home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ЗАСАДА НА СКРИПАЧА

Топал я босиком – сандалии всё ещё сушились на крыше. На углу я запнулся за кромку тротуара, ушиб палец и разозлился на Юрку: он мог бы и сам догадаться, что мне одному не утащить приёмник и машинку. Болтается где-то…

Юрку я увидел, когда свернул на улицу Марка Твена. Юрка не болтался. Он словно прятался от кого-то.

Улица была горбатая, и на самом верху стоял красный дом с колоннами. В давние времена его построил владелец местной пристани, а теперь здесь была детская поликлиника. От дома спускалась кирпичная стена. Могучая такая и красивая: наверху узорные решётки, а в толще кирпичей полукруглые ниши. В нишах скамеечки сделаны. Тоже старые, прячутся в лопухах и диком укропе. Вот на такой скамеечке и притаился Юрка.

Интересно он себя вёл: вытянет из воротника шею, глянет вверх, вдоль улицы, и опять в тень.

Меня Юрка не заметил: я-то снизу шёл. Подобрался я кошачьим шагом и говорю:

– Руки вверх…

Он чуть вздрогнул, но голову повернул медленно.

– А, пришёл… Садись, не торчи.

Я пролез через укроп, устроился у Юрки под боком. Сказал сердито:

– Это ты торчишь здесь. А я должен, как автоносильщик, весь груз переть к вагону?

– Успеется с грузом. Я тут жду кой-кого.

– Кого?

– Есть тут один… Хочу ему бантик пощупать.

– А, скрипач! – догадался я.

– Встречал?

– Видел. Тётушка мне его в пример ставила…

– Ну вот. Значит, и у тебя к нему счётик есть.

Но у меня никакого счёта к музыканту не было. Пусть живёт себе, как хочет. Я сказал:

– Больно он мне нужен… А тебе он что сделал?

Юрка оттопырил языком щёку, сощурился и плюнул в траву.

– Не люблю трусов. Их надо перевоспитывать, а то человечеству от них один вред.

Надо же, о человечестве забеспокоился. Лишь бы тяжести не таскать! (Палец у меня всё ещё сильно болел.)

– С чего ты взял, что он трус?

– Он вчера от меня драпал, как зайчик… – Юрка усмехнулся. – Я иду через мостик над Пестрянкой, а навстречу это музыкальное произведение. Я остановился, он тоже. И глазища вот такие, будто марсианского ящера увидел…

Я сразу понял, как это было. Стоит Юрочка на мостике, ботинком притопывает, руки сунул в широченные карманы, шевелит щекой и щурит табачные глаза не по-хорошему…

– Ну и что дальше? – сказал я без одобрения.

– Я говорю: "Ну-ка подойди, я посмотрю, что это за чудо с бантиком…"

Он шаг назад. Я к нему – тоже шаг. А он повернулся да как рванёт вверх по дорожке!

Я поморщился. Мне на музыкантика наплевать, но всё равно неловко за него сделалось. Всякое случается: бывает, что и струсишь, и заревёшь, но драпать вот так, без всякого боя – это позор. Это вам самый смирненький первоклассник объяснит.

Однако Юрке я сказал:

– Ты вон какой, на полкочана его выше…

– Ну и что? Он решил, что я его утоплю или съем?

– Решил, что драться будешь. А он драку небось только в кино видел.

– Вот и надо в жизни опыта набираться… А, вон он шагает! Красавчик Ниня…

– Это по-испански, что ли? Не "ниня", а "нинья". Значит "девчонка".

– Это не по-испански. Это сокращенно от слова "Паганиня".

– Не Паганиня, а Паганини.

– Кому Паганини, а кому так…

"Ниня" шёл, не чуя засады. Спокойно так шёл – не быстро и не тихо, ровно. Скрипка в футляре словно плыла с ним рядом. Другой бы махал ею, коленками поддавал, а этот…

– Я навстречу выйду, а ты сзади, – распорядился Юрка.

