home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



4

Да, мы, кажется, всё сделали, как надо… Даже лучше, чем надо! И мы все пятеро оказались нужны в этом деле! Пашка – он был командир и проводник. Лючка и я… без нас не узнали бы о детстве Ливчика. Стаканчик обеспечил нашу группу всем необходимым. Лоська сделал надпись. Томчик нашел нужные слова. Кроме того, при нем, при Томчике, было стыдно бояться… Все было правильно! Да здравствует наше корабельное братство!

И все же меня грызло беспокойство. Смутное такое, без четких мыслей и слов. Оно появилось, когда Пашка отпечатал на стене окровавленные ладони. Словно мы перешли границу чего-то дозволенного… Какую границу? Чего —дозволенного? Я не знала. Впрочем, тревога скоро растаяла…

Мы торопливо обулись в комнатке за сценой. Хотели помочь Томчику, но он бормотнул: “Сам…” Обратный путь показался проще. Во-первых, вниз по лестнице – это не вверх. Во-вторых, все уже было знакомо. А главное – мы сделали то, что хотели! Принято говорить в таких случаях, что “у нас выросли крылья”. Ну, крылья не крылья, а настроение было прыгучее. Будто не сапоги и ботинки на ногах, а летние сандалетки…

В парке по-прежнему была тьма и полное безлюдье. Никаких приключений. Когда выбрались за изгородь и прошли с полквартала по такой же безлюдной улице, Пашка спросил:

– Наверно, никаких клятв давать не надо? И так всем понятно, что ни единому человеку ни слова?

Все только хмыкнули в ответ: маленькие, что ли? Один лишь Томчик отозвался словами. По-взрослому так, даже устало:

– Это ясно как Божий день…

На часиках было тридцать пять десятого. А на перекрестке уже метался свет автобусных фар. Томчику повезло, не опоздает.

Лоська сказал, что двинет домой пешком, так ему проще. И не надо провожать, ему не привыкать! “Всё. Да завтра…”

Я чувствовала: Томчик все еще дуется на Люку. Или смущается, от того, что огрызался на нее.

– Люка, Ник, вы давайте-ка сразу на трамвай и по домам. Зачем вам делать крюк с Томчиком? Мы его отвезем, нам с ним отсюда почти по пути…

Люка и Ник не спорили. Сказали “ладно, пока” и заспешили на Восточную, к трамвайной остановке.

Пашка, Томчик и я сошли с автобуса на улице Кузнецова, отсюда до дома Томчика был всего квартал – по переулку, ведущему на улицу Грибоедова. Переулок безлюдный, с двумя слабыми фонарями.

– Можно, я пойду один? – спросил Томчик. Шепотом спросил, будто мы все еще во Дворце.

– Да что ты! Мы проводим, это же не трудно, – весело сказала я.

Он посопел.

– Я хотел бы один…

– Почему? – Я даже слегка обиделась. Если он все еще сердится на Лючку, мы-то при чем?

Он посопел опять.

– Вы… наверно, думаете, что я боюсь. А я хочу показать, что нет…

“Ох ты горюшко мое…”

Пашка сказал с упреком:

– Ты, конечно, не боишься. А про нас подумал? Мы-то за тебя боимся. И мы обещали, что проводим до двери.

Томчик подчинился неизбежному (возможно, с тайной радостью). И мы проводили до его двери. Затем Пашка пошел провожать меня, хотя отсюда ему было со мной не по пути. Я не спорила, все равно он не отступит.

Мы свернули в Короткий переулок, где дома были маленькие, а свет – лишь из окон. Прошли шагов двадцать и Пашка вдруг попросил:

– Женя, постой… – странно как-то попросил, по-незнакомому. И я сразу испугалась:

– Пашка, ты… чего?

Он встал передо мной. Почти невидимый, лишь в очках мигнули искристые крохи.

– Женя, я хочу сказать… Нет, подожди… – Он взял меня ладонями за щеки, пригнул мою голову и быстро поцеловал в губы.

Я не удивилась, не возмутилась. Только ослабела.

– Пашка… зачем…

Он сказал строго:

– Потом, наверно, не будет случая. Это на прощанье.

– Ка… кое… прощанье?…

– Послезавтра я уезжаю. Насовсем.

– Пашка, ты что?.. Куда? – Сама не поняла, крикнула я это или еле шепнула.

– Мы все уезжаем. Отца перевели в Сибирь, в Яхтинск.

Я не подумала, а просто почувствовала: вот она расплата за тот “переход границы”…

Потом, когда мы шли к моему дому, я что-то бестолково спрашивала, удивлялась, возмущалась, он что-то объяснял. Но этот разговор у меня не оставался в голове. А застревали всякие глупые мысли. Что Пашка, наверно, не совсем оттер ладони и мама может испугаться: “Почему тебя щеки в крови?” А еще что всю жизнь, вспоминая сегодняшний вечер, я не буду о нем думать: операция “Брамсельный ветер”. Навеки это будет: операция “Грусть”. Да еще какая! С застрявшими в горле слезами…


предыдущая глава | Семь фунтов брамсельного ветра | Дискета