home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Тайны Треугольника

Они оказались в полутемном коридоре, где пахло, как в музеях и библиотеках. Светящиеся матовые шарики цепочками тянулись вверху над мраморными карнизами. Сёга обогнал брата и Белку, и голова его светилась впереди, как лампа. Сёга на ходу поджимал и потирал ноги – после солнцепека здесь было прохладно, над каменным полом скользил сквознячок.

Коридор был удивительно длинным. И пустым – ни одного встречного. По сторонам подымались двухстворчатые коричневые двери с глубокой деревянной резьбой. В резьбе Белка вдруг разглядела маски – похожие на те, что вчера видела на старом доме. И заволновалась. Впрочем, она и без того волновалась, будто ее привели в заколдованный замок. Но волнение было ровным, без тревоги (может, потому, что Вашек тонкими своими пальцами держал ее за руку?).

Щелкали по каменным плиткам подошвы. Иногда коридор приводил к небольшим вестибюлям с узкими окнами. Посреди вестибюлей стояли круглые, с плоскими узорами ("С инкрустацией!" – вспомнила нужное слово Белка) столы. На них возвышались старинные приборы. На одном – громадные песочные часы в темной дубовой оправе и с медными винтами, с большущими стеклянными шарами. Песок тихо сыпался из одного шара в другой, и оба они были полными наполовину… На другом столе подымался старинный глобус – такой же, какие Белка вчера видела в окно.

– Смотри, здесь нет еще Антарктиды и Австралии, – шепотом сказал Вашек. Он и Белка осторожно потрогали глобус и даже слегка крутнули его. А Сёга не стал. Он опять держал перед собой лошадку, нашептывал ей что-то…

Еще в одном вестибюле они увидели двухметрового роста прибор (или инструмент), который стоял на полу. Это было переплетение разных металлических обручей, дуг и линеек с делениями. По бронзовому «экватору» с желобком неторопливо катался шарик из зеленого камня. В центре прибора тихо щелкал среди обручей маленький медный маятник.

– Это что? – шепнула Белка.

– Не знаю… – таким же шепотом отозвался Вашек.

– Это сферомаятник Баумгольдера, – громко сказал Сёга, и голос его разнесся в оба конца коридора. – Только я не знаю, зачем. Тюпа объяснял, но я забыл…

Белка наконец забоялась по-настоящему:

– Вашек, а нам не попадет, что мы здесь без спросу?

– Если дверь открыта, значит можно, – ответил за Вашека Сёга. По-прежнему звонко и безбоязненно. А Вашек объяснил:

– Ребят отсюда не прогоняют, если они не балуются… Хочешь, докажу?

– Ой… а как?

– Пойдем…

И снова был коридор с деревянными узорами и медными ручками на дверях, и все двери выглядели как запертые. Но одна вдруг оказалась приоткрытой. Вашек плавно отвел ее до отказа.

Белка увидела сидевшую на скамеечке седую женщину в синем бархатном платье. Та спокойно подняла глаза, глянула поверх блестящих стеклышек без оправы.

– Здравствуйте, – очень вежливо, но без робости выговорил Вашек и сделал руки по швам (отпустил Белку). – Мы хотели посмотреть… Можно?

Женщина по-королевски наклонила седую прическу.

– Войдите, дети. Но будьте осторожны, книги тяжелые, не роняйте их. Листайте аккуратно, и, когда посмотрите, ставьте на прежнее место.

– Та-а… – полушепотом сказал Сёга.

Они оказались в круглой комнате. Солнце било в узкие окна, разрезало библиотечный сумрак. Золотило корешки фолиантов на стеллажах, которые уходили к сумрачному куполу потолка. Вашек уверенно зашагал к дальнему стеллажу – видимо, знал куда. И Сёга, кажется, знал. А Белка шла за ними, как первоклашка за учительницей.

Узкий стеллаж возвышался между яркими от солнца окнами. Книги на полках были – ну, сразу видно: сплошные музейные редкости. Вашек коснулся одной, на уровне груди.

– Вот… – и потянул двумя руками том размером с небольшой чемодан. – Сёга, помоги…

Сёга умело помог, хотя казалось, что руки-лучинки вот-вот сломаются. Белка хотела тоже помочь, но Сёга строго шепнул:

– Не надо, мы умеем.

