home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



1

Закрытие гонок было скромным, даже без барабанного марша. Барабаны после поездки в октябрьское лежали в штабе на Профсоюзной, их в спешке и суете забыли привезти на базу, а когда спохватились, оказалось, что у Кинтеля заглохла машина. Поэтому вручали награды и спускали флаги просто под аплодисменты…

Словко не сумел сделаться чемпионом гонок. Он добился лишь второго места. А первое, как и в прошлом году, завоевал Кирилл Инаков. Ну и ладно! Досадно, конечно (всего-то двух очков не хватило!), однако не причина для траура. Тем более, что хватает других забот…

Да, сложная эта штука – наша жизнь. Уйдет какая-нибудь тревога – появляются другие.

Например, одна из долгих и грызущих душу тревог – "Кем я буду?" – недавно разрешилась после разговоров с Салазкиным. Оказывается, у него, у Словко, есть кое-какие способности для осознания пространственных загадок и "пролезания" в хитрости энергетических и всяких прочих полей. По крайней мере, Словко – если не умом, то нутром – понял правоту Салазкина, когда тот объяснял: всяческие законы развития мира и небывалые явления возможны во вселенной, только для них нужны соответствующие условия. Для одних – такие, для других – иные. Как для рыбы вода, а для песчаной ящерицы жаркая пустыня. И хронополе может в полную силу проявить себя, если выявить для этого нужные закономерности… Чтобы разобраться в таких делах, надо изучить столько всего, что страшно представить. Но Салазкин сказал, что у него, у Словко, есть к подобным проблемам явные склонности, а Салазкину можно верить (особенно, когда очень хочется). А времени впереди – целая жизнь…

Но от всех беспокойств никогда не избавишься. Вот и сейчас… Во-первых, почему не пишет и не отвечает на звонки Жек? (Уехал куда-нибудь отдыхать с родителями? Но как он мог не сообщить!) А еще не давало покоя тревога за отряд.

Что-то шло в нем не так. На первый взгляд все нормально (если не считать стычек Аиды с Корнеичем, но это дело обычное). Однако Словко слишком долго был (жил!) в "Эспаде", чтобы не заметить внутреннего разлада.

А родители слишком хорошо знали сына, чтобы не увидеть его "тоски и тревоги". Словко лежал на диване – нечесаная голова на середине мятой постели, длинные кофейные ноги задраны на полку с морскими словарями. Обычная поза, когда в жизни что-то не ладится.

Отец встал в дверях, поглядел полминуты и сказал через плечо:

– Мать, наследник чего-то мается. Может, страдает из-за спортивных неудач?

– Тьфу, – сказал Словко.

Мама тут же вошла и села на край дивана.

– Небось, рифма никак не отыщется?

– Ну, какая рифма! Я же говорил, что завязал! После Тёмкиных-то стихов…

Мама глазами задала еще один вопрос. Про то, о чем вслух не спрашивают (считалось, что мама про такое и не знает). На словах вопрос звучал бы так: "Может быть, она стала слишком внимательно смотреть на кого-то из других мальчишек?" Но с этим, слава Богу, все пока было в порядке. И Словко нейтрально поглядел на свои торчащие у словарей ступни.

Однако он не привык таить свои тревоги от родителей. Выложил их и сейчас. И про Жека, и про отряд ("Будто что-то надтреснуло у нас…") Его, как могли, успокоили. В Калининграде недавно были сильные штормы, пообрывало, небось, телефонные провода. Все скоро наладится. А насчет отряда мама сказала:

– За тридцать с лишним лет в "Эспаде" не раз бывали смутные времена. Это же как живой человек. У всякого человека время от времени случаются недуги…

– Чтобы лечить недуг, надо знать диагноз, – насупленно возразил умный сын. – И выбрать лекарство. Аспирин или клизму…

– Не обязательно. Чаще организм справляется сам…

Маме – ветерану отряда – можно было верить. Словко слегка отмяк. Папа, успокоенный тем, что депрессия у сына не слишком сильная, ускользнул к вожделенному компьютеру. Мама посидела рядом, перебрала в пальцах Словкины раскиданные по одеялу космы.

– Поедете в лагерь, там все наладится…

– Может быть… – неуверенно согласился Словко.

