home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



2

В самом деле, до официальной премьеры было еще далеко. На восьмое января назначили только рабочий просмотр наскоро смонтированного материала – для тех, кто участвовал в съемках и кто помогал – готовил костюмы, мастерил страшилище, настраивал магнитофоны. Собралось человек тридцать. В “зеленую” гостиную специально принесли большой телевизор из директорского кабинета.

Ну, честно говоря, мне понравилось то, что мы сняли. Пусть склейки эпизодов были еще неаккуратные, пусть музыка местами была подобрана наспех, пусть звук иногда барахлил, это было не главное. Главное – Томчик. Как он играл… У меня порой в горле чесалось от слез…

Когда пленка кончилась, все захлопали. Громко так! Только Томчик сидел с опущенной головой и розовыми ушами.

Федор Федорович покашлял и сказал:

– Мне, с одной стороны, неловко высказываться, поскольку я сам участник, хотя и в эпизодической роли… но я, как директор, а не как актер… да… Думаю, мы можем смело предложить эту вещь на весенний конкурс детских студий…

И все захлопали снова.

Петруша сказал, что с этого предварительного экземпляра спектакля он сделал копию. И что ее справедливо вручить главному исполнителю. Томчик стыдливо засопел и начала было, отказываться: “почему мне…”, но я шепнула:

– Мы потом у тебя перепишем для всех…

Кроме кассеты, Петруша подарил Томчику… знаменитый черный револьвер.

– Если пока уши болят, просто повесишь на стенку. На память. А подлечишься – и пали на здоровье.

О настоящей “болезни” Томчика он так и не знал. Или делал вид…

На следующий день Томчик мне (один на один) поведал, что показал “Гнев отца” дома.

– Отец удивился: “Неужели ты по правде стрелял?” Я… соврал, что да…

– Ты не соврал, а просто опередил события, – успокоила я. – Научишься потом и покажешь отцу…

– Ага… А пока я спрятал наган за сундук в кладовке. А патроны еще дальше…

Суета и мельканье всяких дел отодвигали мысли о Пашке. Но совсем тревога не забывалась. Нет-нет, да и пробьется холодной струйкой. А по вечерам случалось, что совсем тоска. Уехал полтора месяца назад – и ни письма, ни телеграммы…

Может, позвонить на почту? Мол, не залежалось ли у вас среди пачек новогодних поздравлений письмо из далекого сибирского Яхтинска?

Но было страшновато. Скорее всего услышу в ответ: не мешай работать девочка, мы свое дело знаем…

Однажды я все же не выдержала… Было около шести вечера, мама еще не пришла, Илья тоже. Почтовое отделение работает (я это знала) до семи. Позвоню! Ну, не съедят же!..

Я села в прихожей у столика с телефоном. Номер отдела доставки я знала давно – он был похож на номер нашего прежнего телефона, потому что в одном районе, по соседству. Только две последние цифры разные. У них “семьдесят три”, а у нас “одиннадцать”.

Я стала медленно нажимать кнопки. Одна… две… три.. четыре.. пять.. шесть… Мне казалось, что, если набирать старательно и не торопясь, будет больше шансов на удачу (на какую удачу-то?.. Ненормальная.)

Ну, конечно! Длинные гудки, трубку никто не берет. Одни обещания только, что работа до семи, а сами, небось, разбежались уже по домам. Потому и писем не дождешься… Хотя… вот балда-то! Я же машинально набрала не номер почты, а старый домашний!

Мне опять представилась пустая темная комната (лишь месяц в окошке), дребезжащий аппарат на подоконнике. Кто к нему подойдет-то? Разве что рабочие, которые начали там ремонт? Но едва ли начали! Пока это ведомство раскачается… Да и седьмой час уже…

Так я размышляла, слушая, как гудит пустое телефонное пространство. Пусть гудит. Все равно там никого нет… А вдруг есть?

Вдруг все-таки есть? Что, если в оставленной квартире поселился косматый и рыжий от ржавчины железнодорожный гном – из тех, которые обитают под насыпями и в старых вагонах на запасных путях?.. Мне в голову иногда “впрыгивали” такие вот стремительные сказки. В самые неожиданные моменты. И я тут же явно представила, как длиннобородое низенькое существо в колпаке с кряхтеньем выбирается из кладовки, ковыляет к окну. Берет трубку. “Алло…”

– Алло! Извините, что я не сразу подошла. Звонок тихий, а я на кухне…

Я чуть не упала с табурета.

Голос был женский. Я словно увидела пожилую, похожую на библиотекаршу Анну Григорьевну, тетеньку.

– П… простите… я, кажется ошиблась. То есть набрала случайно… Это двадцать три, семьдесят один, одиннадцать?

– Совершенно верно, вы не ошиблись. Но вы, очевидно, хотели поговорить с прежними жильцами? Они переехали, и я , к сожалению…

– Нет-нет, – я отчего-то глупо заторопилась. – Я не хотела! То есть… я сама прежний жилец. Я по привычке набрала номер, и вдруг… Я не думала, что кто-то ответит… А вы там… ремонтируете, да?

– Нет, я здесь живу. Мы переехали буквально два дня назад… Меня зовут Людмила Георгиевна. Простите, а вас?