Братья отнесли книгу к большому столу – такому же, как в вестибюлях. Вашек подтянул к нему три тяжелых, обтянутых кожей табурета. Все встали на них коленями (кожа была бугристая и холодная).

– Вот… – опять сказал Вашек и отстегнул на тисненом переплете узорные медные зажимы. Отвалил тяжелую корку. Начал медленно листать…

От страниц пахло смесью полыни и мяты. Текст был иностранный – кажется, латынь. Конечно, Белка – ни бум-бум. Да и мальчишки, наверно, тоже. Но все равно интересно! На каждой странице, среди крупных букв и цифр, были оттиснуты на желтой бумаге с крапинками рисунки: единороги и кентавры, крылатые пухлые мальчишки с трубами, корабли с круглыми, как пузыри, парусами, рыцарские замки, всадники в латах, астрологи в звездных колпаках, сфинксы и пирамиды… Были и рисунки всяких созвездий – фигуры птиц, зверей, античных воинов, пересыпанные звездочками разной величины. Некоторые Белка узнавала: «Орион», "Большая медведица"…

Владик листал неторопливо и равномерно. Сёга устроился слева от Белки, он подпирал щеки кулаками с зажатыми в них лошадками и дышал тихо и выжидательно. Потом дернулся:

– Смотрите…

Созвездие изображало конскую голову. Звездочки путались в ее распущенной гриве. Сёга грудью лег на край стола, задышал над страницей.

– Такого созвездия нет в современных атласах, – сказал Вашек. – А здесь вот оно, есть… Сёга говорит, что это старинное созвездие Шахматной Лошадки.

– Та-а… выдохнул Сёга еле слышно. – Подождите, я еще посмотрю…

И пока он смотрел, Белка негромко и даже почему-то опасливо спросила Вашека:

– А вообще-то… что это за книга?

– Очень редкая. Шестнадцатого века. Ее написал ученый, имя которого неизвестно, знают только прозвище: Навигатор… Он здесь рассказывает, что вся бесконечная вселенная устроена, как кристалл. Множество граней – множество миров, а мы живем только в одном и в другие попадать пока не научились. И хорошо, что не научились, пишет он, а то и там понаделали бы всяких глупостей… Дальше в книге много чертежей и всяких формул, но смотреть не интересно, непонятно потому что… Навигатора потом объявили еретиком, как Джордано Бруно и Галилея, а книгу сожгли. Сохранилось всего несколько экземпляров…

– А его… тоже сожгли? – поежилась Белка.

– Нет. Говорят, он бежал в Африку, а там в джунглях было какое-то таинственное государство. И в нем Навигатор строил обсерватории и храмы. Но сейчас остались только легенды. И нигде его труды не изучают, кроме этого института…

– Вашек, а откуда он, этот институт? Заходишь под башню, и будто… ну, в неведомый город попал. Снаружи, с других улиц ничего не заметно, а здесь… Вашек, ведь раньше ничего же не было.

– Да все было, Белка, – отозвался Вашек с непонятной досадой и виноватостью. – Только мало кто знал… Здесь дело в свойствах Треугольника… – Сразу почувствовалось, что слово «Треугольника» он сказал с большой буквы.

– Вашек, я не понимаю…

– А думаешь, я понимаю? Я лишь чуть-чуть… Ну, я попробую объяснить то, что знаю… Только будет запутано…

– Попробуй хоть как… – с замиранием сказала Белка. Тайна буквально пропитывала все пространство, окруженное тысячами книг, в которых таилась вековая мудрость.

На столе белела пачка бумаги и стояли в бронзовом стакане отточенные карандаши.

– Смотри… – Вашек дотянулся до карандаша, придвинул чистый лист. – Вселенная… та которая Кристалл… она все время развивается, выстраивает себя. И она ищет внутри себя точки с особыми свойствами. Ну, я не знаю, с какими, со всякими… Кристалл находит их с помощью космических пеленгов. Знаешь, что такое пеленг? Это когда по компасу определяют направление на какой-нибудь предмет…

Белка закивала:

– Мы учили в туристическом кружке… – (То, что ее выгнали из кружка за "элизобетонное упрямство", она уточнять не стала).