Не нравилось мне это дело, но с Юркой ссориться не хотелось. Получится, что я ему изменил, если откажусь. Ну и… по правде говоря, стало любопытно: что будет делать этот скрипач, угодивши в ловушку?

Лупить мы его не будем. Не за что, да и нельзя двоим на одного. А пугнуть "образцового мальчика", может, и полезно…

Всё получилось очень ловко. Быстро, как в кино. Юрка скакнул на тротуар и вырос перед Ниней. Тот шарахнулся назад, но там уже я стоял – руки в карманах, ноги на ширине плеч. Ниня отскочил вбок – и очень глупо. Оказался в нише, где мы только что прятались. Буквально в каменном мешке.

– Привет, – сказал Юрка и приподнял за хвостик берет.

Ниня прижимал скрипку к животу и перепуганно махал ресницами. Ресницы жёлтые, как его костюмчик, а глаза серые, налитые страхом, будто две чайные чашки. Потом он перестал мигать и спросил почти шёпотом:

– Я вам что сделал?

– Ты? А что ты можешь сделать? – усмехнулся Юрка.

– Тогда почему вы за мной гоняетесь?

– Гоняемся? – удивился Юрка. Не по-настоящему удивился, а по-клоунски. – Да что ты! За таким бегуном разве угонишься? Вчера вон как чесанул.

Ниня слегка прикусил губу. В его глазах за страхом появилось что-то ещё. Сердитость, что ли… Он вдруг быстро положил скрипку на скамейку, за собой, встал прямее, упёрся сзади ладошками в кирпичи.

– Ну и что? – сказал он тихо. – Я же не знал, чего ты хочешь.

– Вот именно! – обрадовался Юрка. – Не знал и скорей бежать! А мне просто поговорить хотелось.

Ниня посмотрел на Юрку, на меня, потом куда-то между нами. Шевельнул плечом.

– Ну вот… теперь говорите.

Юрка усмехнулся и сплюнул. Я вдруг понял, что не знает он, про что говорить. Я тоже не знал, но я и не собирался.

Юрка лениво сказал:

– Теперь уже неохота. И так видно, что ты за персонаж. Еле стоишь, коленки от страха вибрируют.

Ниня глянул на свои жёлтые брючки со стрелками и ответил очень серьёзно:

– Нет. Не вибрируют.

– Всё равно боишься, – хмыкнул Юрка.

Ниня опять посмотрел вниз. Будто раздумывал. Потом глянул на нас честно и спокойно.

– Да, боюсь. Я очень за скрипку боюсь.

Юрка ненатурально засмеялся:

– Ну, вы даёте, маэстро… Не такие уж мы дикари. Бантик могли пощупать, но зачем же трогать скрипку…

– Если в драке, можно ведь случайно. Я всегда за неё дрожу.

– Такое сокровище? Страдивариус? – язвительно спросил Юрка. Он иногда умел показать образованность.

– Нет, – сказал мальчик. – Но она всё равно очень хорошая. Она одна такая на свете…

– Надо же, – сказал Юрка.

Скрипач стоял всё так же: упирался ладонями в стену и загораживал скрипку. Я сейчас разглядел его как следует. Лицо загорелое, нос облупленный, а волосы такого цвета, как шерсть у Дуплекса – будто жёлтый песок. Растрепались теперь… Мы встретились глазами. Я замигал от неловкости, опять разозлился на Юрку и на себя тоже. Чего мы к этому мальчишке привязались?

Чтобы помочь ему, я спросил:

– Значит, что? Если бы без скрипки, ты бы не убежал?

Он подумал секунды три, облизнул губы и сказал негромко:

– Нет. Я бы не убежал.

Глаза его набирали смелость. Не нахальную смелость, а такую, спокойную.

