home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



3

Словко слушал и чувствовал себя виноватым: из-за него ведь Салазкин затеял этот разговор. А еще Словко машинально трогал под рубашкой легонький алюминиевый крестик.

Не был Словко настоящим верующим, он себе в этом честно признавался. То есть он понимал, что Бог, конечно, есть, но исполнять все христианские правила было некогда. В церковь не ходил, молитв почти не знал, только "Отче наш" запомнил когда-то. И лишь два года назад читал он про себя эту молитву, когда отца увезли на скорой в хирургию, а потом срочно вырезали желчный пузырь. Отец лежал в реанимации, а Словко шепотом молился в своей постели… Молитва ли помогла, или просто повезло, но с той поры крестик Словко не снимал. На всякий случай…

…– Господа, карета готова, – сообщил от машины Кинтель.

Словко быстро встал и покачнулся: вдруг закружилась голова. Это длилось всего секунду, но Корнеич заметил.

– Что с вами, мой капитан?

Словко виновато заулыбался.

– Наверно, с голоду. Не позавтракал, а потом эта дорога.

Корнеич хлопнул себя по лбу:

– Педагоги!.. Чуть не уморили ребенка! Кинтель, где еда?

Кинтель достал из багажника пакет, в нем был здоровенный кусок рыбного пирога и огурцы. Видать, остались от поминальной закуски.

Словко не обиделся на "ребенка". Такое обращение у старших к младшим случалось в "Эспаде". Оно было не всерьез, а дурашливо-веселое: "Эй, помогите ребенку дотащить весла!.. Поправьте на ребенке ремень, чтоб не болтался…" "Ребенки" хихикали… Хихикнул и Словко, втыкая зубы в мягкий и вкусный пирог (небось Татьяна постаралась с утра). Аж заурчал от голодного удовольствия… И доедал уже в машине, на ходу, подбирал с колен крошки рыбы и теста… Но рассказ Салазкина сидел в нем холодной льдинкой, тревогой непонятно о чем. Вернее, о многом. И в том числе почему-то и о Рыжике.

На базу приехали, когда народу там было совсем мало. Полагалось собраться к четырнадцати ноль-ноль, а часы показывали двенадцать пятьдесят пять. Каховский сразу ушел в рубку, к начальнику моршколы Соломину. Каперангу вообще-то полагалось находиться в кабинете при школе РОСТО, но он предпочитал быть на водной станции. Рядом с маленькими, но все же кораблями.

Рыжика и Нессоновых еще не было, и это почему-то встревожило Словко. Странно даже… Чтобы не волноваться зря, он пошел на мыс, где стояли на кильблоках "марктвены". Белый корпус "Оливера Твиста" был местами обшарпан – успело уже потрепать кораблик в этом сезоне. Левая ванта малость ослабла, Словко неторопясь, старательно, перетянул капроновый талреп. Выкачал губкой лужицу, собравшуюся у резенкиля. Этой же губкой протер палубу, убирая налеты пыли. Похлопал яхту по крышке ахтерпика. "Оливер" благодарно подрагивал тонкими тросами стоячего такелажа. Потом Словко помог Владику Казанцеву закренить на кильблоках "Тимура" и поставить заплату на левой скуле ("Тимур" недавно "поцеловался" со старенькой "Миссисипи" Аленки Скляровой). Вкрутили восемь шурупов. Наконец Словко распрямился, стер ветошью с колена желтую шпатлевку, глянул на часы. Было 13.50. Он досадливо оглянулся на ворота. Ага! Оттуда двигались Игорь и Ксеня, а между ними бодро шагал Рыжик – в полной отрядной форме. Как и близнецы.

Он издалека встретился со Словко глазами, побежал. Остановился у кормы "Оливера", заулыбался с нерешительным вопросом в глазах.

– Моя карета оказалась без колес, – вздохнул Словко (и Рыжкины глаза перестали искриться). – Зато… вот… – Он выдернул из кармана за нитку блестящее колесико. – То самое…

Рыжик сразу увидел, что и правда то самое . Заулыбался – сперва нерешительно, а потом прямо засиял. Вцепился в нитку. Вскинул глаза.

