home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



2

Впрочем, не совсем незнакомый. Словко вспомнил, что где-то видел его – кругловатого, с полным лицом и в то же время с этакой спортивной подтянутостью. А Рыжик узнал сразу:

– Ой, здрасте… Виктор Максимович…

Подполковник Смолянцев (правда, был он и сейчас в пестрой рубахе и "гражданских" брюках) коротко поклонился всем и отдельно Олегу Петровичу. Лицо его было озабоченным, но все же на миг появилась улыбка.

– Добрый день. Вот не ожидал встретить знакомых. Может быть, в этом судьба и спасение?..

– От чего же вас следует спасать? – сдержанно осведомился Московкин. Сделал вежливое движение, будто хочет подняться, но остался сидеть. Виктор Максимович снова коротко поклонился ему:

– Подполковник Смолянцев… Я немного знаком вот с этим мальчиком, подобрал его на дороге и доставил к вам на водную станцию… Кажется, юнгу зовут Рыжик…

– А, наслышан, – сказал Московкин и все-таки встал. – Меня зовут Олег Петрович.

Словко подумал, что Московкин рядом с подполковником выглядит очень пожилым. В самом деле, готовый пенсионер. Но держался директор детдома прямо.

– Вы, очевидно, наставник этих юных мореходов? – спросил Виктор Максимович и уже не улыбался.

– Я пассажир на судне этих юных мореходов. А наставник ушел в Полухино и вернется примерно через час.

– Как-кая д-досада! – Виктор Максимович совсем не по-офицерски хлопнул себя по бедрам.

– А можно поинтересоваться, что случилось? – Московкин с вежливым интересом снял очки.

– Случилась беда, – с горькой доверительностью, – сообщил подполковник Смолянцев. – Я ехал с дачи на электричке. Моя машина, на которой я в прошлый раз доставил юнгу Рыжика на водную станцию, на ремонте, вот и пришлось. А на станции Авдеевка, недалеко отсюда, авария, товарняк съехал с рельсов, поезда встали. А мне через час надо быть в городе, важнейшее дело. Я и кинулся сюда, подумал, что найду кого-нибудь с моторкой, попрошу. Это наиболее короткий путь… Люди ведь должны помогать друг другу… не так ли, Рыжик?

Рыжик быстро глянул на Словко и опустил глаза.

Московкин сказал:

– У нас, к сожалению, не моторка…

– Да, но у вас паруса. За час могли бы добраться.

– Это в самом лучшем случае, – объяснил Словко. – Но мы все равно не можем, пока не вернется Даниил Корнеевич…

– А у него нет мобильника? Можно было бы позвонить, объяснить… – Лицо Виктора Максимовича стало умоляющим.

– Мобильник есть, связи нет, – сказал Словко. Он ощущал тяжкую зависимость от этого человека. Вернее, от необходимости помочь ему. Потому что… ну, куда денешься, когда девятый пункт в уставе "Эспады" такой: "Если я увижу человека в беде, я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь этому человеку". Это были не пустые слова. В уставе отряда вообще не было пустых слов. Он не сочинялся на заседании совета, а складывался в течение тридцати лет. Можно сказать, "был написан слезами и кровью". И уж Словко-то, пришедший во флотилию дошкольником, знал это лучше многих…

К тому же, этот Виктор Максимович, подполковник Смолянцев, совсем недавно очень помог Рыжику…

И Рыжик сейчас молча, но с понятной мыслью смотрел на Словко…

Виктор Максимович вдруг проговорил, словно глотая комок:

– Я… это… мог бы заплатить…

Это он зря, конечно. Чушь какая! Но… возможно, из-за отчаяния?

Олег Петрович посмотрел на Словко, но сказал Смолянцеву, сухо так:

– Насколько я знаю, флотилия "Эспада" не занимается извозом. А что касается помощи… сейчас это решает капитан Словуцкий.

