home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



3

Мы пошли на пустырь к сухому дереву, где до той поры я бывала только с Лоськой. Я взяла с собой маленький стеклянный глобус, чтобы подновить на скамейке надпись.

Томчик не спрашивал, куда мы идем, просто слушал про “обстоятельства”, которые нас привели к мыслям об отъезде. Я ему многое рассказала.

Про историю с дискетой и папиными рассказами Томчик и так знал, но про Будимова – ничего. А тут я ему и про это выложила. И даже свой недавний сон. Правда, это не сразу, а уже там, у дерева. После того, как рассказала про Умку, поправила траву на холмике и огненной точкой пропущенных через глобус лучей прошлась заново по выжженным буквам Умкиного имени.

Мы сели рядышком на скамейке, и вот тогда-то я проведала Томчику, как видела его во сне.

– И после этого почему-то было страшно за тебя…

Томчик слушал и серьезно кивал (и после каждого кивка волосы взлетали и долго шевелились в воздухе). Он держал на ладони монетку с марсельной шхуной “Резольют”, разглядывал ее сквозь глобус. Потом так же сосредоточенно вывернул ногу и посмотрел на припухшую царапину – словно хотел выяснить: имеет ли она отношение к рассказанному сну? Видимо, решил, что не имеет.

– Знаешь, Женя, а я недавно видел другой сон, хороший. Будто мы с Чарли пробираемся сквозь лесные заросли и выходим на поляну с большущими, во-от такими мухоморами. Они красные, как на сказочной картинке, и сразу видно, что не опасные. Не мухоморы даже, а волшебные грибы. И под одним таким грибом стоит домик, похожий на скворечник. Чарли сунул к нему нос, и оттуда, из дверцы выбрался гномик. Ростом со спичку. Прыгнул мне на ладошку! Чарли замахал хвостом, хотел его лизнуть…

– А дальше?

– А дальше я проснулся…

Мы посидели, помолчали. И еще помолчали… И мне вдруг показалось, что молчание становится неловким. Сидим и не знаем, что сказать друг другу.

Что говорить, если все равно скоро расстанемся…

“Прощайте, Скалистые горы…”

– Томчик, знаешь что? Ты, пожалуй, иди пока. У тебя ведь, наверно, есть разные дела… А к трем часам приходи ко мне, пойдем к Ста… к Нику. И прихвати пакет или сумку для книги…

– А ты?

– А я посижу еще здесь. Не хочется никуда…

Томчик не обиделся и не спорил. Монетку убрал в карман. Глобус протянул мне. Встал передо мной – тоненький, прямой, большеглазый. Сосредоточенный (или уже отчужденный?)

– До свиданья, Женя. – Он сказал это так, будто прощается надолго. Сам не знает, на сколько.

– До свиданья, Томчик.

Он ушел по тропинке среди высокого иван-чая. Не оглядываясь. А я сидела с этой завязшей в душе песней о Скалистых горах.

Долго так сидела.

И еще сидела…

И еще… В густом тепле и тишине летнего дня. Даже бабочки не летали.

Думала обо всем и, будто бы, ни о чем. Пока не услышала шелестящие шаги.

Закачались розовые свечи иван-чая, и опять появился Томчик.

Он был не один.

Было словно два Томчика. Только тот, что двигался позади – повыше, постарше, и комбинезон с длинными, подвернутыми у щиколоток штанинами. Но волосы – такие же светлые и летучие. И лицо… если и не похожее на Томчика в портретном смысле, то выражением похожее очень.

Я понятия не имела, что у Томчика есть брат!

Оказалось – не брат.

– Вот она, – сказал Томчик спутнику. А мне спокойно и коротко объяснил: – Я пошел не домой, а к тебе. Сел на лестнице и стал ждать, когда ты придешь. А пришел вот он. И спросил: “Ты не знаешь Женю Мезенцеву?” Я сказал: “Знаю, идем”…

– Здравствуй, – сказал “не брат”. – Я Игорь Карцев.

Видимо, я глупо замигала, не поняла сразу. Игоря Карцева я представляла совсем другим: рыжеватым и круглощеким.

– Я с той квартиры, где ты жила раньше, – пришел он мне на помощь.