Ничего не наладилось. На следующее утро, когда собрался совет флотилии, чтобы обсудить лагерные вопросы, Аида закатила истерику (вот тебе и психолог со всякими тренингами!). Она при всех слезливо орала на Корнеича: как он смел дать в газету такую статью!

Статья была напечатана сегодня утром в газете "Титулярный Советникъ" и называлась "Парус Тёмы Ромейкина". Сейчас вырезка висела в коридоре, на щите с отрядными объявлениями. Корнеич в газете рассказал Тёмину историю, поместил там его стихи о "времени ветра" и, конечно, от души вломил тем, кто отключил в тот злополучный день электричество. И всем, кто равнодушием своим и жадностью губит нынешних мальчишек и девчонок. "Сытые, скаредные, очумелые от своего бизнеса, да будут они прокляты!.."

– Как?! Какое право ты имел это написать?!

– Выпейте валерьянки, Аида Матвеевна, – сказал Корнеич. А Кинтель спросил:

– Разве в статье что-то неправильное? Может, с мальчиком все было не так? – Лицо его побледнело и затвердело.

– Я не про мальчика! Я про барабанщиков! Кто дал право писать, что они не будут играть на открытии конференции! Как теперь они выйдут на сцену?!

– А разве они выйдут? – сказал Корнеич. – Они же решили, что не пойдут.

– Мало ли что они решили! Это ваше дурацкое влияние!.. Они не смеют отказываться! Есть отрядная дисциплина.

– Они барабанщики "Эспады". А не концертная бригада, – сказал Словко.

– А ты помолчи!

– А чего это я должен молчать! Я член совета!

– Друзья мои, – академическим тоном, даже слегка величественно произнес Феликс Борисович Толкунов (его очки доброжелательно поблескивали). – Мы должны сохранять согласие. Впереди столько ответственных дел… Даниил Корнеевич, следует убедить детей… я имею ввиду наших славных барабанщиков, что они в данном случае не правы. Они нанесут большой ущерб нашему клу… нашей флотилии, если откажутся. Мы провели очень большую предварительную работу перед конференцией, установили немало позитивных связей…

– "Вышли на…", – вставил Кинтель.

– Выли на ряд лиц, которые могут быть полезны нашей организации…

– И вашей диссертации, – сказал Кинтель.

Толкунов уперся в него долгим укоризненным взглядом, затем продолжил:

– Вы должны указать барабанщикам на несостоятельность их по-детски эмоционального решения. Субъективно объяснимого, но объективно вредного…

Корнеич смотрел на него со спокойным любопытством. Возможно, думал: "Где ты так научился? Ведь был когда-то комиссаром коммунарского отряда с непреклонными законами…"

– …Я полагаю, Даниил Корнеевич, вы должным образом повлияете на этих мальчиков, – закончил Феликс Борисович.

– И девочек, – сказал Кирилл Инаков.

– И девочек, – охотно согласился Толкунов.

– Интересно, как это я должен влиять? – скучным голосом спросил Корнеич. – Я не обладаю психологическими талантами Аиды Матвеевны. У меня нет способностей к внушению, тренингам, зомбированию…

– При чем здесь зомбирование! – взвизгнула Аида.

– Впрочем, барабанщики едва ли поддались бы всяким внушениям. Не те люди, – подвел итог Корнеич.

– При чем здесь внушение! – уже спокойнее заявила Аида. – Вы можете им просто приказать!

– А почему я? – улыбнулся Корнеич. – Пусть прикажет Феликс Борисович или вы. Так сказать, официальное начальство.

– Потому что они слушают только вас!

Корнеич улыбнулся опять (Словко смотрел на него с удовольствием).

– Они не послушают и меня… Аида Матвеевна. Когда вы были еще первоклассницей-отличницей в белом фартучке и с большими капроновыми бантами, в "Эспаде" было принято решение, что группа барабанщиков – особая организация. С автономными правилами. Решения, которые они принимают насчет своих дел, отменить нельзя. И нельзя заставить выполнить приказ, который считают неразумным. Так же, как, например, нельзя командира судна заставить выйти на воду, если он полагает, что яхта не готова, а экипаж неопытен… Извините за прописные истины.

– Барабаны не яхты, – заявила Аида. – Глупо сравнивать.

– Ничуть не глупо, – сказал Кирилл Инаков.

Аида уперлась ладонями в стол. Отдула от лица обвисшую прядь.

