home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



4

Петруша Вронцев оказался не главным руководителем драмкружка, а заместителем. Главной была похожая на пожилую актрису Варвара Мстиславовна Глебская. Но она со старшеклассниками ставила какую-то классическую пьесу Островского, а Петруше разрешила “экспериментировать, сколько душа пожелает”.

И Петруша – веснушчатый энтузиаст двадцати двух лет, заочник театрального института – экспериментировал. А мы вместе с ним.

Петруша сразу предложил отказаться от обычной формы – от спектакля на сцене.

– Будем делать игру! Импровизацию! Вроде той, что устраивала Женя в лагере! Недаром ты Ев-гения – в тебе проблески гения!

Я в себе проблесков не замечала, но такой вариант меня устраивал. Не надо сочинять пьесу, на которой до той поры наставала Люка. Я просто рассказывала отдельные эпизоды, как их представляла себе, а Петруша тут же набрасывал “режиссерский план”.

Развивая “экспериментальные” идеи, Петруша в конце концов решил, что нужно проигрывать отдельные сцены (“которые подсказывает вдохновение!”) и снимать их на видеопленку.

– А потом смонтируем фильм-спектакль! Устроим премьеру! Во Дворце есть аппаратура, чтобы крутить видеопленку на большом экране! А у меня – камера. Не последней модели, но вполне приличная…

Мы все решили, что придумано здорово. Не надо специальных декораций, во Дворце было много мест, которые могли сойти за внутренность дома, где у богатых родственников скучал по отцу маленький Том. Например, “зеленая” гостиная с резными креслами и с часами высотой со шкаф…

Сперва репетировали где угодно, по разным углам и без костюмов. Но скоро Петруша сказал, что игра есть игра, неизвестно какой эпизод на какой репетиции окажется самым удачным, поэтому надо снимать все подряд, а потом выберем. Но для этого необходимо, чтобы “всё происходило в нужном месте и все выглядели как подобает”.

Люка и Петрушина помощница Маргарита (она же костюмерша) соорудили для Толика-Томчика матросский костюмчик, какие носили мальчики сто лет назад. Томчик надевал его с черными колготками и высокими ботинками с застежками из белых пуговиц – эти “старинные” ребячьи башмаки Маргарита отыскала в кладовой драмкружка. В таком наряде Томчик делался в точности как Том Беринг на иллюстрации в моей большой разноцветной книге. Для съемки “на натуре” ему еще подобрали пальтецо с воротником-пелеринкой и берет с пушистым помпоном.

Томчик был тихий ребенок. Смеялся редко, разговаривал обычно в полголоса. Петруше каждый раз приходилось его “раскачивать”:

– Томчик, врубись! Ты уже не Морозкин, а сын капитана Беринга. Помнишь, мы вчера говорили? Ты человек не скандальный, но решительный, хотя и спокойный снаружи. Тебя накануне крепко обидела тетушка, и ты мастеришь лук, чтобы с этим оружием навсегда уйти из дома. Понимаешь, ты по правде обиделся и делаешь настоящий лук…

И вот удивительное дело. Несколько минут еще Томчик был “зажатый”, а затем вдруг превращался в того Тома. В мальчика-фантазера, порой озорного и веселого, но со спрятанной в душе печалью. С постоянными мыслями об отце, который плавает неведомо где (ведь эпоха-то какая – ни радио, ни самолетов; исчезли люди за горизонтом и ничего о них с этого часа не известно).

Петруша говорил нам шепотом:

– Потрясающий пацан. Вживается в образ – аж слеза прошибает…

С другими исполнителями было сложнее. И не только потому, что “вживались в образ” они не так легко, а и потому, что их не хватало.

Несколько ребят из драмкружка исполняли роли двух поварят и компанию уличных мальчишек, с которыми Том сперва подрался, а потом помирился и променял им свой лук на рогатку (ее легче прятать от тетушки). Люка играла молоденькую служанку, которая старается уберечь Тома от неприятностей и утешить в грустные минуты.

– Лючия, не кокетничай, – время от времени говорил Петруша. – Ты же не горничная герцогини де Шеврез, а девочка с кухни…

Пашка и Лоська никого, конечно, не играли. Но на репетиции ходили – за компанию, болели за общее дело. Иногда кое в чем помогали. Пашка, например, придумал комбинированную съемку – чтобы на фоне облаков снять модель фрегата. Это будет сон Тома про отцовский корабль. Фрегат Пашка выпросил а судомодельном кружке. Там Пашку знали. Оказывается, раньше он занимался у судомоделистов, а потом ушел, потому что “у них начался уклон в подводные лодки и эсминцы”. Хорошие отношения с кружком Пашка сохранил, и модель нам дали. Снимали на балконе. Ветер надул паруса, и корабль получился как настоящий… Кстати, Пашка знал дворец до последнего закоулка и помогал отыскивать для съемок самые подходящие уголки.