Вот так! Хочешь, не хочешь, а решай… Потому что он теперь действительно командир судна… А что скажет Корнеич, когда Словко уведет яхту, не дождавшись его?.. А что он скажет, когда узнает, что капитан Словуцкий мог помочь кому-то и не помог?

И что скажет Рыжик…

И что сказал бы Жек! Да нет, ничего бы он не сказал. Только смотрел бы…

– У вас самом деле беда? – насупленно спросил Словко.

– Да… Это долго объяснять, но можно сказать, что решается моя судьба…

Словко тихо сказал Московкину.

– Я могу с воды позвонить Корнеичу. У Ивана Константиновича есть моторка, Корнеич может вернуться на ней…

– Смотри… – слегка развел руками Олег Петрович.

– Но вам придется пойти со мной. Я не управлюсь с бизанью, рулем и гротом.

– О чем разговор!

Далее капитан Словутский действовал уже по-командирски. Он взял из кокпита надувной жилет Корнеича и протянул Смолянцеву:

– Наденьте, пожалуйста.

– А?.. Да, конечно… – Жилет оказался тесноват. – А это обязательно?

– Это совершенно обязательно, – сказал Словко.

– Есть, – кивнул подполковник.

Рыжик суетливо запрыгал, натягивая шорты на непросохшие плавки.

– Не надо, – сказал ему Словко, – Жарко ведь. Брось все шмотки в форпик. – Свои и мои… – Что-то подсказывало: сухая одежда может пригодиться впоследствии.

Рыжик послушался. Словко помог ему застегнуть клапаны жилета. Надел свой. Привычно глянул на жилет Московкина: в порядке ли.

– По местам… Виктор Максимович, сядьте вон там, на банку… на скамейку то есть…

Паруса не были убраны, они полоскали, нетерпеливо ожидая напора воздуха.

– Рыжик, распутай шкоты… Олег Петрович, слегка подберите грот…

Словко отвязал швартовы, сильно отвел от мостков бушприт и прыгнул на корму, взял румпель.

Рыжику команды были не нужны, он все делал быстро и правильно. А Московкину пришлось сказать:

– Олег Петрович, потравите чуть-чуть… вот так.

Виктор Максимович сидел лицом к корме на банке позади швертового колодца, крепко держался за ее края. На лице его была смесь надежды, беспокойства и любопытства.

Добежали до поворота. Теперь ветер стал дуть навстречу (называется "мордотык"), пришлось идти в лавировку, метаться в Орловке от берега к берегу. Рыжик при каждом повороте ловко переносил стаксель и кливер с борта на борт, Московкин довольно умело перебрасывал грот. Правда, при этом почему-то морщился. Виктор Максимович следил за всем с нервным напряжением, но ни о чем не спрашивал.

– Выйдем в озеро – побежим быстрее, – успокоил его Словко.

– Понял…

Вышли на большую воду. Словко прикинул, что теперь идти лучше вблизи Шамана – ветер позволяет, и путь будет короче. Закрепив бизань-шкот на утке, Словко вытащил из-под жилета мобильник.

Ну, слава Богу, повезло! Корнеич отозвался сразу.

– Это я… – сказал Словко.

– Слышу. Как ты сумел дозвониться?!

– Потому что с воды. Корнеич! Случилось че пэ. К нам вышел человек, сказал, что у него несчастье, надо срочно в город. Он ехал на электричке, а там авария… А ему надо быть через час… а он… Я решил: надо идти.

– О черт возьми! – сдержанно взвыл Корнеич. – Что за человек?! Авантюрист какой-нибудь!

– Нет, это знакомый Рыжика. Который тогда привез его. Подполковник Смолянцев, ты знаешь…

– О черт возьми! Но ведь… А впрочем все равно… Ты, конечно, сейчас процитируешь устав!

– Да, потому что форс-мажор… Если ты прикажешь, я вернусь…

– Каким курсом ты идешь?

– Держу на Шаман.

– Держи. На базе дождись меня, там разберемся.