– Завтра у них выступление. Сегодня вечером – репетиция. И они должны сделать выбор: или они барабанят на конференции, или… не поедут в лагерь.

– Ва! Вот они испугаются-то! – подал голос флаг-капитан Равиль Сегаев.

– Интересно, кто это решил? – очень ровным тоном спросил Корнеич.

– Я!.. То есть мы с Феликсом Борисовичем! Как руководители, утвержденные объединением "Солнечный круг"!

– Это должен решать совет! – вмешался Кинтель. – Это дело отряда, а не вашего чиновничьего "Круга"!

– И… прекрасно, – неожиданно согласилась Аида. – Совет так совет. Давайте голосовать.

"Она что, рехнулась? – мелькнуло у Словко. – На что она надеется?"

Она не рехнулась. Она была все-таки психолог. Это Словко не рассчитал…

Советы в "Эспаде" были разные. Все вопросы, которые касались корабельных дел, плаваний, состава экипажей, организации гонок решал совет командиров яхт вместе с инструкторами по морскому делу. Толкуновы туда и не совались (и там бы им не на что было рассчитывать). А в Общий совет, который ведал повседневной жизнью отряда, входили капитаны "Эспады" и все инструкторы. Здесь принимали новичков, "мылили шею" провинившимся, присваивали звания и утверждали планы разных дел: походов и поездок, занятий в лагере, съемок очередного фильма, выпусков газет и альманаха… Порой между двумя советами возникала неразбериха, тогда они собирались вместе. А если возникал какой-то очень важный вопрос, его решал общий сбор…

Сейчас был здесь "сухопутный" совет. Да, конечно, Корнеич и Кинтель, Словко и Кирилл, Равиль и Ольга Шагалова… Но и… Аида с Феликсом, и Аллочка Смугина (руководитель пресс-центра), и девятиклассница Вероника Губавина, которая по причине слабого здоровья и чрезмерного веса не ходила на яхтах, зато ведала хозяйственными делами на всяких праздниках, постановках, отвечала за шитье театральных костюмов и… готовность парусов (тоже считалась инструктором). Именно она была ярой сторонницей, чтобы паруса шились в мастерских, а не в отряде. В общем, полностью Аидин кадр, как и Аллочка… А еще был капитан Шурик Завьялов – командир "Хоббита". По правде говоря, странный человек. Скучноватый какой-то. Словко никогда не мог понять его. Шурик ни с кем не спорил, ни с кем вроде бы не дружил, аккуратно делал все дела, занимал средние места на гонках и кажется был этим доволен. Правда, в одном он был хорош – когда строили яхты, лучше многих работал инструментами, ловко вычерчивал детали обшивки, умело соединял части набора. За это его ценили, за это и дали весной звание капитана…

…– Совет так совет. Давайте голосовать, – сказала Аида. – Как ставим вопрос?

Постановка была ясна. Если мятежные барабанщики завтра не выступят на открытии конференции, их не возьмут лагерь, на встречу отрядов из разных городов, которую второй год организует "Эспада" (и которая называется "Лето у костра").

– Кто за такое решение? – бесцветным голосом спросила Аида. Подняла пухлую ладонь и стала смотреть поверх голов.

Почти всё можно было предугадать. Словко не удивился даже, когда руку поднял Завьялов. Но Шагалова-то!..

Ольга Шагалова, которая плакала, когда сжигали "Тома Сойера", которая возилась с пришедшим из ночного леса Рыжиком, которая… она ведь раньше тоже была барабанщиком! Да, видать, хорошо поработала Аида на своих тренингах, на занятиях типа "Повышение уровня толерантности в рамках сложившегося детского социума"…

И получилось, что против барабанщиков шестеро, а за – всего пятеро.

Словко глянул Шагаловой в лицо. Та не отвела глаз, только порозовела. И проговорила деревянным голосом:

– А потому что нельзя идти против общих интересов…

– А против совести можно? – спросил Словко.

– Капитан Словуцкий, – сказал Корнеич.

Да, конечно, Словко нарушил правила. Не полагалось на совете обсуждать, кто как и почему проголосовал. И тем более упрекать. Каждый имеет право на свое мнение.

Со всевозможной вежливостью Словко произнес:

– Извини, Шагалова.

А Кинтель вдруг спохватился:

– Да мы же сделали явную чушь! Как можно голосовать про тех, кого тут нет? Даже не выслушать их!

