home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Простая жизнь

Как-то раз один парень – друг моего друга, который мотал пятерку, за что, не помню, – отправил нам два вызова, чтобы мы навестили его в тюряге. Если уж доходит до того, что парень отправляет тебе вызов, отказать ему в посещении считается невоспитанностью и несоблюдением протокола. Не стоило даже пробовать улизнуть от этой обязанности. Мой друг счел бы меня настоящим козлом, если бы я хотя бы попытался. Это уж наверняка. Потому что в случае отказа вызов может перейти к другому лицу, которое воспользуется им в собственных интересах. Так что мы поехали навестить этого парня и привезли ему всякой всячины.

Его зовут Колин. Учитывая обстоятельства, он – в отличной форме, довольно бодрый и начинает разговор прямо с порога. Мол, совсем уже он чокается. Занимается тем, что дает напрокат книжку с откровенными порнокартинками за шоколадные батончики «Марс» и кусочки слоеных пирожных. В те времена я заколачивал по две «штуки» в неделю, только что вернулся с недельного отдыха на Барбадосе, а мой досуг скрашивали две очаровательные близняшки, так что мне сложно было понять, по какому поводу весь базар. Я только подумал, что вскоре эта книжица износится и развалится на части от столь частого использования или же станет чересчур липкой, чтобы давать ее напрокат. А может, кто-то просто откажется ее возвращать. Тогда тебе придется либо сказать свое веское слово, либо выглядеть перед всеми полным придурком и козлом, после чего сокамерники станут позволять в отношении тебя вольности, а ты так и будешь сомневаться, пустить ли все на самотек или переехать в другую часть города.

В этом и заключается суть тюрьмы. Она либо быстро ломает твой дух, либо медленно растирает его в порошок, и тебе уже начинает казаться, что все в порядке, что так и должно быть, потому что у тебя есть шоколадный батончик «Марс» и маленький кусочек слойки, размером с ноготь большого пальца. Очень по-буддистски. Уверен, мистер Эдвард Райдер согласился бы со мной. Но есть тут и обратная сторона: обязательно найдутся такие, которые, окинув тебя злобным взглядом, когда однажды утром ты будешь опорожнять свой горшок, решат, что, оказавшись на воле, они или приберут к рукам твой дом, или сожгут его дотла. Все дело в том, что извращаются твои ощущения. За решеткой сокращаются горизонты, потому что ты уже не зришь и сам горизонт с момента, когда туда попадаешь, и до самого дня освобождения. Если ты видишь небо хотя бы в течение часа в день, можешь считать себя счастливым человеком. Колин делится со мной и моим другом тем, что ждет не дождется, когда его переведут в заведение с более мягким режимом.

– И когда это случится, Кол?

– Года через два. Ничего себе.

Морти, несмотря на все его наплевательское отношение, каждый час своей жизни отгоняет от себя мысли о годах, проведенных за решеткой, и возможности возвращения туда. Он любит рассказывать истории о том, как мотал срок в тюряге и как это было весело, но что-то не особо торопится обратно. Морт расскажет, как он радовался каждый раз, когда в восемь часов вечера, после отбоя, их запирали в камерах, и тогда он наконец-то мог уединиться со своей интересной исторической книгой и доесть свой кусок пирожного. Даже для такого умного и понятливого парня, как Мортимер, годы заключения не прошли безболезненно. Некоторые ребята, освободившись, проводят все свое время, предаваясь воспоминаниям о годах заключения, а оказавшись за решеткой, вне всяких сомнений, только и делают, что болтают о жизни на воле. Так уж получается, что парни, упрятанные всего-то за распространение наркотиков, наблюдают, как к ним подсаживают простых обывателей, совершивших либо убийство, либо забивших человека до смерти, либо попавшихся за драку в пивнушке, либо придушивших собственных женушек, и эти простые обыватели в конечном итоге условно-досрочно освобождаются раньше них самих. Как же так, черт возьми? Осужденные на пожизненное заключение отбывают меньший срок? Я спросил парня, отхватившего солидный кусок, не приходило ли ему ни разу в голову сбежать, осуществить побег. Он ответил: «Все об этом думают. Первые пять лет».

Тюремные службы тоже не исключают такой возможности, и можно закончить жизнь, сидя в уютной камере в какой-нибудь специально построенной новехонькой тюряге, где до внешнего забора – расстояние в четверть мили, а в промежутке располагается еще с десяток электрических ограждений. И тебя, сынок, ожидает нечто подобное. Никаких тебе тюрем открытого типа. Килограммы героина класса «А» предполагают годы в крыле категории «А» строго режима.