– Ты, наверно, догонишь нас на моторке Константиныча…

– Если бы так просто! Он разобрал свой мотор до винтика, чинит…

– Тогда позвони на базу, попроси прислать за тобой катер.

– Попрошу. Только не за мной, а чтобы сперва сопроводил вас. Потому что скоро может засвистеть. Ты посмотри на облака…

Словко посмотрел. Ну и что? Обыкновенные облака. Маленькие, белые, курчавые… Хотя да, конечно… На берегу не обратил бы на это внимания, а сейчас встревоженным взглядом отметил их слишком быстрое и неровное движение. Словно там, наверху, переплелись несколько ветровых потоков и взъерошенные барашки не могут выбрать: куда им бежать.

Ну, а может, ничего страшного? Вон какое доброе солнце, какой ровный упругий ветерок. Рыжик опять дурашливо повизгивает от случайных брызг. Хотя уже не от случайных. Впрочем, пока одна забава…

– Прогноз-то был хороший, – сказал в мобильник Словко.

– Знаешь ведь наших синоптиков… Если засвистит сверх меры, а катер не подойдет, приткнешься к Шаману и будешь там ждать.

– А как же пассажир? Он опоздает…

– И тем не менее.

– Есть, – сказал Словко.

Смолянцев по-прежнему сидел в напряженной позе, но лицо его было уже спокойнее, но нем проступило даже некоторое добродушие. Он поглядывал по сторонам. Дуть стало сильнее, но вполне "в пределах нормы". А кечи типа "Зюйда" и "Норда" – они же устойчивые, надежные суденышки, чего там…

Словко подумал, что скорее всего они ходко и без приключений доберутся до родимой гавани ("Тьфу-тьфу-тьфу, конечно…").

Навстречу прошли две большие ("морские") яхты клуба "Металлист". С мачтами в три раза выше, чем у "Зюйда". С яхт помахали, потому что "Эспаду" на озере знали все. Обрадованный Рыжик с носа помахал в ответ. Он, видимо, чувствовал себя прекрасно.

Остров Шаман приближался, вырастал справа нагромождением серых камней.

Завибрировал под жилетом телефон. Звонил Корнеич.

– Как дела?

– Шаман почти на траверзе. А как с катером?

– Все одно к одному! Федя намотал на винт какую-то дрянь, чистит. Клянется, что выйдет вот-вот…

– Корнеич, нет смысла притыкаться к Шаману. Полет нормальный…

– Смотри, капитан…

Шаман оказался точно справа по борту, каменная верхушка проплыла под солнцем. Словко опять задал бизань-шкот на утку, вскинул над головой руку – салют. Рыжик перехватил одной рукой два шкота и тоже салютнул. Московкин быстро поднял над плечом сжатые пальцы – общее приветствие многих ребячьих отрядов.

Виктор Максимович посмотрел на всех по очереди.

– Какая-то традиция? – понимающе сказал он.

Скрывать было нехорошо: это означало бы, что обижаешь того, кому салютовал.

– Там камень в память об одном погибшем мальчике, – сказал Словко, снова раздавая шкот.

– А-а… Значит, плывут пионеры, салют Мальчишу…

Московкин опять поморщился:

– Это не тема для шуток, подполковник…

– Господи, да разве я шучу?! Я вполне… Я в детстве очень любил Гайдара.

– А сейчас? – вдруг звонко спросил с носа Рыжик. Он оглянулся, в волосах сверкали капли. Словко знал, что Рыжик недавно посмотрел кино "Военная тайна".

Смолянцев, улыбаясь, развел руками (и опять прочно взялся за край банки):

– Времена меняются… А что за мальчик, если не секрет?

– Не секрет, – сказал Словко. – Гимназист Никита Таиров. Сто лет назад он закопал под тем камнем свой маленький клад, статуэтку бронзового мальчика. А в девяносто втором году ее откопали наши ребята. Теперь это переходящий приз флотилии…

– Д-да… история прямо для романа, – одобрительно отозвался Виктор Максимович. – А какова судьба этого… Никиты?

