home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



И тунец может решить чью-то жизнь

Вот это совсем другое дело. Ради такого я и вступил в ряды наркодилеров. Мы с Морти усаживаемся за столик в весьма привилегированном заведении в Сохо. Все продвинутые люди стараются сейчас обедать в этом трендовом месте. Сюда невероятно трудно попасть. И даже в среду днем почти все места заняты. Всю дорогу Морти названивал туда каждые пять минут и, должно быть, до смерти утомил администратора, так что ему все-таки удалось зарезервировать столик. Сначала нас хотели запихнуть в самый угол нижнего этажа, но то ли Морти дал кому-то взятку, то ли поднял шум, и в конечном итоге мы сидим наверху за хорошим столом, повернутым в зал, и видим всех, кто входит и выходит. Хорошая возможность заняться нашим любимым спортом – разглядыванием сочных дамочек. Какое наслаждение прийти к живописному пруду с чистой водой, куда на водопой слетаются всякие диковинные птички, просто сидеть и молча созерцать эту удивительную картину.

Место – просто чудо какое-то! Повсюду в полированных стальных вазах стоят невиданные цветы, на столах в хрустальных чашах плавают орхидеи. На стенах развешаны огромные абстрактные картины, слегка безумные, я бы даже сказал, что их автор определенно страдает каким-то психическим расстройством. Целые плиты бетонных стен расписаны основными цветами: оранжево-красным, ирландским зеленым, бирюзовым и королевским пурпуром, а некоторые участки вообще не тронуты отделкой, что придает залу вид подземной автостоянки. Свет проникает в помещение сквозь застекленную крышу. Вся обстановка выдержанная и роскошная, но совершенно не похожа на «Амбар у Пепи». Джимми Прайсу бы не понравилось. Он бы сказал, что тут слишком много претенциозных идиотов. Клиентуру в большинстве своем составляют представители прессы, телевидения, киноиндустрии и рекламного бизнеса. К счастью, мы с Морти выглядим надлежащим образом. Мы похожи на кинопродюсеров, вынашивающих сюжет нового фильма и, разумеется, не порнографического. Здесь все очень цивилизованно, и можно качественно перекусить. Как раз то, что мне сейчас нужно. Значительная часть нашей продукции оседает в носовых ходах вот этой публики. Но сейчас слишком рано, и многие из них еще не вылезли из постелей. Те же, чьи лица нам все-таки посчастливилось лицезреть, ограничиваются простой водой по четыре пятьдесят за бутылку. Возможно, все обстояло бы иначе, приди мы сюда в пятницу вечером, а не в среду днем. Думаю, тогда народ страны СМИ отпускает тормоза и пускается в безумное веселье выходных дней со всеми вытекающими отсюда последствиями и ощущениями. Сегодня же в ресторане стоит вокзальный гул: люди обсуждают дела, обмениваются сплетнями, заключают сделки. Добавьте сюда еще мягкий звон бокалов, шорох шагов, объятий и воздушных поцелуев. Мне приходилось быть свидетелем того, как этот почтенный народец веселится по полной программе. Безумие, разврат и беспутство – вот девиз подобных мероприятий.

Кларки вылез у станции «Килберн», взял такси и поехал повидаться с каким-то там Ричардом, и мы присвоили себе «ровер». Я никак не могу достать Джина. Он не отвечает ни по домашнему телефону, ни по мобильнику. Хотя, в общем-то, это обычное дело. Нужно сообщить новости о таблетках, их происхождении и обстоятельствах переговоров. Но поскольку найти его не представляется возможным, мы имеем полное право расслабиться, скинуть башмаки и отведать приличную жратву. Быть может, на меня подействовал оптимизм Морти, или же возвращение на привычную землю вернуло мне уверенность, и мне даже захотелось расцеловать тротуар Килберн-Хай-роуд, но в данный момент дело с немцами, «деревенщинами» и Ван Таком не кажется мне уже такой серьезной проблемой, как сегодня утром, когда я проснулся в гостиничном номере.