– Вот… Лучше всех про пеленги знают моряки. Они на своих картах по двум пеленгам находят место своего корабля. Наведут пеленгаторы на один маяк, на второй, определят градусы, проведут линии, и там, где пересечение – нужная точка… – Вашек говорил и двигал карандашом. Две черты пересеклись в середине листа. Вашек ткнул в это место грифелем. – Но только это еще не все… Я бестолково объясняю, да?

– Очень даже толково…

– Дело в том, что бывает еще третий пеленг. Для пущей точности. То есть для гарантии, что точка правильная. Направит штурман свой пеленгатор на третий маяк, проведет третью линию на карте и думает: вот если и она пройдет через это же пересечение, тогда уж все точнехонько… Но так никогда не бывает, чтобы все линии в одной точке. Третья линия всегда проходит чуть в сторонке. Из-за неточностей прибора, из-за движения судна… И появляется на карте маленький треугольник. Чтобы найти самую точную точку, ищут центр треугольника… И в космосе получается так же. То есть похоже. Только Кристалл вместо простых пеленгов прокладывает векторы…

– А это что? – решилась на вопрос Белка.

– Линии с особыми свойствами… Ты меня очень-то не спрашивай. Мне объясняли, но я запомнил… пожалуй, просто, как попугай. Без этого… без внутреннего понимания. Знаю, что по краю Треугольной площади проходит с одной стороны темпоральнй вектор, Ну, то есть который определяет свойства времени. С другой стороны – вектор гравитации. Этот как бы линия всемирного тяготения. А третий вектор, он параллельный Генеральному меридиану Кристалла. А меридиан – это вроде как кристаллическое ребро…

– А главная точка – это где солнечные часы! – радостно догадалась Белка.

– Да… наверно. Да дело не в точке, а во всем треугольнике. Внутри его иногда возникают такие свойства и творятся такие дела, что физики выворачивают мозги наизнанку… Вот и здесь тоже…

Белка покачала головой, поправила очки и призналась:

– Я понимаю… только не все понимаю. Ну ладно, свойства внутри треугольника. Но ведь многие переулки переходы, площади, они же за границами Треугольной площади, снаружи. Они-то… как и откуда?

– Кажется, что снаружи, а на самом деле внутри. Поэтому на них и трудно выйти, когда идешь из города. Иногда просто невозможно… Треугольник прячет их в себе…

– А зачем? – вырвалось у Белки.

– Да ни зачем! Так получилось, когда Кристалл искал точку. Здешние студенты говорят: "Побочный фактор"… Белка, я же сам почти ничего не понимаю…

– Хороший фактор, – задумчиво сказала Белка. – Здесь ребята не злые. Даже того, «кандеевского» не побили… А правда, что самолетики превратятся в стрекоз?

– Та-а, превратятся, – отозвался с левого бока Сёга. – Птаха же обещал… Вашек, я уже посмотрел… Пойдем дальше?

Они отнесли на место книгу Навигатора, у дверей сказали седой смотрительнице спасибо. Та опять по-королевски наклонила прическу.

В коридоре Вашек объяснил, что идти надо не обратно, а вперед, тогда выберутся наружу скорее. И скоро выбрались. Оказались на усыпанной одуванчиками лужайке рядом с водопроводной башней – той, которую Белка раньше видела лишь издалека.

Вблизи башня оказалась высоченной. Заглянули внутрь. Там было гулко и пусто, вокруг железной колонны спиралью обвивалась лестница – вела под крышу, к могучему клепаному баку. Пахло ржавчиной (и все-таки опять же скошенной травой).

Вашек сказал, что башня – это одна из вершин треугольника. Здесь пересекаются два вектора ("Не спрашивай, какие. Я не знаю").

Пролезли через дыру в каменной стенке. Снаружи был, видимо, уже не Треугольник, потому что опять ощутимо куснула крапива. Белка и Вашек запрыгали, только Сёга не обратил внимания Наверно, его защищали лошадки.

Пейзаж вокруг был знакомый: городской пруд с гранитной набережной на другом берегу и плавучая пивная в виде старинного парохода. Да, привычная картина, если только не ломать голову: как это пруд оказался здесь? Казалось бы, он совсем не в том краю города, где бывшие Госпиталя… Белка ломать голову не стала. Только оглянулась. Башня, церковь, институтские корпуса оказались неразличимы за каменной стеной и кленовыми зарослями. Белка мельком пожалела об этом. Но здесь, на берегу, тоже было неплохо. Романтично даже.