– А… откуда? Как это?

– Когда увидел, что карета не годится, решил поехать, поискать у столба. Где ты говорил… Ну, поехал на велике. Смотрю, оно качается на сучке… – как самое простое дело объяснил Словко.

Рыжик тихо и убежденно сказал:

– Но это ведь чудо.

– Да, – согласился Словко. И не выдержал, выдал то, что сидело внутри: – Наверно, потому, что ты хороший человек, Рыжик.

Тот быстро глянул ему в лицо, замигал, начал суетливо связывать порванные концы нитки. Надел ее на шею. Подпрыгнул, сел на корму, закачал изжаленными ногами. Стал смотреть на свои потертые кроссовки. Вдруг спохватился и шумным шепотом выговорил:

– Ой… спасибо, Словко… такое-такое спасибо…

– Да чего там… – Словко сел рядом. – Корнеич сказал, что можешь идти в мой экипаж. Хоть с завтрашнего дня.

– Да? – тихо возликовал Рыжик. Вскинул ноги коленями к подбородку, крутнулся к Словко. – Это значит… уже точно?

– Куда уж точнее… если мы трое решили: ты, я и он…

Рыжик сосредоточенно засопел, задергал концы галстука. Чтобы он успокоился, Словко спросил скучноватым голосом:

– Чем ты сегодня с утра занимался? – И тут же сообразил: – А, знаю! Домой бегал, да?

– Конечно! Форму-то надо было надеть!.. Бабушка обрадовалась, когда узнала, что не буду в лагере. Говорит: "А чего тебе у других людей жить, а не дома?" А еще говорит: "Не такая уж я старая, сегодня сама в киоск за молоком ходила. Управимся вдвоем, зря Роза боится". Это, значит, мама моя… Может, правда?

– Посоветуйся с Корнеичем, – рассудил Словко. – Он ведь теперь за тебя головой отвечает.

– Да, посоветуюсь, – старательно кивнул Рыжик. И вдруг признался шепотом: – А еще я колесо раскрутил. – Оно, наверно, до сих пор вертится, у него же… такая инерция…

– Конечно, вертится, —согласился Словко.

– А еще я бабушку в церковь сводил, – прежним шепотом сказал Рыжик. – То есть в часовню. Это недалеко, у Хлебного моста. Ей там хотелось за кого-то свечку поставить, а соседка сказала, что ей с ней идти некогда… Ну вот… А потом я обратно к Игорю и Ксене. Меня их мама таким обедом накормила, хватит на неделю… – Он тихонько засмеялся и хлопнул себя по животу, которого не было.

Игорь и Ксеня видели, что у Словко и Рыжика свой какой-то разговор, и деликатно стояли в сторонке.

– Идите к Корнеичу, – кликнул их Словко. – Он вас будет сейчас назначать на яхты полноценными командирами. Пришел великий час,

– Ва-а? – не поверила Ксеня и округлила рот.

– Чтоб мне напороться на камни у Шамана! – поклялся Словко

Близнецы рванули к рубке, где на первой ступеньке трапа сидел Корнеич, окруженный "оранжевым народом".

Рыжик улыбался и гладил мизинцем висевшее поверх рубашки колесико. Словко посмотрел, подумал и спросил:

– Рыжик, а ты в церковь ходил ради бабушки? Или сам ты тоже верующий?

Он растерялся. Заморгал. Потом вдруг насупился:

– Я… да. Тоже. А что?

– Да ничего. Просто я подумал… Верующие ведь обычно крестики носят, а у тебя колесико…

Тогда Рыжик опять заулыбался:

– А здесь тоже крестик. Смотри: вот эти четыре спицы… – Он положил колесико на ладонь. – А эти четыре, как лучи солнца… А все вместе, будто роза ветров на карте…

– В самом деле… Да…

– Эй, Рыжик! – донеслось от рубки. Звал его Корнеич. – Беги сюда! Мама звонит!

Рыжик взметнулся с кормы. И вдруг испуганно замер.

– Да не бойся! – громко сказал Корнеич. – Беги! Все хорошо!


предыдущая глава | Рыжее знамя упрямства | Время ветра