Пять лет и, учитывая небольшой сверток кокаина, освобождение через три – это максимум, что укладывается у меня в голове. Но от мысли, что я могу загреметь на двенадцать, кровь стынет в жилах даже в жаркий летний день. Двенадцать лет назад мне было семнадцать, и жизнь казалась такой безоблачной. Выходит, все хорошее, что произошло за столь долгое время, и мой упорный труд с целью накопления уймы денег – все это коту под хвост? Тут речь идет о десятилетии без Тэмми и ей подобных, но и приятные воспоминания за решеткой могут свести тебя с ума, особенно если прокручивать их в голове по тысяче раз. Один миллион вложен в различные предприятия, рассредоточен по миру и надежно упрятан от посторонних глаз. Но все оборачивается так, что Джимми, если ему удастся собрать необходимые бумажки и привлечь квалифицированную команду, может перевести все на свои счета. Подозреваю, после того как получил от чеченцев финансовый пинок под зад, он тут же продумал возможные ходы. Есть альтернатива: получить пожизненное за убийство или же двенадцать лет за хранение. Тасуешь колоду, складываешь ее и вытягиваешь свою карту.

Я пытаюсь на такси перебраться из восточной части города в западную по Оксфорд-стрит, но на одной полосе дороги ведутся строительные работы – там все перекопано, – поэтому транспорт движется черепашьим шагом. С проблем мое внимание вдруг переключается на несущуюся вдоль улицы парочку. То их обгоняет такси, то они опережают его. Нет, это не имеет ничего общего с соревнованиями по бегу. Эти парни – бомжи, люди бездомные и совершенные психи, а суть игры заключается в том, чтобы по пути следования обшаривать каждую встречную помойку, каждую урну или мусорное ведро. Какая протяженность у Оксфорд-стрит? Две с половиной мили? А что вы намереваетесь найти? Небрежно выброшенную диадему? Или обед из лобстера на две персоны? Нет. Все, что вы раскопаете, – это куча недоеденной жрачки из фаст-фуда и ворох вчерашних газет, ну и, разумеется, всякий мусор повседневной жизни города. Между двумя урнами они переходят на быстрый шаг – нечто похожее на спортивную ходьбу, – как будто безнадежно стараются скрыть факт того, чем они занимаются.

Такси отъезжает, и двое бомжей остаются позади. Мне вдруг в голову приходит мысль, что у некоторых людей, вроде тех бродяг, простая жизнь. Не поймите меня неверно. Я вовсе не хочу сказать, что у них легкая жизнь, но в ней нет никаких сложностей. Нет вероломного хозяина, нет необходимости изыскивать способы отмывания денег. Никаких тебе злобных немцев, сгорающих от желания разрезать тебя на кусочки. Никто внезапно не появится из-за угла, чтобы разрушить твой карточный домик. Ты хорошо знаешь, кому можно доверять: никому, а ноль – это прекрасная круглая Цифра. Никто не сводит тебя с ума, потому что у тебя нет ни планов, ни амбиций, ни обязательств – у тебя нет ничего. Единственное, что заботит, что волнует и за что стоит бороться, – это ежедневный маршрут по Оксфорд-стрит, пробежка от одной помойки к другой в поисках нового свежего мусора.

В номер отеля «Черчилль» я возвращаюсь в пять пятнадцать. Никаких сообщений или признаков беспорядка. Заказываю омлет, который намеревался отведать еще в половине десятого утра. Наливаю бренди из мини-бара и одним огромным глотком опрокидываю его в пустой желудок. Ощущение такое, словно мне по шее со всей силы врезал каратист. Я валюсь на кровать. Никакого телевизора. Даже свет включать не буду. Нужно заново пересмотреть все свои взгляды.

Давным-давно я ехал по аллеям, мало чем отличающимся от того места, где стоит «Амбар у Пепи», из динамиков гремела песня «Мятеж без передышки» в исполнении «Паблик Энеми», а рядом сидел мой приятель, чьи люди слывут отъявленными негодяями. Мы направлялись в загородный клуб, где устраивалась гавайская вечеринка. Я вез клиенту две унции порошка, за что планировал сорвать немного наличных. Там нас ожидали толпы подтянутых полураздетых малышек. Жизнь была прекрасна.

– Позволь мне дать тебе один совет, брат, – молвит мой ДРУГ, раскуривая косячок.

– Ну давай, брат, – разрешаю я.

У меня тогда сложилось впечатление, что совет будет из категории тех, что передаются от каторжника-деда к отцу и потом уже от отца – к нему самому. У него богатая родословная. Так вот он поднял палец вверх и четко, словно цитируя Библию, произнес:

– Будь так же осторожен, выслушивая людей, как осторожно ты разговариваешь с ними. Ясно? Ты понял?

– Да, понял.

– И еще. Знаю, к тебе это мало относится, но все же, – парень смеется, – если тебе когда-либо придется убить человека, не сообщай об этом ни одной живой душе.


Дерьмо в глазах | Слоеный торт | Пятница Пора двигаться