Я дёрнул Юрку за свитер:

– Ладно, пойдём…

– Ага, – охотно откликнулся Юрка. Повернулся, и мы пошли от скрипача. Юрка сказал с усмешкой: – Поговорить можно и потом, когда он будет без скрипки. Как-нибудь встретимся.

Я вдруг мы услышали сзади:

– Если хотите, пожалуйста…

– Что? – Юрка сразу обернулся.

Мальчик не ответил, но глаза не опустил.

– Значит, можно встретиться? – с недоверчивой усмешкой спросил Юрка.

– Ну… пожалуйста, – снова тихо сказал мальчик.

– А когда? – Юрка опять завёлся.

– Хоть когда. Пожалуйста…

– Хоть сегодня?

– Ну… ладно. Раз вам так надо…

– Тогда мы тебя проводим, – деловито сказал Юрка. – Отнесёшь скрипку и выйдешь. Идёт?

Мальчик подумал, кивнул и взял со скамейки футляр. Сказал, будто оправдываясь:

– Я в трёх кварталах живу, на улице Кольцова.

– Посмотрим, где обитает юное дарование, – бормотнул под нос Юрка.

И мы пошли. Скрипач немного впереди, а мы сзади и по бокам. Молча. Я чувствовал себя ужасно по-дурацки. А Юрка вроде бы ничего. Спросил у мальчика:

– Ты откуда взялся? Мы всех в округе знаем.

– Мы из Приморска приехали. Папа будет поликлиникой заведовать, вон той, – мальчик мотнул головой назад..

– Ух ты… – сказал Юрка с насмешливым уважением. – А что, в Приморске все с бантиками ходят?

– Нет, – отозвался мальчик. – Там ходят без бантиков. Просто я сейчас занимаюсь у одного… у дедушкиного друга. Он старый музыкант и любит, чтобы ученики всегда были, как на концерте. Мне это не трудно, а он доволен.

Юркины насмешки как-то усыхали от этих спокойных ответов. И всё же Юрка сказал:

– Не забудь снять, когда пойдёшь обратно.

– Да, сниму.


Он жил в новом двухэтажном доме с полукруглыми окнами. У нас в Старогорске много таких понастроено: разноцветных, небольших, квартир на восемь. Перед каждым – газон с низеньким пластмассовым штакетником.

Мальчик сказал нам:

– Я быстро… – и скрылся за дверью высокого крыльца.

Мы сели на штакетник.

– Глупо, – сказал я.

– Что глупо? – огрызнулся Юрка.

– Сидим здесь без толку, а там Глеб ждёт. И Ерёма, наверно, пришёл.

– Ну и подождут. Надо же опыт до конца довести.

– Какой опыт?

– Психологический. Выйдет Ниня или нет.

По правде говоря, мне тоже было интересно: выйдет ли? И хотелось, чтобы мальчик вышел. Назло Юрке…

Распахнулась дверь. Я обрадованно привстал. Но это был не скрипач. Вышла женщина в красном платье и соломенной шляпе. Оглянулась на нас.

– Мальчики, вы, наверно, моего сына поджидаете?

Самое время было сыграть отбой. Я уже прикинул: кувырок назад, а там через траву и в переулок. Но она сказала:

– Он просил подождать две минутки. У нас вешалка в коридоре сорвалась, он прибивает.

Женщина, улыбаясь, подошла к нам. Юрка незаметно саданул меня локтем в бок: встань, дубина. Когда надо, он умел себя вести. Мы поднялись. Я виновато затоптался, захотелось куда-нибудь спрятать босые ноги. Мать скрипача посмотрела на них, улыбнулась и объяснила :

– Он сказал: "Там два моих товарища сидят, пусть не уходят…" А почему вы не зашли в дом?

– В другой раз, – вежливо отозвался Юрка. – Спасибо.

Она опять улыбнулась нам и пошла вдоль газона. Красивая такая, молодая. Вроде моей мамы. Юрка опустил голову и досадливо шевелил щекой.