Мы заказываем томатный суп с апельсином и поджаренным фенхелем, тунца по-корсикански, два хорошо прожаренных бифштекса, силь-ву-пле, оливковый хлеб к супу и чесночный хлеб чиабата к основному блюду, а также по две бутылки воды, одну с газом, другую – без. И хватит. Мы – люди без претензий.

– Я приходил сюда в субботу с подружкой, – жалуется Морти. – Заказал тунца по-корсикански. И что, ты думаешь, они мне принесли? Салат из консервированной рыбы.

– Как-то дешево.

– Я бы так не сказал. Десятка за порцию – приличные деньги.

– Нет же, я имею в виду – для них это дешево.

– Вот тут ты прав. Что такое тунец по-корсикански? Это кочанный салат, молодой картофель, зеленый горошек, анчоусы, так? Вареные яйца, соус и, черт подери, запеченный кусок тунца. А еще лучше – зажаренный на сковороде.

– Именно. Надеюсь, ты его вернул?

– Конечно. Я пригласил главного. Никаких скандалов и угроз. Парень чуть не сгорел от стыда. Это произвело впечатление на мою спутницу.

– Они исправились?

– Да. Можно было дожать и вообще не платить за ужин, только я не стал этого делать. Только пояснил им, что они спутали меня с кем-то другим. Я не лох и не стану есть дерьмовый салат из консервированного тунца.

– Дело даже не в деньгах, а в том, что они как будто издеваются над нами.

– Со мной этот номер не пройдет. Ничего у них не выйдет.

– И что же ты ел?

– Ну, они где-то раздобыли для меня кусок тунца. Возможно, даже посылали за ним. Черт его знает.

– И как, было вкусно?

– Вполне. Особенно после ожидания. Нам приносят суп.

– Знал я одного парня в тюрьме. Так вот он убил человека за банку консервированного тунца.

Вот и приехали.

– Это как? – недоумеваю я.

– Атак. В каждой тюряге есть ребята, увлеченные «железом». Так вот они обычно откладывают все свои заработки на питание. Обычно они покупают в столовой консервы из тунца, открывают банку, съедают содержимое и тут же приступают к тренировке. Таким образом они накачивают мышечную массу. Тунец ведь – это чистый белок. Вот такой механизм. Ты можешь вечно таскать «железки», но только без надлежащего питания все это пустая трата времени.

– Правда?

– Истинная правда. В общем, у одного парня по имени Винни Тейлор тунец пропал прямо из камеры. Винни почему-то вбил себе в голову, что это дело рук Фрэнки Брауна. Парень разошелся так, что пулей вылетел из камеры, ворвался к Фрэнки и полоснул его по горлу. Прямо по яремной артерии. Раз – и готово. Кровь брызнула во все стороны.

– Ты тоже находился в той камере?

– Ага. У нас был небольшой перекур. Этот суп холодный.

– Он таким и должен быть.

– В общем, когда Винни ворвался в камеру, нас там сидело трое или четверо. Он ринулся прямиком к Фрэнки, тремя большими шагами настиг его… Раз, два, три – бац! – Морти изображает режущее движение своей суповой ложкой. – Все закончилось в считанные секунды. Два надреза с каждой стороны. Тейлор прекрасно знал, что делает, поэтому не дал никому шанса остановить его.

– Вы сбежали?

– Верно. Винни стоял над ним. Мы ничего не могли поделать. Кровища хлынула на стены, на нас. Там было залито все.

– Откуда взялось оружие?

– Да, в общем-то, все имели заточки. Соседство обязывало.

– И все произошло из-за банки тунца. Сколько она стоит? Шестьдесят пенсов? Восемьдесят?

– Черт его знает. Так или иначе, дело было не только в долбаном тунце…

Я уже и сам об этом догадался.

– Тут еще замешана всякая культуристская чушь типа уважения, общественного положения и все такое.

– У кого лучше квалификация, верно?