– Грустная судьба, – ответил Словко, глядя прямо по курсу. – Его расстреляли в Севастополе большевики. Когда взяли Крым.

– Д-да… – опять произнес подполковник Смолянцев. – Тогда, конечно, "салют Мальчишу" неуместен…

– Отчего же? – опять вмешался Московкин. – Гайдар умел уважать противника.

– Ну, возможно, возможно… – Виктор Максимович покрепче ухватился за банку и наклонился навстречу крену, потому что яхту изрядно тряхнуло крупным гребнем. И чтобы не заметили его секундного испуга, спросил с бодрым интересом: – Значит, этот Никита как бы почетный член вашей эскадры?

– Он в списке друзей "Эспады", – отчетливо ответил Словко, смутно чувствуя, что чем-то раздражает Смолянцева. – Рыжик, потрави чуть-чуть кливер…

– И большой список? – быстро сказал Смолянцев, опять наклоняясь в наветренную сторону.

– Небольшой… Рыжик, ты как? Сильно брызгает?

– Не-а, не сильно пока…

– А кто еще в списке? Для примера. Опять же, если не секрет? – снова поинтересовался Смолянцев.

– Опять же не секрет. Например, Павлик Морозов, – с непонятным для себя раздражением сообщил Словко.

– Во как! – искренне удивился Смолянцев. – Но он же это… предатель и доносчик.

– Кто вам сказал? – сквозь зубы спросил Словко.

– Ну… общеизвестный факт…

– У нас умеют фабриковать "общеизвестные факты", – сильно морща лицо, сказал Московкин. – Полвека делали из мальчишки героя, а потом облили помоями, посбрасывали памятники. Великому пролетарскому вождю памятники на всякий случай пооставляли, а мальчишку растоптали. А вся его вина была в том, что от души поверил в светлое будущее. Ибо светлого настоящего вокруг не было…

– Ребята хотели спасти его памятник в городском сквере, да не успели, – сказал Словко.

– Ну… я не смею спорить, – поспешно сказал Смолянцев. – Только непонятно. Как сочетаются Павлик Морозов и гимназист Никита?

– Нормально сочетаются, – с нарастающим ожесточением сказал Словко. – Оба погибли за то, во что верили. Оба ни в чем не виноватые… А еще ни в чем не виноватый Тёма Ромейкин. Он умер десять дней назад на операции, когда в районе отключили свет… Он такие стихи писал… – У Словко вдруг засел в горле шершавый комок. И сразу застучало в голове: "Время ветра жмет на паруса…" На паруса, кстати, жало все крепче. Московкин с гика-шкотом в кулаках сильно откидывался назад, откренивал. Да и Словко сдвинулся ближе к наветренному борту. Смолянцев поелозил на банке и сочувственно сообщил:

– Да, я читал. Это ужасно… Но все же это случайность. А вот когда всякие сволочи делают детей разменной монетой, чтобы разжигать ненависть между людьми. Например в Беслане… Хорошо, что из тех гадов, захвативших школу, почти никто не ушел живым…

– Очень плохо, – кривясь, как от боли, возразил Московкин. – Теперь некому рассказать, кто затеял эту подлость. Один оставшийся плетет на суде что-то невнятное…

– Разве не ясно, кто? – вскинулся Смолянцев. – Те, кто хотели посеять ненависть между ингушами и осетинами! И добились своего! Родственники погибших никогда не простят убийц…

– Это все общие слова. Хотя и правильные, – с болезненной натугой сказал Московкин. – Ненависть… Не простят… Вот пример с другой школой, в Шатойском районе Чечни. Ее директора и завуча год назад расстреляла группа некоего Рудольфа Пульмана, командира разведгруппы федералов. Вместе с другими пассажирами гражданского грузовичка. Думаете, ученики той школы когда-нибудь простят ?