И в эту минуту появился наш музыкант.

Конечно, уже без бантика. И вообще без концертного наряда. В синей майке, в мятых шортиках от летней школьной формы, в потрёпанных кедах. Встал перед нами, опустил руки и сказал:

– Ну вот… – И посмотрел хмуро. – Куда пойдём?

– Зачем? – удивился я.

– Как зачем? "Разговаривать".

– Можно и здесь, – неловко проговорил Юрка. – Ты скажи вот что… С чего ты нас в товарищи записал? Матери сказал…

– А что я должен был сказать? "Мама, там два мальчика драться со мной пришли, попроси их подождать". Да?

– Да кто с тобой драться собирался?.. – насупленно произнёс Юрка.

– А что, нет? – Он глянул довольно дерзко. – Пожалуйста. Вы же сами хотели.

– У нас двое на одного не нападают, – сказал я.

– Нигде не нападают. Значит, по очереди?

– Да ну тебя, – вздохнул Юрка. – У меня с тобой силы разные. Если хочешь, давай с ним. – Он кивнул на меня.

– С какой стати! – возмутился я.

Юрка вдруг засмеялся. Я сердито посмотрел на него и спросил у мальчика:

– Тебя как зовут?

Он шевельнул губами, будто улыбнуться хотел и раздумал. Опустил глаза и сказал:

– Янка.


Честное слово, за полсекунды до этого я уже знал, что он – Янка. Сам не понимаю почему. Будто шепнул кто-то. А может, незаметно шевельнулось воспоминание про книжку, которую я когда-то читал? Старая такая книжка, называется "Янка-музыкант". Или Янко? Не помню… О крепостном мальчишке, которого забил до смерти помещик.

Конечно, этот Янка был непохож на крепостного. Но тоже скрипач. И такой беззащитный на вид. У меня почти никакой мускулатуры, а у него даже по сравнению со мной руки как спички. А ещё драться хотел…

– Ян-ка… – машинально повторил я. Шёпотом.

А Юрка сказал с заминкой:

– Имя какое-то… не здешнее.

– Меня дедушка так назвал, – объяснил мальчик и зацарапал кедом тротуар. – Дедушка с Балтийского моря родом, ну и вот… Полное имя Ян. А Янка – это так, пока…

Я подумал про своего деда и спросил Янку:

– А твой дедушка кем был? Скрипичным мастером?

– Почему "был"? Он и сейчас есть, он врач. Ну и мастер тоже… Он скрипки всю жизнь делает. Ему даже Лев Сайский скрипку заказывал.

Я понятия не имел, кто такой Лев Сайский. Но Юрка поднял брови, будто сказал про себя: "Ого!" И спросил:

– А твою скрипку он специально для тебя делал?

– Да… Сразу, как я родился.

– А ты давно учишься играть?

Янка улыбнулся:

– Ну… наверно, да. Всю жизнь.

– Значит, тебя не заставляют? Ты сам? – поинтересовался я.

– Кто меня может заставлять? – Глаза у Янки распахнулись от удивления.

Я вспомнил, как три года назад тётя Вика и бабушка пытались записать меня в музыкальную школу. Рёву было…

– Я сам… – сказал Янка. – Я если долго не играю, то просто… ну, как будто не живу.

Юрка посопел и проговорил нерешительно:

– Тогда конечно… А сегодня ты много играл?

– Я не знаю… Наверно, да.

– А ещё можешь? – совсем тихо спросил Юрка.

Янка обрадованно вскинул глаза:

– Я хоть сколько могу! Пошли ко мне! Вы хотите?

Я не знал, хочу ли. Но Юрка почему-то хотел. И сам Янка весь прямо засветился.

Но Юрка вдруг насупился:

– Да ладно, потом. Дела у нас.

Я понял, что он стесняется своего балахонистого наряда. И подумал, что и сам не гожусь для гостей.

Янка сказал быстро:

– У нас дома никого нет. Пойдём!