– Точно. Все это довольно-таки странно. В общем, напряжение постепенно нарастало, и в один момент прорвало.

– Чем все закончилось?

– Строгой изоляцией. Винни упекли в Мур.

– Куда?

– В Дартмур. Это случилось в Скрабзе, в крыле «Д». Говорят, его той же ночью перевели в другой блок, а затем отправили в Мур. Бедняга, оттуда мало кто возвращался.

– Тебя допрашивали?

– На следующий день. Я ничего не мог им сказать. В любом случае Винни практически сразу сдался сам. А что ему оставалось делать? Его взяли с окровавленными руками над телом Фрэнки, к тому же он не пускал в камеру тюремщиков, не дал им возможности оказать Брауну помощь. Такова жизнь.

– Такова жизнь. – Я пожимаю плечами.

– Странный парень этот Винни, но люди не позволяют себе вольностей по отношению к нему.

– Ему дали пожизненное?

– У него уже было одно. Этот дурень укокошил из-за бабы какого-то козла. Им оставалось только впаять ему второе пожизненное без права условно-досрочного освобождения до две тысячи пятидесятого года. К тому времени парню стукнет где-то девяносто пять. Два пожизненных – итог всей истории.

Морти пожимает плечами и отрывает кусок оливкового хлеба.

– Нужно было вовремя пройти курс управления эмоциями, – замечаю я.

– Да, Фрэнки Браун опоздал.

– Опоздал Винни Тейлор. Нашли же, в конце концов, кто спер эту злосчастную банку консервов?

– Слава богу, нет.

Пару мгновений до меня доходят его слова.

– Что? Так это ты стащил тунца, Морти? Морти молча доедает суп и отодвигает тарелку.

– Ну, если только между нами, то да. – Он понижает голос и оглядывается по сторонам, проверяя, не подслушивает ли кто из посетителей наш разговор. – Это сделал я. Мне жутко хотелось жрать.

– А ты когда-нибудь, ну, кому-нибудь, ну… В общем, рассказывал об этом?

Морти приподнимает бровь и задирает глаза к потолку, словно не может поверить своим ушам. Медленно он объясняет мне, как какому-то глупому ребенку.

– Понимаешь… Как бы тебе это втолковать? Э-э… эта ситуация немного отличается от групповой психотерапии. Ясно, брат?

– Да, Морт.

Приносят основные блюда.

– Что я вижу! Похоже, нам принесли настоящего тунца по-корсикански.

У меня звонит телефон. Номер неизвестный. Линия вроде городская. Может, это Джин. Я жму кнопку приема вызова.

– Ты где? – спрашивает Коуди.

– В Сохо. Вместе с Морти. Мы обедаем.

– Есть ручка?

– Ага.

– Записывай адрес.

Я хватаю бумажную салфетку и пишу.

– Диктуй, что там у тебя, Коуди.

– Многоквартирный дом на другой стороне Юстон-роуд, если поворачивать с Кингс-Кросс. Приезжай, как освободишься. Шум не поднимай, руки в карманы. Все понял? Ты на машине?

– Да.

– Припаркуешься у тротуара. И давай быстрее.

– Новости хорошие?

– Сколько вас ждать?

– Полчаса. Там оба?

– Только шоколадка. Ясно, это Кинки.

– Ты должен быть доволен. Уже три с половиной есть.

– Слушай, тридцать минут – потом я ухожу.

Гаррет отключился. Странный у него голос, совсем на него не похоже.

– Коуди звонил. Кажется, он нашел нашего приятеля Кинки.

– Уже что-то. А девчонки с ним нет?

– Нет. Он сказал, чтобы мы приехали прямо сейчас. Давай-ка завернем тунца в хлеб и прихватим с собой воду, возьмем такси и поглядим, что там у него есть для нас.

– Ты предлагаешь бросить здесь нашу тачку? Куда надо ехать?

– На Кингс-Кросс. На такси туда легче добраться.