– А меня Женя. И можно не говорить мне “вы”, мне тринадцатый год, – сказала я, потому что ощутила неожиданную симпатию к незнакомой Людмиле Георгиевне. Хотя, казалось бы, надо ощущать обратное! Ведь, судя по всему, милицейско-жилищные начальники вытряхнули нас из прежней квартиры, чтобы отдать ее этим вот новым жильцам! А разговоры о ремонте были только прикрытием!

Я не удержалась:

– Нас заставили съехать, потому что якобы ожидался ремонт. – В это “якобы” я вложила некоторую иронию.

– Женечка, вы правы! – Она продолжала говорить мне “вы”. – Но случилось много неожиданностей. В милицейском ЖКО не нашлось денег, и оно очень быстро переправило дом в ведение городского хозяйства. А в нашей старой квартире случилась беда, рухнул потолок, и нам срочно выделили вот эту жилплощадь. В аварийном порядке… Я чувствую себя крайне неловко. Получается, что мы стали невольной причиной вашего выселения…

– Что вы! У нас-то все в порядке. А вот вам придется, наверно, повозиться с ремонтом, квартира старая, – посочувствовала я…

– Боюсь, что придется. Сын уже начал хлопотать… Но все же это лучше, чем было прежде… Женечка, я могу быть вам чем-то полезна?

“Не обижайте ржавого гнома, который живет в кладовке”, – чуть не брякнула я.

– Людмила Георгиевна… могут прийти какие-нибудь письма. Вообще-то мы сделали заявку о смене адреса, но вдруг на почте забудут… Можно, я иногда буду звонить вам?

– Разумеется! Но… очень хорошо, что вы позвонили сегодня. Завтра у нас сменят номер. Этот-то ведомственный, его снимают, а мы переносим сюда свой, старый. Запишите, пожалуйста: девятнадцать, ноль три, ноль два…

– Спасибо! Я запомнила…

– И, если не трудно, оставьте свой номер. На всякий случай.

Я продиктовала. Мы очень мило попрощались, и я в течение недели наивно ждала: вдруг Людмила Георгиевна позвонит и скажет, что пришло письмо. Уже кончились каникулы, а звонка не было. И письма не было. Я не выдержала и позвонила на прежнюю квартиру снова.

Ответила не Людмила Георгиевна. Голос был недовольный, сиплый и явно мальчишкин:

– Квартира Карцевых…

– А… с Людмилой Георгиевной можно поговорить?

– Бабушки нет, она в аптеку пошла… Передать ей что-то?

– Я… дело в том, что я Женя Мезенцева. Которая раньше жила там, у вас. Я хотела узнать, нет ли письма…

– А! Понял… Письма нет. Мы бы сразу позвонили…

– Жаль. Ну ладно… – Оставалось сказать “пока” и положить трубку. Мальчишка все так же сипло проговорил:

– Женя, подожди… у меня вопрос. Меня зовут Игорь. И я нашел в кладовке, в щели под плинтусом гномика.

Я заморгала:

– Ка… кого гномика?

– Крохотного. Ну вроде тех, что бывают в киндер-сюрпризах. Наверно, это твой. Он тебе нужен?

Я не помнила никакого гномика (кроме того, что придумала в недавней сказке). Илья в юные годы, кажется собирал коллекцию игрушек из шоколадных подарочных яиц, но потом растерял, а я этим делом никогда не интересовалась.

– Игорь, пусть он живет, где жил. Может быть, это домовой, который притворился гномиком. Его переселять нельзя.

Игорь отнесся с пониманием.

– Ладно. Я его устрою поудобнее… А ты в каком классе?

– В седьмом.

– А я в шестом… Мне еще только одиннадцать…

– Дело поправимое, – утешила я. И спросила: – У тебя что, горло болит?

– Ага, – с удовольствием сказал он. – Оно не сильно болит, только припухло. Зато можно в школу не ходить, продолжение каникул.

– Повезло…

– Ага, – опять сказал он. – Только бабушка ворчит, если я спускаю ноги с кровати. Ей кажется, что из щелей дует…

И тогда я вспомнила:

– Игорь! Вы ведь будете делать ремонт?

– Наверно, придется. Ближе к весне.

– Если станете перестилать полы, посмотри, пожалуйста, в маленькой комнате: там под половицами должна быть монетка с корабликом. Желтая, тяжеленькая такая, выпущена на острове Джерси. Вот ее мне очень-очень хотелось бы обратно… Понимаешь, улетела в щель…

– Ладно, я посмотрю.

– Ну, лечись…

– Ага… до свиданья.

Я посидела рядом с телефоном. Хмыкнула: надо же, гномик… А может, не случайно? Может, счастливая примета?

Аппарат затрезвонил – как-то резко, нетерпеливо. Я вздрогнула, схватила трубку.

– Квартира Мезенцевых?

– Да!

– Семьдесят второе, почтовое. Письмо для вас, только странное какое-то. Очень приблизительный адрес, решили уточнить. Евгения Мезенцева – это у вас?

– Да! Да, это я!

– Письмо из Яхтинска…

– Да! Это мне!

– Значит, пересылаем?

– Да!.. То есть нет! Можно, я приду сама?! Прямо сейчас!

– Можно. Так оно быстрее будет. Поторопись только, мы сегодня до пяти, суббота. Успеешь?

– Да! Обязательно!


предыдущая глава | Семь фунтов брамсельного ветра | cледующая глава