– Ох… да! Хорошо! Здравствуй… Что-то случилось? Ты меня искал?

– Искал… Я по порядку, ладно?

– Ладно… – Я опять что-то почувствовала . Что?

– Я принес монетку. У нас ремонт, вскрыли полы, и я ее сразу увидел… Вот, – Игорь протянул на ладони золотистый, не потускневший фунт стерлингов с острова Джерси.

– Ой… спасибо! – Я сразу поняла, что это хорошая примета. Будет у меня корабельная монетка вдали от этих мест. Память о прежнем и талисман.

– Спасибо, – сказала я снова. И глянула на кораблик сквозь глобус. Чтобы увидеть фрегат во всей красе, поздороваться, после длинной, почти в год, разлуки. И… как всегда в такие минуты: у сердца три редких толчка, а потом барабанная дробь.

– Игорь… это не та! Там был фрегат “Перси Дуглас”! А это…

Это была бригантина “Сэнчери”.

– Игорь, где ты ее взял?!

– М-м… – Он досадливо мотнул головой (и волосы разлетелись, как у Томчика). – Значит перепутали. В последний момент…

– Кто?.. С кем?..

Игорь Карцев сказал:

– С Пашкой…

Видимо, я сделалась какая-то “не такая”. Помню, что хлопнула губами, а выговорить ничего нее смогла. И Томчик милостиво пришел мне на помощь:

– Пашка прилетел еще вчера. Утром. Ты же сказала ему, что тебе совсем плохо. Он потом звонил, звонил, а телефон молчит. Он заставил отца купить билет, через его начальство, потому что трудно с билетами. И вот…

– Почему же он сразу ко мне-то не пришел!! – взвыла я.

– Он приходил, – сухо сообщил Игорь. – Но ты же сама велела передать соседке, что не желаешь его видеть.

– Я?! Его?!

– Да. Очкатого и лохматого. Тебя не оказалось дома, а она так сказала…

– Я же не про него!! Я же про Ста.. про другого, про Ника! И то нечаянно!..

– Он ведь не знал. Решил, что про него. И ничего не мог понять. Потом мы звонили от меня, а телефон молчит…

“Он был у меня в те проклятые полчаса, когда я ходила на почту! – прыгнули у меня мысли. – И когда приходил Томчик… Они могли даже встретиться… Не встретились… Почему я такая невезучая?”

Да разве невезучая?! Да тыщу раз наоборот!

– Где он?!

– У меня… Видишь ли, Женя, он не решился пойти к тебе снова. Вообще-то он храбрый, но тут… я его понимаю. Он попросил меня… Чтобы я узнал, в чем дело…

– Храбрый балда! – выдала я со счастливым стоном. – Бежим! – И рванула с пустыря к улице через заросли, напрямик. Воздух ровно свистел навстречу. Игорь и Томчик часто дышали позади. Наконец мы выскочили в переулок, а оттуда к трамвайной остановке.

Трамваев, разумеется, не было ни вблизи, ни в перспективе. Пришло время отдышаться. И я наконец запоздало удивилась:

– Игорь, а как вы познакомились? Где?

– Случайно, – разъяснил этот замечательный Игорь Карцев. – Он пошел от тебя на квартиру своей бабки. А дорога вела через улицу Машинистов, мимо нашего дома. Вернее, почти мимо. Пашка потом объяснил, что нарочно свернул: посмотреть, вспомнить… И тут же недалеко шел я, с сумкой, из булочной. А навстречу – двое, незнакомые. Ростом с меня, но широкие и крутые. Говорят: “У тебя, наверно, сдача осталась после магазина?” Я говорю: “Не для вас ведь…” И приготовился к бесславной гибели. Они ко мне, лапы растопырили… И вдруг один отлетает, красиво катится по асфальту, держится за копчик. Второй тоже летит и хватается за нос. А передо мной стоит еще один незнакомый, в очках. И говорит: “Ох, мне показалось, что ты – Томчик…”

– Со мной спутал, – сумрачно уточнил Томчик.