– Просто чудесно. Ладно, протяну тебе руку помощи, а за это ты оплатишь обед.

Я плачу, и мы покидаем ресторан, держа в руках по дорогущему бутерброду с тунцом и по бутылке воды. Такси отказывается везти нас куда бы то ни было, пока мы не закончим трапезу. Лучше бы мы остались в ресторане. Хоть доели бы спокойно.

Мы высаживаемся напротив станции, проходим по подземному переходу и оказываемся на нужной стороне Юстон-роуд. На ограждениях сидят, а то и висят наркоманы и алкаши. У входа полно путешествующих, офисных служащих и встречаются даже туристы. Морт притягивает к себе одного пьяницу и просит показать нужную нам улицу. Парень, не то ирландец, не то шотландец, тупо таращится на салфетку с адресом, тычет в нее пальцем и, пошатываясь, что-то бессвязно бормочет себе под нос. Он пытается сфокусировать взгляд сначала на мне, потом на Морти, но у него получаются только кривляния и гримасы. Мы хохочем над ним. Алкаш, и не думая обижаться, заливается смехом вслед за нами. Морти пихает ему в ладонь горсть мелочевки. В благодарность пьянчуга пытается пожать ему руку, но Морта эта идея явно не вдохновляет.

Дом сильно походит на крепость. Он обнесен проволочным забором, а за столом консьержа с газетой в руках сидит охранник. У входной двери располагается панель домофона. Я ввожу номер квартиры и нажимаю кнопку звонка. Тут же с жужжанием отворяется дверь, и мы проникаем внутрь. Сторож даже не отрывается от газеты. Мы проходим мимо него и втискиваемся в кабину лифта. Там жутко воняет мочой, что и неудивительно. В таких местах, как это, всегда чем-то воняет. Нужная квартира находится на шестом этаже. На площадке нас встречает парень. Я знаю его. Это Цыпочка. По слухам он может ходить, не касаясь пола. В действительности же у него очень легкая походка, потому что при ходьбе он наступает только на цыпочки. Отсюда и прозвище. Парень ведет ту же игру, что и Коуди. У него неплохо получается, хотя, конечно, до Билли Фальшивки ему еще далеко. Он прикладывает к губам палец и шикает на нас, чтобы мы не шумели, одновременно прочесывая взглядом коридор. Вдруг кто-то следит за нами? Нам с Морти приходится утихомириться. Действительно, что-то мы разошлись после сытной трапезы.

Не произнося ни слова, Цыпочка жестом велит нам следовать за ним. Он подмигивает нам, кивает через плечо и закрывает дверь. Все эти действия парень проделывает без единого звука. В помещении жутко воняет гниением и затхлостью, как будто там что-то или кто-то сдох. На полу навалена груда утрамбованной почты, счетов, заявлений, а также пустых конвертов из-под денежных переводов из Жиробанка. Внутри какой-то шум и суета. Цыпочка провожает нас в гостиную, где нас ожидают Коуди и еще трое каких-то ребят, которые сидят на обветшалом мебельном гарнитуре прямо напротив него. Коуди поворачивается к нам.

– Одну минуточку, инспектор. Кажется, мы наконец сдвинулись с места, – обращается он к нам, когда мы входим. – «Крэк» – это козни дьявола, а вы – его прихвостень, мистер полицейский. Вы продали душу, чтобы молиться у его алтаря. Кинки теперь с архангелом Гавриилом. Ему ничего не угрожает, и он вместе с добрыми ангелами вот-вот вступит в бой с силами Люцифера, силами зла, которые на земле представляете именно вы.

Ну и глаза! Злобные, безумные – глаза наркомана. Он бледен и напуган. Судя по интонации, собеседник Коуди принадлежит к среднему классу, родом из пригорода Лондона, но уже давным-давно сбился с истинного пути.

– Послушай, Грэм, может, ты все-таки помолчишь и позволишь высказаться другим?

– Попробуй заглушить слово Назаретянина.