Три века назад, когда город только начинали строить, здесь возвели оборонительные сооружения. Не то чтобы полную крепость, а так, пару бастионов. Это чтобы отгонять местные племена, которые, по мнению тогдашних чиновников, могли разрушить плотину и спалить железоделательный завод. Племена не нападали (на фиг им это было нужно?), бастионы зарастали и разрушались, а потом и вовсе сравнялись с землей. А незадолго до рождения Белки, когда город собирался праздновать очередной юбилей (власти устраивали юбилеи каждые пять лет, чтобы жители больше веселились и меньше думали о невыплаченных зарплатах), один бастион решили восстановить. Вернее, построить заново. На зарплаты денег не было, а на это дело нашлись, потому как история и воспитание патриотизма. Насыпали возвышеньице, облицевали гранитом торчащий острым углом бруствер, привезли откуда-то две чугунные пушки, установили их на старинных лафетах. Пушки смотрели через пруд на губернаторскую резиденцию, что давало немалую пищу для острот и анекдотов.

Достроить бастион не успели, но все же привинтили к облицовке медную доску, где объяснялось, что это за памятник. А в день юбилея устроили здесь пышный салют.

На этом все и кончилось. Скоро построенное на песке укрепление стало оседать и сползать в пруд, медную доску украли охотники за цветным металлом, пушки перекосило. У лафетов мирно цвели одуванчики, вокруг бастиона выросли могучие репейники. Это было даже хорошо – придавало укреплению по-настоящему старинный, «исторический» вид. Иногда здесь играли сбежавшие из соседней гимназии мальчишки, порой устраивались под орудиями любители пива, но чаще всего бастион пустовал. Оно и понятно, добираться сюда приходилось через кленовые и репейные джунгли.

Сёга сразу слез под бруствер, сел там на торчащую из облицовки балку, снял полуботинки, заболтал в воде ногами. Неподалеку проносились, махая блесатящими веслами, байдарки. Вода отражала синее небо и казалась вполне чистой. Сёга оглянулся:

– Можно я окунусь?

– Там кишечные палочки, – недовольно сказал Вашек.

– Да я чуть-чуть! Нырну разок, вот и все!

– Ну, валяй, – разрешил Вашек. – Только у берега, чтобы не пришлось вылавливать…

– Ой, да я не хуже тебя плаваю! – Сёга, балансируя на балке, стряхнул с себя красные трикотажные тряпицы, остался в желтых плавках и боком, не очень-то умело плюхнулся в воду. – Ура! Совсем теплая! И ни одной палочки!..

– Болтун… – хмыкнул Вашек. И неловко спросил у Белки: – Может, мы тоже окунемся? А то припекает…

– У меня купальника нет, – досадливо сказала Белка. – Ты ныряй, если хочешь…

– Нет, я тогда тоже не буду… – Вашек запрыгнул на орудийный станок, сел верхом на длинный ствол, перебрался к самому концу. – Садись рядом.

Белка поддернула на плече ремень сумки и тоже забралась на пушку. Села боком, как всадница на известной картине из Третьяковки. Только на ней была, конечно, не длинная юбка-амазонка, а шотландская юбочка выше колен, недавно покусанных крапивой. Покрытый оспинками чугун оказался теплым, как домашняя печка. Это уютное тепло не соответствовало грозному назначению орудия. Белка погладила пушку, будто добрую собаку.

Сёга, незагорелый и костлявый, бултыхался, поднимал тощими руками брызги и, кажется, даже плавал – метров пять от берега и обратно. Вашек следил за ним неотрывно. Он сидел к Белке спиной, она видела его блестящее под солнцем плечо с полосатой лямкой майки, щеку, и прикрывшие ухо льняные пряди с загнутыми внутрь концами. Вашек вдруг шевельнул плечом, словно Белкин взгляд защекотал его. Она отчаянно смутилась и сказала первое, что пришло в голову:

– Может, пора ему вылезать? Не простыл бы…

– Сёга, давай на сушу! – обрадованно закричал Вашек. – А то всех лягушек распугаешь!

– У тебя то палочки, то лягушки. Может, еще крокодила обнаружишь? – фыркая, отозвался Сёга. Но спорить не стал. Выбрался, прихватил с балки свое имущество, поднялся к пушкам. Сел у соседнего лафета. Зябко взял себя растопыренными пальцами за колючие плечи.

