home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



4

Да, Томчик в самом деле боялся, Пашка тоже это понял.

– Конечно, есть. Боишься, что свечка погаснет? Снова зажжем.

– Я… нет. Наоборот… – В голосе Томчика дрожали слезинки. – Можно погасить ее на минуточку? Мне… очень надо…

Пашка тут же дунул на свечу. Запахло дымом погасшего фитиля. И в этой полной, пропитанной свечным запахом тьме, Томчик негромко выговорил:

– Я… признаться хочу. Это надо… В темноте признаваться легче. – Было слышно, что дышит он, как на горячую картошку.

Я быстро взяла его за плечи.

– Томчик, что с тобой?

– Понимаете… я не смогу выстрелить из револьвера… который принесет Петруша… в того идола…

Я наклонилась так, что шерстяной гребешок его шапки защекотал мне нос.

– Ты все еще думаешь, что он какое-то божество?

Томчик дернул плечами.

– Да нет же! Вовсе я так не думаю. Просто я от-ча-ян-но боюсь выстрелов… – Кажется, он всхлипнул. – И ничего не могу с собой поделать. Совершенно…

Сколько мы молчали? Секунд, наверно, десять. Пашка – он молодец все-таки! – сказал самым обычным голосом:

– Ну так что за беда? Это у многих бывает. Я когда был, как ты, боялся даже из пистонного пистолетика… Потом прошло.

– Но это же потом! – Томчик всхлипнул совсем явно. – А мне стрелять-то скоро…

– Томчик… – Я старалась говорить очень аккуратно. – В чем тут вопрос? Мы наденем твою матроску хоть на кого, на того же Лоську, снимем его руку с пистолетом, он выпалит. Это называется крупный план… А тебя снимем перед этим, как ты начинаешь жать на крючок. Патрона в револьвере не будет.

– Но все же спросят: почему так?

– Спросят – ответим, – рассудил Пашка. – Сажем, что тебе нельзя. Воспаление барабанной перепонки.

– Не поверят же…

– Как же не поверят, если мывсе скажем, – увесисто проговорил Пашка.

– Но тогда ведь… это будет не по правде. По правде-то я все равно трус… Да?

– Господи, кто тебе сказал такую чушь? – выдохнула я. – какой же ты трус! Ты вот идешь по всем этим проходам и ни разу не пикнул. Я вся тряслась на той лестнице, а ты…

– Потому что я не один, а с вами, – прошептал Томчик.

Пашка проговорил так, словно клал перед собою один на другой кирпичи.

– Вот и будь с нами. А мы с тобой. И ничего не бойся.

– Да… только стрельбы я все равно боюсь. Даже отец сказал, что я… как паршивый зайчонок…

– Он что, учил тебя стрелять? – сразу догадался Пашка.

– Да… пожалуйста, не зажигайте еще, я сейчас… Я хочу признаться до самого конца… Я про это никому не рассказывал, даже Люке. Только вам. Потому что… – и опять задышал, будто обжегся.

Я поплотнее придвинула его к себе.

– Говори все, что хочешь. Мы никому ни словечка…

– Это из-за ружья… Отец купил новое ружье и поехал со знакомыми в лес, испытывать его. И меня взял. Пока они стреляли, я терпел. Не отбегал далеко и даже уши не зажимал… А потом он говорит: “Сейчас будешь стрелять ты. Я сделал специальный патрон, с половинным зарядом…” Я не хотел, а он опять говорит: “Не вздумай упираться! Пора становится мужчиной…” Ну и дал мне ружье, показал, куда целиться. В бутылку на пне… Я нацелился, а крючок нажать не могу. Страх такой, и в ушах звенит… Он тогда стал кричать на меня. “Девчонка паршивая, домой больше не пущу!..”

– Пьяный, что ли? – хмуро сказал Пашка.

– Вовсе нет, он не пьет… Встал надо мной и кричит: “Стреляй я сказал!”… А потом сорвал с березы прут и говорит: “Если не выстрелишь, сниму с тебя штаны и этим прутом при всех…” Тогда я нажал. Как ахнуло! Я оглох. Бросил ружье и убежал. И весь день ни к кому не подходил. Потому что я… описался…

Я чуть не заревела. Будь я там, в лесу, вцепилась бы папаше Морозкину в рожу!

Пашка отозвался самым небрежным тоном:

– Ну и что за беда? С кем не бывает. Я и про себя мог бы рассказать… да ладно… Томчик, ты плюнь и забудь.

– Вы ведь правда никому не скажете?

Пашка проговорил уже иначе, каменно так:

– Я клянусь за себя и за Женьку. Ничего не опасайся. И вообще… главное не в пустяках и не в мелких страхах. Главное, что ты хороший человек, Томчик… Можно теперь зажечь свечу?

– Да…

Когда разгорелся огонек, видно стало, что лицо у Томчика мокрое. Он вытирал его рукавом. Я достала платок.