Корнеич тряхнул головой:

– В самом деле! Аида Матвеевна совсем нас загипнотизировала. Позабыли об элементарном…

– Это ненужная формальность, – заявила Аида. – Она ничего не изменит.

Феликс Борисович мягко возразил супруге:

– И все-таки коллеги правы, формальности следует соблюдать. Чтобы избежать нареканий. Тем более, что вопрос непростой, придется объясняться и с родителями…

Кинтель сказал:

– Сейчас позвоню Нессоновым, они соберут остальных. На это уйдет минут сорок. Ну, час…

Аида величественно качнула нерасчесанной головой:

– Прекрасно. А мы пока обсудим вопросы пребывания в лагере.

Кинтель отошел в дальний угол кают-компании, к телефону и что-то негромко говорил в трубку. Аида же казенным голосом принялась читать "Положение о проведении операции "Лето у костра".

– …Данная операция проводится на базе пансионата "Ветеран" и финансируется рядом организаций и спонсоров, в том числе Областным департаментом по делам молодежи, фирмами "Преображенское дерево" и "Дорцветмет", а также…

…Задачей данного слета является оздоровление детей, проведение мероприятий, способствующих духовному и эстетическому развитию, расширению информационной сферы, воспитанию патриотизма, наращиванию навыков…

…Конкретные задачи: организация форума по обмену опытом деятельности разновозрастных внешкольных объединений, проведение различных соревнований и конкурсов между отрядами разных городов, выпуски газет, отражающих работу слета, съемка игрового телефильма силами творческих групп данных отрядов… – Аида подняла глаза от бумаг. – Поскольку Игорь Нессонов не справился с написанием сценария, мы договорились снимать картину по рассказу Владика Конющенко из Костромы. С ними, кстати, приедет оператор, стажер городской телестудии со своей камерой. Так что камер будет две, причем одна – профессиональная.

– Это похоже на паруса, сшитые в мастерской, – вставил Корнеич. – Пригласите еще Чолпан Хаматову и Олега Меньшикова на главные роли. Выйдите на Березовского, он профинансирует…

– Мы рассмотрим это предложение, – парировала Аида. – Можно читать дальше?

Корнеич благосклонно кивнул: можно.

– …В операции принимают участие детские отряды и объединения разного профиля, с которыми "Эспада" поддерживает творческие связи. Пресс-центр "Стрела" из Москвы, военно-патриотический дивизион "Гаубица" из Гладилинска, многопрофильная творческая студия "Радуга" из Костромы, отряд "Юнги бригантины" из Ново-Каменска…

– Это у которых бумажные гюйсы? – лениво уточнил Кирилл Инаков.

– Я не знаю, какие у них гюйсы… – отозвалась Аида.

"Ты не знаешь даже, что это такое", – подумал Словко. Аида сняла с шерстной кофты крошку от булочки, которую скушала перед советом, и продолжала:

– …Отряд "Рыцари" из Томска, экипаж "Синяя легенда" из Симферополя, "Орлята" из Обнинска и группа "Гусиное перо" из Ново-Талицы… Учитывая масштабность операции и разнообразие мероприятий, можно предположить, что в их результате, а также в результате неформального общения между детьми —представителями разных городов – возникнут новые и укрепятся старые товарищеские связи, которые станут способствовать дальнейшему творческому сотрудничеству и сближению данных организаций…

– О великий и могучий русский язык… – вздохнул Кинтель.

– Это методический документ, а не "Герой нашего времени", – отрезала Аида. – Есть замечания по существу?

Замечаний по существу методического документа не было. "Да и не все ли равно теперь…" – подумал Словко.

– Тогда кто за то, чтобы принять его за основу? – спросила Аида, скушала еще одну крошку и обвела всех глазами. "За" проголосовали все.

В этот момент появились Нессоновы, Рыжик и Полинка Верховская.

– Что случилось? – с порога сказал Игорь.

– Скандал, – прямо разъяснил Кинтель. У большинства совета претензии к барабанщикам.

– Из-за статьи, что ли? – сразу догадался Игорь. – ее сейчас по радио читали.

– Не из-за статьи, а из-за вас… – начала внушать Аида, но Корнеич сказал:

– Аида Матвеевна, давайте дождемся всех.