– Откуда взялись деньги? Слушай, я не собираюсь никого арестовывать. Мне нужно всего лишь добраться до сути произошедшего. Можешь мне поверить. – Коуди сейчас обращается к пареньку лет пятнадцати на вид, грязному сопливому уличному босяку. Тот молчит, рассеянно вытягивает набивку из подлокотника дивана, скручивает из нее шарики и бросает их на пол. Религиозный придурок с признаками «крэкового» психоза не унимается и в голос вещает свою культовую чушь. Я уже не обращаю на него внимания, пропускаю мимо ушей эту ересь, в то время как Коуди все еще пытается заткнуть ему рот.

Я поворачиваюсь спиной к троице недоумков и шепчу Цыпочке:

– Кинки здесь? Парень кивает.

– Кто-то из этих?

Он отрицательно мотает головой, опять же не говоря ни слова. Надеюсь, парню не удалось ускользнуть от нас. Я возлагаю на него большие надежды. Возможно, это мой последний рывок перед финишем. На полу разбросаны лиловые и золотистые жестяные банки. В углу валяется старая надорванная коробка с куриными ножками. Им, по всей видимости, уже не один день. Об этом свидетельствует гнилостный запах, усугубленным еще и тем, что шторы наглухо задернуты, а окна не открывались уже, наверное, целую вечность. Помещение ужасно захламлено. Я прохаживаюсь по комнате, разыгрывая из себя офицера полиции, и, как положено, касаюсь предметов кончиком шариковой ручки. На столе, судя по всему, некогда стоял телевизор. Во-первых, к нему повернуты все кресла. Во-вторых, на его почетном месте нет пыли. В-третьих, его выдает неизвестно откуда взявшийся антенный провод. Самого телевизора в квартире нет. Место это, полагаю, и раньше не тянуло на образец внутреннего убранства, и его фотографии навряд ли помещались на страницах журналов интерьера, но сейчас оно и вовсе не пригодно для жизни. Полная клоака.

Повсюду разбросаны обугленные ложки, шприцы со следами крови, приспособления из пустых банок для курения «кристаллов», самодельные трубки из пластиковых бутылок, выжатые лимоны, жуткого вида серые, надкусанные батончики «Кит-Кат», их обертки из фольги и пустые пузырьки. В общем, все необходимое для пикника законченных наркоманов. Коуди пытается теперь раскрутить последнего из троицы. На него страшно взглянуть: лицо бледное, потное и нездоровое. Похоже, он относится к разряду наркоманов, работающих за дозу. Такие парни сделают, что угодно: и ограбят, и прикончат, и сопрут. Джимми называет их «тюремным мясом».

– Вы, ученики зла, имя вам – Сатана. Я обречен. Меня приносят в жертву. Мы должны вернуться к Антихристу, пока еще не стало поздно.

Грэм снова заводится, на сей раз с двойной силой. Чтобы разобраться в его голове, не хватит и двух таблеток. Я ловлю взгляд Коуди и знаком приглашаю его пройти на кухню.

– Сержант, – следуя за мной и Морти, обращается он к Цыпочке, – глаз не своди с этого трио.

– Коуди, – сразу рублю я, – где, черт возьми, Кинки? Надеюсь, ты не позволил ему…

– А что, Цыпочка тебе ничего не сказал?

– Нет, Коуди. Где же он? Скажи, наконец, где прячется этот засранец.

– Пошли.

Он проводит нас по коридору и отворяет дверь. Затем рукой в перчатке включает свет и вежливо отступает в сторону, пропуская нас вперед. В нос бьет резкий запах разложения. Тот душок у входной двери ничто по сравнению с этой вонью. Она просто сбивает с ног.

– Кинки, – сообщает мистер Гаррет, кивая в сторону спальни.

Я вхожу.