– Дай-ка… – Я чувствовала, что он не будет обижаться и упираться. И правда, Томчик снял шапку и дал мне вытереть его щеки. Даже улыбнулся чуть-чуть…

Скоро ход полого пошел вверх и привел нас к каменным ступеням. А они – к тяжелой низкой решетке, которая загораживала выход. Пашка дал мне свечку. Пошарил у решетки сбоку, среди камней, достал из щели большущий ключ. Высунул наружу руки, ключ заскрежетал в старинном висячем замке. Пашка вынул замок из колец, нажал решетку плечом, и она с тихим визгом отошла. Свечка погасла.

Мы выбрались наружу, я опять взяла Томчика за руку. Пахло недавно выпавшим снежком, было темно и звездно. Пашка возился у нас за спиной, снова навешивал замок. Потом сказал:

– На снег старайтесь не ступать, чтобы не было следов.

Снег лежал отдельными светлыми лоскутами на черной земле. Мы пошли за Пашкой, обходя эти лоскуты.

Оказалось, что мы в дальнем конце парка, позади низкого кирпичного здания, в котором когда-то находились барские конюшни. Один край здания был разрушен, и в яме у развалившейся стены как раз и была решетка – за крепкими, как железо, стеблями сухого репейника.

Пашка повел нас не к центральным воротам, а к чугунной изгороди, что выходила на улицу Рылеева. В изгороди был выломан фигурный стержень, мы вылезли в щель. На улице было пусто, светил фонарь, сквозь его лучи сыпался снежок. На ближней остановке мы сели в автобус, вышли на улице Грибоедова и довели молчаливого Томчика до самых дверей его квартиры на четвертом этаже блочной пятиэтажки. Пашка серьезно так, без всякой нарочитости, пожал ему руку.

– Держись, Том. Все идет, как надо.

– Ладно, – вздохнул Томчик.

Я тоже подержала в пальцах его очень теплую ладонь. Томчик позвонил в дверь, а мы заспешили вниз.

На улице Пашка сказал:

– Я не соврал, я правда боялся стрелять, когда мне было восемь лет. Но отцу в голову не приходило заставлять меня вот так…

Пашкины отец и мать были геологи. Я знала, что он не раз бывал с ними в летних экспедициях и на базах. Не ради романтики, а просто не с кем его было оставлять. “Есть еще бабка, – рассказывал Пашка, – но она человек такой… долго с ней не уживешься. И с родителями, и со мной у нее отношения непростые… Хотя лекарствами снабжает охотно, за это ей спасибо!”

Пашка проводил меня до подъезда.

Я думала, мама опять начнет речь о позднем возвращении, но она только сказала:

– Наконец-то…

Была мама чем-то расстроена. Илья оказался дома и тоже пребывал в мрачности. От него-то я и узнала причину. Оказалось, что опять начались квартирные неприятности. И теперь адвокаты уже не обещали полного успеха в судебной тяжбе. “Потому что, видите ли, дом должны поставить на капитальный ремонт, а вам предлагают временное отселение. А для временного никто не обязан предоставлять равноценную площадь…”

– А когда эта “временность” кончится, нам конечно скажут: на прежнюю квартиру не имеете права. Опять все та же причина: жилплощадь ведомственная, а капитан Мезенцев уже не служил в МВД, когда погиб… И попробуй тогда въехать обратно! Штурмом, что ли брать? Поселят тут какого-нибудь Панкратьева…

Папа действительно ушел из милиции за полгода до гибели. Вернее, ушел из ГАИ. Месяца три проработал в милицейской газете “На страже порядка”, а потом уволился и оттуда, перешел в “Городские голоса”.

– А почему он в “На страже…”-то не стал работать? – спросила я Илью.

– А все потому же…

– Почему?

– Ну, я же тебе, Женька, объяснял. Видимо, он начал копать какие-то случаи со злоупотреблениями больших чинов. Взятки там, подложные документы и все такое… Ему стали грозить, следили. Компьютер его проверяли тайком… Даже к мне подъезжали после похорон: “Мальчик, ты не знаешь, нет ли у вас дома каких-нибудь папиных дискет?” А дискет не было… А может, и была какая-то тайная дискета, но папа спрятал ее очень далеко, никому не найти…

Затем Илья сказал уже иначе, с дурашливой ноткой:

– А ты слышала, к нам летит на большой скорости еще один поганый космический объект. Черная дыра под номером… тьфу, забыл. Неважно… В общем она мчится и пожирает попавшиеся на пути звездные системы. Наше Солнце с планетами для нее – раз облизнуться… Правда приблизится она не так скоро, как астероид, через двести двадцать миллионов лет…

– Успеем еще обсудить детали, – буркнула я.

А когда легла спасть, стала думать: почему все так скверно? Из дома гонят, из Дворца гонят… Может, скоро вообще погонят с планеты? И тогда что? Головой в ту черную дыру?

Но за грустными мыслями, поглубже, шевелилось и хорошее. Память о том, как храбрый Паша вел нас тайным подземным путем. Его история про выброшенный револьвер (“Нихт шиссен!”). И Томчик с его беззащитной доверчивостью… И запах снега, и яркие звезды…


предыдущая глава | Семь фунтов брамсельного ветра | cледующая глава