– Да, но тогда я не знал… Двое побежали вихляясь так, не торопясь. Я говорю: “Значит, ты нечаянно за меня затупился? Зря?..” Он говорит: “Почему зря?” И еще говорит: “Давай, я с тобой вместе пройдусь, на случай, если им снова захочется сдачи…” Мы пошли, он вдруг удивился: “В этом подъезде моя знакомая жила, Женя Мезенцева…” Ну, разговорились, я его к себе привел. Бабушка как узнала, кто он и откуда, сразу: “Я тебя никуда не отпущу…” Давай кормить-поить…

Я вспомнила бабушку Людмилу Георгиевну, вернее, телефонный разговор с ней. И поняла, что иначе эта бабушка поступить не могла…

Трамвая все не было.

– Игорь… Он надолго приехал?

Игорь Карцев глянул удивленно. Словно, я ляпнула что-то не то.

– Насколько я понял, насовсем.

– Как насовсем?! – я запнулась на ровном месте.

– Ну, так… – Игорь вдруг засмущался похоже на Томчика, когда тот готовил какое-нибудь откровенное признание. – Видишь ли, он сказал: “Всяких бестолковых мучач нельзя оставлять без присмотра…” Я, правда, не понял, о чем это…

Все он, конечно, понял! И видел, что я это знаю. И виновато сморщил нос – опять же похоже на Томчика. И сказал:

– Мы с ним долго говорили. Весь вечер и полночи… Иногда ведь бывает так: только-только познакомился с человеком, а кажется, что давным-давно.

Я знала, что так бывает. Помнила свое знакомство с Пашкой! Но эта мысль была мимолетной, потому что прыгал в голове отчаянный, радостно-недоверчивый вопрос:

– А с кем он жить-то будет? Вернутся родители?

– Он сказал, что с бабкой… Говорит: “Она, конечно, не сахар, но я-то с ней ладить умею”… Правда, пока она оказалась в деревне. Вернется на той неделе…

“Этого не может быть!.. Или… все-таки может?”

– Разве его бабушка здесь?! Не уехала с ними?!

– Нет. Не тот характер…

– А я ничего не знала! Бестолочь, не мог даже сказать!..

Кажется, я слишком шумно говорила, на нас оглядывались. Томчик Игоря и меня аккуратно потянул за рукава – в сторону от остановки. И там скучным голосом сказал:

– Ты даже глобус забыла на скамейке… На.

– Ой, правда… Спасибо, Томичек.

Он не ответил. Смотрел мимо меня и отдувал пролетающий у лица тополиный пух. Ветер, который гнал его, был довольно сильный, но теплый и ровный.

“Брамсельный ветер…”

Волосы двух похожих мальчишек струились по ветру, как светлые водоросли в быстром потоке.

– Ты и монетку забыла, – сказал Игорь. – Вот, возьми. Потом обменяешься с Пашкой на “Перси Дугласа”… – он снова держал “Сэнчери” на ладони.

Я аккуратно согнула его пальцы.

– Оставь. Сам обменяешься. Или сами решите, какая кому…

Он все понял.

– Правда? Спасибо…

Томчик смотрел странно: вроде бы и одобрял, но с печалью. Что за грусть, чем он недоволен? Ведь сразу видно, что за человек Игорь Карцев! Ведь и похож даже. Как брат!..

– Вон идет трамвай… – прежним невеселым тоном сообщил Томчик.

Чтобы встряхнуть его, я бодро сказала:

– Жаль, что нет с тобой револьвера. А то дал бы сейчас радостный салют.

Он впечатал в меня полный горького упрека взгляд:

– Какая радость? Ты же все равно уедешь!

– Кто? Я?!

“Мамочка, ты ведь простишь меня, да? Я отвратительная взбаломошная девчонка! Я не умею отвечать за свои обещания. Эгоистка! Я… да знаю, знаю, кто я такая!.. Но…”

Но что делать, если недавно расколотая на куски жизнь вдруг склеивается, как разбитая ваза в фильме, который пустили наоборот! Словно под взмахами волшебного крыла! И нет в этой склейке ни единой щелочки для прекрасного, чудесного, удивительного, но ненужного сейчас города Санкт-Петербурга! А есть солнце, весело орущие воробьи и полный тополиного пуха ветер…

5 сентября 2000 г. – 4 февраля 2003 г


предыдущая глава | Семь фунтов брамсельного ветра |