Кинки мертв. Достаточно одного взгляда, чтобы это понять. Глаза-щелочки приоткрыты на четверть дюйма. Достаточно мирная картина, как будто парень спал, и его вовремя заморозили. Он похож на восковую фигуру или на вырезанного из дерева Христа на кресте: руки раскинуты, голова слегка наклонена. Кровь отлила от лица, отчего черная кожа обретает пепельный оттенок. Губы уже посинели. Тело лежит на ветхом матрасе, наполовину его прикрывает грязное, замызганное одеяло. На полу валяются свечка, ложка, бутылка воды, зажигалка «Бик», пустой пузырек и обертка из фольги, а также крошечный шприц с мелкими пятнышками крови. На матрасе под трупом следы кала и мочи.

– Ничего не трогай. Вообще не вынимай руки из карманов. Погаси искушение, – шепчет мне Коуди.

– Вот не повезло бедолаге, – качает головой Морти.

– Да, такого конца и врагу не пожелаешь. Слушайте, тут просочилась информация, что парню вроде кто-то дал две «штуки» наличными, чтобы тот отступился от девчонки, – сообщает Коуди.

– А он спустил все на «герыч», – заключает Морт, прикрывая нос шелковым пурпурным носовым платком.

– И еще на «кристаллы». И про соседей не забыл. Угостил всех. Парень ведь только-только из клиники. Наверное, у него была чистая кровь. И вот так вот вдруг сорваться… Вернуться к тому, с чего начинал…

Коуди умолкает. Тут не нужно лишних слов. Тело Кинки говорит само за себя. Он поворачивается ко мне.

– Стал бы Джимми давать ему два «штукаря» от имени ее папаши?

– Кто его знает, Коуди. Думаю, нам стоит убраться отсюда.

Кинки накупил новой одежды: пару свитеров и спортивные штаны. На одном свитере до сих пор красуется магазинная этикетка. Пару белых кроссовок «Рибок», только что вынутых из коробки, Кинки аккуратно поставил в ногах. Готовился, наверное, сразу же надеть обновку после пробуждения. Он завязал бантиком шнурки, словно хотел любоваться ими, отходя ко сну. Коробка бережно сложена в углу комнаты, как будто парень собирался ее сохранить.

– У этих… у этой шайки на руках было восемьсот фунтов, когда мы сюда нагрянули.

– Пускай оставят их себе, – говорит Морти. – Это же не наши бабки.

– А как вы его обнаружили? – спрашиваю я, кивая в сторону трупа.

– В общем-то, легко. Нам немного повезло. Поспрашивали, пустили в ход твои денежки и получили адресок. Вернувшись с двумя «штуками» на руках, парень не очень-то старался не засветиться. Здесь это большие деньги.

Ребята вроде Кинки не открывают сберегательных счетов и не назначают себе еженедельных пособий. Они одним махом спускают все бабки, потому что где-то в глубине души считают себя недостойными денег. Деньги для них – всего лишь средство достижения цели, а целью является забвение. И теперь Кинки достиг окончательного забвения.

– Чья квартира? – интересуюсь я.

– Владелец сейчас в Калли, отбывает шесть месяцев за нарушение общественного порядка. Так, ничего серьезного. А этот чокнутый Грэм должен присматривать за квартирой в его отсутствие.

– И он отлично справляется, – подмечает Морт и кивает в сторону Кинки. – Трупы в спальне, распродажа имущества… Не дом, а сортир какой-то.

– Оставим Кинки в покое, – говорит Коуди, проявляя сторону характера, о существовании которой я даже и не подозревал.

Мы выходим. Морти бормочет что-то себе под нос, что совсем на него не похоже.

– Что там у тебя, Морт? – Коуди оборачивается в дверном проеме.

– Я просто говорил, что у кого-то получается, а у кого-то нет. – Морт крестится и следует за нами.

– А теперь расскажи им то, что только что рассказал мне, – велит Цыпочка пятнадцатилетнему оборванцу, как только мы входим в гостиную.