Стаканчик, хотя и не состоял в театральной труппе, сыграл бродячего мальчика-скрипача, который приходит в дом и успевает рассказать Тому, что отцовский корабль уже в соседнем порту (поэтому не надо пока бежать в дальние страны). И чтобы доказать правдивость слов, играет любимую песенку капитана Беринга. В этот момент появляется тетушка, прогоняет бродягу, а племянника предупреждает:

– Имей в виду! Когда вернется отец, гнев его будет ужасен!

Том никогда раньше не слышал, что такое “гнев”? Есть от чего задуматься. Может, какое-то чудовище?

Опасения Тома должен был подтвердить заезжий родственник, насмешливый дядюшка Мунк. “Да, брат ты мой, будь осторожен! Гнев – редкое чудовище из джунглей, которое твой папа, видимо, отловил в дельте Амазонки. У этих “гневов” особый нюх на виноватых мальчишек…”

С дядюшкой начались трудности. Оказалось, что играть его некому. Петруша хотел сначала сам, даже наклеил себе рыжие бакенбарды, но сразу стало ясно, что никакой это не дядюшка, а обычный мальчишка-студеник и бакенбарды его – липа. Петруша сокрушенно сказал:

– Рядом с Томчиком я буду выглядеть как полная бездарь. Он – настоящий, а я – дешевая самодеятельность.

Попробовали. Так и вышло. К тому же, никто кроме Петруши не умел как следует управляться с камерой. Не мог же он снимать сам себя!

Меня вдруг осенило:

– Люди, подождем до воскресенья! Терпите и молитесь об удаче…

Все пристали: что? как?

Но я молчала, боялась сглазить.

Дело было еще до осенних каникул. В школе после уроков я отыскала географа. Набралась нахальства (а в душе зажмурилась):

– Дмитрий Витальевич, вы заняты в воскресенье?

Он весело поднял брови:

– Ба! Фраза прямо из американского кино. Ты хочешь предложить мне ужин в ресторане “Солнечный Майами”?

– Нет… у меня театральное предложение…

– Ого! Это серьезно?

– Еще бы. Серьезнее некуда, – вздохнула я.

– Гм… А какой спектакль?

– “Гнев отца”, по рассказу Александра Грина.

– Не слышал… В каком это театре?

– Дмитрий Витальевич, я же не на представление вас зову! То есть не смотреть, а… наоборот…

Ну и выложила ему все как есть. Дядюшка, мол, нужен… Чем дальше говорила, том больше понимала: сейчас он пошлет меня и “гнев его будет ужасен”

Не послал.

– М-да… Вся учительская логика требует, конечно, чтобы я возмутился столь легкомысленным предложением. Участвовать в детских играх!.. Или, по крайней мере, уклонился под благовидным предлогом… А рассказ я помню. Кстати, тетушка у вас есть? А то можно было бы пригласить Инну Семеновну.

Я фыркнула:

– Не надо, тетушка есть.

С тетушкой получилось очень удачно. Петруша уговорил на эту роль свою начальницу, Варвару Мстиславовну. Видно было, что та в глубине души тоже относится к нашей затее, как к “детским играм”, но к роли подошла серьезно. Мы все три эпизода сняли с ней за полдня! Она изобразила этакую железную леди с неколебимыми правилами этикета, которые намерена привить и племяннику Тому. Томчик ее боялся по-настоящему (но от этого играл еще лучше).

Это все я и объяснила Дмитрию Витальевичу.

– И где должно свершаться сие драматическое действо? – спросил он.

– Ой… значит, вы согласны?

– Только чтобы остальной педагогический коллектив нашей славной школы ничего не знал. Легкомыслия у нас не прощают… Тебе ведь известно, что я и без того не совсем укладываюсь в параметры…

– Известно, – призналась я. – Все из-за дурака Булыскина… Дмитрий Витальевич, но потом ведь все равно могут узнать. После премьеры…

– После – пусть… Куда и когда приходить?

– Во Дворец творчества школьников, в два часа, я вас встречу на крыльце. Знаете, где это?

– Голубушка, я ходил в этот Дворец еще в незабвенные пионерские годы. Занимался в географическом обществе “Меридиан”. у Федора Федорыча Истомина. Кажется, он сейчас там директор?

– Да… Спасибо! Ура!

Дмитрий Витальевич сыграл дядю Мунка очень даже похоже. Снимали в парке Дворца, среди старых берез и груд желтой листвы (хорошо, что ее некому было убирать). Том, гуляя по аллеям и лужайкам, постреливал из рогатки, пальнул наугад, услышал звон разбитого стекла и драпанул куда подальше. И головой врезался в дядюшку. Дмитрий Витальевич был в своем длинном пальто – вполне как у доктора Ватсона, моды повторяются – и в черном котелке, который разыскала для него старательная Маргарита. И даже с тростью. Она отлетела, когда Том врезался головой дядюшке в живот.