Бабушка говорит, что я ничего не понимаю в музыке. Потому что когда по радио играют сонату Бетховена, я могу свистеть разбойничьи куплеты из фильма "Замок на Чёрном острове" (свистеть вообще неприлично, а при Бетховене… О, этот ребёнок!). Ну, не понимаю, и не надо. Что теперь делать?

То, что играл Янка, я тоже не понял и не запомнил. Сперва мне понравилось, как струны пропели: та-а… та-та-а… Будто и не струны, а трубач в летнем лагере. Но дальше музыка взвилась, закружилась – не уследишь, не разберёшь. И я от неё отключился. Но всё равно мне очень понравилось, как играет Янка. Смотреть на него нравилось.

Мы сидели на пустой веранде с разноцветными окнами. У стены, прямо на полу, сидели. А Янка стоял посредине. То есть он не стоял, а будто летел вместе со своей музыкой. Солнце косо било в жёлтые и красные стёклышки, и мимо Янки словно неслись на быстром ветру яркие осенние листья. Чёрный смычок рвал воздух над блестящей скрипкой, пальцы летали над грифом, волосы у Янки растрепались, пряжка на пояске съехала набок, майка сбилась выше живота, но это было не смешно нисколечко…

Мне вдруг показалось, что Янка мчится, стоя на спине золотистой лошади…

В музыке опять прозвучали те ноты, с которых началась мелодия. Как сигнал. И Янка опустил смычок. Откинул волосы. У него на лбу и на горле блестели крошечные капельки.

Юрка сидел, скорчившись. Поставил на колени кулаки, на кулаки положил подбородок. Глядел на Янку из-под волос.

– Вот… – тихонько выдохнул Янка.

– Это что было? – спросил Юрка, не шевелясь. – Тадеуш Левский?

Янка чуть улыбнулся:

– Нет… Это дедушка написал. И я немножко. Мы вместе…

– Вот я и смотрю: что-то совсем незнакомое, – полушёпотом сказал Юрка. Я удивлённо покосился на него.

Янка поправил майку, почесал смычком ногу, облизнул губы. Вскинул голову:

– Ещё?

И спохватился:

– Ой, вам же надо идти. Да?

Юрка лопатками оттолкнулся от стены и вскочил.

– Да, – сказал он. – Хочешь с нами?

Янка не спросил: куда? Не спросил: зачем? Сразу ответил:

– Хочу.


Мы вышли на крыльцо. Уже совсем вечерело. Солнце делалось кирпичным и проваливалось в гущу тополей на станции. Я сказал Янке:

– Мы домой поздно вернемся. Тебе не попадёт?

(Про себя-то я точно знал, что попадёт.)

Янка удивился:

– Почему? Мне хоть до какого часа бегать разрешают, я человек вольный… Только я дедушке записку оставлю, ладно?

Он опять убежал в дом. Юрка задумчиво сказал ему вслед:

– Вот это игра у парня.

– Не знал, что ты такой любитель музыки…

– Ты много не знал, – усмехнулся Юрка. – В Нейске из меня делали всесторонне развитого ребёнка.

– Поэтому ты и сбежал?

– Ты же знаешь, что не поэтому, – ответил он сумрачно.

Я прикусил язык. Потом примирительно спросил:

– А что, Янка в самом деле здорово играет? Я ведь не разбираюсь…

– Дело даже не в том, что здорово…

– А в чём?

– Никогда не думал, что в скрипке могут так звучать трубы и барабаны. Вот тебе и… Ниня.

Что-то шевельнулось во мне. Беспокойство какое-то.

– Юрка, зачем ты его позвал с нами? Будешь делать из него человека?

– Из него-то? Он и так человек, дай Бог каждому.

Я промолчал. Тревога во мне осталась. Пока ещё маленькая, непонятная…


БРОДЯГА | Голубятня на желтой поляне | НАША КОМПАНИЯ