– Это совсем другое дело! – почти закричал подполковник Смолянцев и даже на миг перестал цепляться за банку. – Пульмана и его товарищей оправдал суд! Их никто не смеет называть преступниками!

– Вот это и дико, что оправдал, – не уступил Московкин.

– Они выполняли приказ. Приказ для военного человека незыблем и обсуждению не подлежит, – жестко сказал Смолянцев.

– Объясните это ученикам той чеченской школы, – сдавленно отозвался Московкин. Его лицо было бледным, с капельками на лбу (брызги?). – И родным расстрелянных. И самим расстрелянным. В том числе подростку, который истек кровью, убегая от стрелявших. И неродившемуся ребенку убитой беременной женщины… Поставьте себя на их место…

Неизвестно, поставил ли себя Смолянцев. А Словко поставил (не первый раз уже). На место раненного паренька. Будто он со смертным ужасом, с дикой болью в непослушной, волочащейся ноге пробирается среди ломкого тростника, а сзади все ближе, ближе люди с автоматами… "Мама, почему? Что я сделал?" А сил уже нет, и дыхания нет… Про такое не напишешь стихов… Тёма Ромейкин мог бы, наверно. Только и его, Тёмы, тоже нет…

– Фашисты после войны тоже кричали и плакали, что они выполняли приказ, – вздрогнув как от зябкости сказал Словко (и вдруг ощутил, что ветер и вправду похолодал).

Смолянцев резко выгнул спину.

– Ну, знаешь ли! Сравнивать с фашистами российского офицера!..

– Такой офицер… – выговорил Московкин.

– Суд его оправдал. И никто не имеет права…

– Конечно, конечно… – покивал Московкин и покрепче перехватил гика-шкот.

– Я совсем не хотел спорить. Извините, – проговорил Смолянцев, ежась от прилетевших брызг. – Извините… Я вам очень благодарен за помощь. Судя по всему, мы успеваем да? Только вот ветер, кажется, крепчает?

– Ну и хорошо, – сказал Словко, тайно радуясь боязни сухопутного подполковника. – Скорее дойдем… Может быть, есть смысл заказать по мобильнику такси? Чтобы оно сразу вас увезло с базы, куда надо. Тогда точно не опоздаете… – И мелькнула мысль, что подполковник Смолянцев слишком разговорчив для человека, у которого большая беда и тревога.

– Мне с базы никуда не надо, – охотно отозвался Виктор Максимович, видимо довольный примирением. – У меня именно там встреча с представителями округа и вашим начальником. Очень важное совещание… Кстати, мое прибытие на паруснике будет весьма эффектным.

Разом в голове у Словко все встало на места. Будто в калейдоскопе, когда в беспорядочно рассыпавшихся цветных стеклышках вдруг усматриваешь четкую фигуру. Вспомнились мельком брошенные фразы Каперанга, озабоченность его и Корнеича.

– А! Значит, вы собираетесь там, чтобы оттяпать половину территории у нашей базы?!

– Да что ты такое говоришь! Это совместный проект школы РОСТО и… окружной инициативной группы! – как-то ненатурально взвинтился Смолянцев. – Для общей выгоды! По общему соглашению!

– Ага! Сауна и бар на учебной базе!

– Не суди о том, чего не понимаешь, – наставнически произнес Виктор Максимович. Кажется, он уже притерпелся к брызгам и крену.

– Я не понимаю другого, – слегка презрительно объяснил Словко. – Где тут у вас большая беда? Про которую говорили на берегу…

Виктор Максимович снисходительно разъяснил:

– Ты думаешь, это не беда, если опаздываешь на встречу с начальством, которую сам спланировал? Это равно невыполнению служебного задания. И срыву задуманного дела… Иначе зачем бы я кинулся в это… путешествие…

– Ясно, – сказал Словко. – Рыжик! К оверштагу!


предыдущая глава | Рыжее знамя упрямства | cледующая глава