вам о порядке оплаты? – спросила Джулия Полларда.

– Да.

– Отлично. В качестве аванса нам понадобится десять тысяч на расходы.

За окном из разодранного брюха тучи сверкнула молния. Истерзанные небеса наконец прорвало: по стеклу застучал холодный дождь.


Глава 24 | Гиблое место | Глава 26