– Куда ты мчишься, дорогой мой Том Беринг? И не связана ли твоя поспешность с хрустальным звоном, который я только что слышал в отдалении?

Дядю Мунка можно было не бояться. Том признался, что поспешность связана. Потому что не хочется, чтобы тетушка застала его на месте преступления и опять грозила каким-то гневом, который должен приехать с отцом.

– Кстати, дядя, вы не знаете, кто он такой, этот гнев?

Ну и далее – по плану. Дмитрий Витальевич вполне справился с ролью. Его поздравляли и благодарили. И сразу дали посмотреть запись – на экранчике видеокамеры.

Он посмеялся:

– Не знал за собой таких талантов. Теперь, если уволят из школы, пойду во МХАТ. Или в крайнем случае в местный ТЮЗ…

С Томчиком они распрощались с особенным дружелюбием, пожали друг другу руки…

Снимали, снимали, и вдруг оказалось, что сделано очень много. Осталось два-три последних эпизода. Тут работа застряла. Ребята из кружка “Умелые руки” все никак не могли переделать сухой разлапистый пень в туземное божество – то, что привез домой на память о дальних берегах капитан Беринг. Именно в это страшилище должен был стрелять Том и “убить на веки веков” страшного Гнева, мысли о котором угнетали его душу. Уже и каникулы прошли, а чудище все не было готово. Петруша взывал к совести “умелоручного” руководителя, но тот ссылался на какие-то причины…

Томчик однажды во Дворце отвел меня в сторонку.

– Женя, можно я спрошу про одно… про свое сомнение?

Он чаще общался с Люкой – она его приводила во Дворец и провожала домой, заботилась о костюме и все такое прочее, – но я видела, что мне он доверяет все же больше, чем ей. Вот и сейчас…

– Спрашивай, конечно, Томчик… – Я чуть не добавила “про свое сомнение”, но он тут же учуял бы шутку, пусть самую безобидную. – Что случилось?

– Вот я должен буду стрелять… в этот страшный пень… а он на самом деле кто? Какой-то африканский бог?

– Видимо, индейский…

– Все равно… он же бог. Пусть не самый главный, а все равно… Женя, в бога ведь стрелять, наверно, нельзя?

Вот ведь как!

Осторожно-осторожно, чтобы сомнение Томчика не стало еще больше, не смешалось со страхом, я сказала:

– Вообще-то ты прав… Но дело в том, что это не настоящий бог, а идол. Идолы – никакие не боги. Туземцы с ними не церемонятся. Если видят, что идолы не откликаются на их заклинания, они лупят их палками и даже сжигают в кострах. А если идол изображает злого духа, то тем более, так ему и надо. Поэтому стреляй смело…

Он чуть улыбнулся:

– Тогда ладно… Только смело не надо. Я ведь должен стрелять в Гнева с перепугу. Увижу и сразу – бах!.. Женя, а стрелять придется из рогатки?

– Что ты! Из револьвера! Петруша обещал принести очень похожий на настоящий, грохает специальными патронами.

Мне кажется, Томчика это не обрадовало. Он потоптался на паркете своими ботинками с пуговками, подергал галстук матроски.

– Томчик, что случилось? – опять сказала я.

– Нет, ничего… так. Это потом…

Иногда к нам на съемки заглядывал сам директор Дворца Федор Федорович Истомин. Был он пожилой, с седоватыми усами, худой и со спортивной выправкой. Еще бы, мастер спорта по туризму. Правда, сейчас он в походы ребят не водил, хватало забот с дворцовыми делами… Оказался он и на съемке в парке, когда Дмитрий Витальевич изображал дядю Мунка. Они узнали друг друга, поговорили, посмеялись даже о чем-то. После этого Федор Федорович стал приглядываться к нашей “творческой группе” внимательнее.

Петруша однажды шепнул нам, что хочет уговорить директора сняться в роли капитана Беринга.

– Думаю, не откажется. Там дела-то на пятнадцать минут!

В самом деле! Том палит в идола, тот рассыпается, на выстрелы вбегает отец, мальчик бросается к нему:

– Папа я убил этого Гнева!

Отец подхватывает его на руки…

Вот и все.

Мне тоже казалось, что директор согласится. Ведь согласились же Варвара Мстиславовна и Дмитрий Витальевич! А у Федора Федоровича роль всего в несколько слов, никакого труда. К тому же поглядывал на нас директор с симпатией.

Только плохо, что съемки застряли из-за идола.

А в середине ноября мы увидели, что директор ходит насупленный и молчаливый. И скоро стало понятно – почему. Опять пошли слухи: Дворец отберут…


предыдущая глава | Семь фунтов брамсельного ветра | cледующая глава