Долго ждать не пришлось. Появился Мастер и Маргарита, за ним сразу Ваня Лавочкин (Мультик). Через две минуты – Сережка Гольденбаум и Леша Янов. Они вставали у дверей, постепенно образовывая шеренгу. Смотрели вопросительно, однако без тревоги. Они, видимо, уже понимали, о чем пойдет речь, и знали, что будут стоять на своем. За ними было их решение .

– Ребята, – бархатисто начала Аида. Тем голосом, которым вела "психологические занятия". – Произошла досадная ошибка, которую мы общими усилиями можем еще исправить. Вы ведь знаете, что интересы "Эспады" для нас дороже всего. И мы не должны…

– Короче так, – прервал ее Корнеич. – Вы приняли решение не приветствовать конференцию. Причина известна. Аида Матвеевна и Феликс Борисович заявили, что в этом случае вас не возьмут в лагерь. Они у нас главное, штатное начальство. За это проголосовали и члены совета: Смугина, Завьялов, Губавина, Шагалова. То есть большинство. Дело обстоит таким образом: вы или барабаните пятнадцатого на открытии конференции, или вместо лагеря сидите в городе. Постановка вопроса ясна?

– Уж куда яснее, – сразу сказал Игорь. Сделал вперед полшага, оглядел семерых. Те слегка улыбались. Почти одинаково. Они знали друг друга. Только Полинка Верховская не улыбалась, глаза были распахнуты. Рыжик переглянулся со Словко: "А ты? Поедешь?" "Да ты что!" – глазами ответил Словко, и, видимо, в душе у Рыжика наступило полное спокойствие.

Игорь Нессонов, человек с немалым литературным опытом, то есть умеющий строить фразы, проговорил тоном телеведущего:

– Аида Матвеевна. Сама постановка вопроса оскорбительна для нас. Я думаю, вы должны не настаивать на своем, а извиниться перед барабанщиками. И больше никогда не заставлять нас делать то, что мы считаем неправильным.

– Какая наглость, – величественно произнесла Аида.

– С чьей стороны? – осведомился Игорь.

– Мальчишка! – совсем не академически воскликнул Толкунов.

– Феликс Борисович… – сказал Корнеич.

Полинка вдруг заплакала.

– Ты что, Полиночка, нагнулась к ней Ксеня. – Ну его этот лагерь, зато мы вместе…

– Я не из-за лагеря, – всхлипнула она. – А потому, что несправедливо… Мы из-за Тёмы, а они…

– У вас еще есть возможность пересмотреть решение, – заявила Аида.

– Ага, сейчас, – отозвался Мастер и Маргарита, и его нестерпимо рыжие волосы в свете яркого окна полыхнули, как флаг на мачте.

– Обдумайте все-таки, – вдруг похожим на Аидин голосом предложила Ольга Шагалова. – До конца совета еще есть время.

– Обязательно обдумаем, – пообещала Ксеня. – И дадим письменный ответ, Мультик нарисует. Большую дулю.

– Между прочим, я ухожу из твоего экипажа, Шагалова, – сказал Мультик, Ваня Лавочкин.

– Подумаешь, – надменно отозвалась Ольга.

– Кажется, ситуация предельно ясна, – заметил Кинтель. – Можно прикрывать это… что называется советом.

– У нас есть еще вопросы, – возразила Аида.

Корнеич попросил барабанщиков:

– Братцы, подождите нас в каминном зале, не разбегайтесь…

Те, сломав шеренгу, шумно покинули кают-компанию.

– Ну, какие вопросы? – нетерпеливо качнулся Кинтель. – У меня мало времени, куча личных дел. Я, между прочим, скоро, может быть, женюсь.

– Поздравляем, – сказал Корнеич. – Давно пора.

– Это не относится к делу, – сообщила Аида. – Мы должны сейчас разобраться с экипажами яхт. Нессоновы не едут, значит, две яхты остались без командиров. Надо определиться с составом экипажей, потому что там, на Еловом озере…

– На Тортиловом пруду, – вставил Кинтель.

– …Там, на Еловом озере были запланированы соревнования парусников с участием ребят из других отрядов. И надо заранее расписать, каким рулевым теперь подотчетны яхты.

– Какие яхты? – сказал Корнеич.


Третья часть Мыс Дракуэль | Рыжее знамя упрямства | cледующая глава