– У меня в сумке есть косынка. Вытрись ей, как полотенцем, – быстро сказала Белка.

– Вот еще, так обсохну… Или ладно, давай, – вздрогнув, откликнулся Сёга.

Белка бросила ему лёгкий пестрый платок. Потом охнула:

– У меня же в сумке аппарат! Совсем забыла!

Уходя из дома, она прихватила маленькую фотокамеру и ни разу потом не вспомнила.

Вашек вытянул шею:

– Покажи… Ух ты, цифровая. Можно снимки сразу загонять в компьютер, да?

– Можно… А можно печатать на цветном принтере. Только у нас его, конечно, нет, это же сколько денег надо… А камеру подарил один родственник, когда приезжал из Канады.

Сказать, что сама была в Канаде и что камеру дядя Валентайн подарил ей там, перед отъездом, Белка постеснялась. Еще подумает Вашек: у какая "новая русская"!

– Давайте, я вас пощелкаю!

И она «пощелкала» Вашека и Сёгу (он успел одеться) верхом на пушке. Сёга специально для этого скрутил жгутом и по-пиратски повязал вокруг мокрых волос влажную Белкину косынку. Потом он снял брата и Белку – рядышком и по отдельности. И наконец Белка пристроила камеру на пушечном колесе, а все трое уселись вместе на соседнем орудии, и аппарат послушно сделал автоматический снимок.

Прикрывая собой камеру от солнца и стукаясь головами, Вашек, Сёга и Белка разглядывали на маленьком дисплее готовые кадры.

Белка пообещала:

– Я их вам сегодня же скачаю… Ой, а у вас есть интернет?

– Есть, кабельный. Папе без него нельзя… – сказал Вашек, словно оправдываясь.

– Папа через него хирургические новости по всему миру собирает, – объяснил Сёга слегка горделиво.

– Вот и хорошо… А на обратном пути тоже поснимаем! Там такие интересные места!..

Вашек слегка насупился:

– Там не получится…

– Почему?! – не поверила Белка. Показалось даже, что Вашек вдруг закапризничал.

– Ну, так… То есть мы-то получимся, и все люди получатся, а все что вокруг и сзади будет как в тумане…

– Но почему? – опять сказала Белка.

Вашек виновато поморщился:

– Я же говорил: такие свойства векторного треугольника… Снимки получаются, если только их делают старыми аппаратами. Знаешь, были такие, раздвигались гармошкой и снимали на стеклянные пластинки…

– Где такой теперь достанешь… – огорчилась Белка.

Сёга (опять с лошадками в кулаках) сунулся вперед:

– У Валерия Эдуардовича есть. Он целый альбом наснимал.

– Та-а. Только не всем показывает. Тюпа видел и говорит, что там полно всяких странностей… Это фокусничает четвертая сторона.

– Что за сторона? – сказала Белка, ощутив легкое раздражение. Потому что досадно, когда столько непонятного.

– Четвертая сторона треугольника, – веско сообщил Вашек.

– Такой не бывает, – тем же тоном отозвалась Белка.

Вашек развел руками: я, мол, ни при чем.

– В простых треугольниках не бывает, а в этом, говорят, есть… Будто бы еще один вектор лег поверх одного из трех. Кажется, поверх меридианного. Ну, и диктует свои правила. У обычных треугольников все законы давно изучены, а когда он с четырьмя сторонами, как тут быть?

– Евклид мозги вывихнул бы, – вставил Сёга (в самом деле начитанный ребенок!).

– Ты же сама видела: вчера сторона площади, где магазины, была одна, а сегодня совсем другая, музыкальный забор этот… – напомнил Вашек. – Фокусы четвертой стороны… Тюпа про все это объяснял, но я почти совсем не врубился. Да и никто…

– Я врубился, – горделиво сообщил Сёга. – Только… потом все в голове перепуталось.

– Да что за Тюпа?! – взмолилась наконец Белка. – Вы все «Тюпа», «Тюпа», а кто он такой?

Вашек почему-то улыбнулся, глядя вдаль, словно хотел сказать: "У-у! Тюпа – это да!" Но тут же малость увял. Проговорил скучновато:

– Это… В общем, это у него такое прозвище. А лет ему столько же, сколько нам… Он недавно учился со мной в одном классе.


Новые встречи | Топот шахматных лошадок | Умник Тюпа