Атмосфера стала еще напряженнее. Кажется, наш друг запугал праведника, должно быть, пригрозив ему муками ада или чем-то пострашнее. Парень вздрагивает и нервно ерзает, но все же предпочитает помалкивать. Каждый раз, когда он порывается раскрыть рот, Цыпочка, который на самом деле вовсе не прочь поскандалить, потому-то его и взяли для этого задания, бросает на него суровый взгляд и грозит пальцем. Действует моментально.

– Вы ведь на самом деле не из полиции, да? – изрекает подросток с чистым лондонским акцентом.

– Почему ты так решил, сынок? Говори, не бойся, – подбадривает Коуди.

– Да не похожи вы на законников. Они выглядят совсем не так, как вы. Особенно вот этот. – Он указывает на Ухмыляющегося мистера Мортимера.

– Ты удивишься, сынок, если узнаешь, как теперь выглядят полицейские, – со знанием дела вещает Коуди. – Поверь мне, я мог бы показать тебе полицейских, которые абсолютно не похожи на полицейских.

– Легавый не позволил бы себе такую обувь. – Парень тычет пальцем в мои черные замшевые мокасины от Гуччи.

Сообразительный мальчуган!

– А может, он копил на них.

– У вас у всех слишком много денег.

– Ну, предположим, мы – не из полиции. Это что-то меняет?

– Плевать мне на это. Можно мы оставим себе деньги?

– Посмотрим на ваше поведение. Вот что я скажу тебе: не вздумай расстраивать кого-то из этих троих, иначе можешь пожалеть, что они – не полицейские. Это понятно?

Ровно минуту этот наглец изучает нас и наконец кивает.

– А теперь, молодой человек, говори, что ты там рассказал нашему другу.

– А ты, Грэм, помалкивай. Ясно?

– Кинки говорил, что ему заплатили, чтобы он оставил девчонку в покое, но она ему действительно нравилась.

– Кто это был? Он говорил об этом? – допытываюсь я.

– Не знаю я, приятель, но она велела ему вернуть их, сказала, что от них одно только зло. А Кинки ответил, что и деньги оставит, и девчонку не бросит. Она и осталась здесь.

– Здесь? Она была здесь? – в один голос вскрикиваем мы с Коуди, после чего он поворачивается и многозначительно смотрит мне в глаза. До меня доходит его молчаливая просьба предоставить расследование ему.

– Еще три дня назад. Она ничего не употребляла. Никакой наркоты. И не хотела, чтобы Кинки это делал. Сказала, что сможет вытащить их обоих. Только когда появились бабки, он расслабился.

– Сорвался?

– Ага. Девчонка взбесилась, и парень совсем растерялся. Ему хотелось и ширнуться, и ее не потерять.

– Постарайся вспомнить, кто дал ему деньги?

– Он не говорил.

– Или не знал.

– Что-то не догоняю я.

– Их передал кто-то третий.

– Вообще не врубаюсь.

– И не надо. Как он себя повел?

– Стал просаживать бабки. Вы бы тоже так поступили. Но она заявила, что уйдет, если он хотя бы притронется к наркоте. Так Кинки и потерял ее. Дурень.

– Куда она направилась?

– В Брайтон.

– Откуда тебе знать?

– Я слышал, как они ругались.

– И девчонка свалила? Когда?

– Во вторник утром. Бабки он срубил в воскресенье ночью. Она задержалась немного, хотела вразумить его, но парень ничего не хотел слушать. Так что она умотала.

– В Брайтон?

– Ну да. Малышка кричала: «Ты что, думаешь, это так просто? Нельзя просто взять деньги и кинуть этих людей».

– О ком она говорила?

– Не знаю. Угостишь сигареткой, друг? – Паренек обращается к Морти.

Морт протягивает ему сигарету и дает прикурить, что делает крайне редко.

– И Рону тоже дай.

Морти швыряет сигареты парочке, сидящей на диване.

– Я имел в виду на потом.

– Выкладывай все начистоту, и, клянусь, тебе не придется сожалеть об этом. По крайней мере какое-то время, – заявляет Коуди.

– Ладно, папаша, – говорит мальчуган и смеется, пытаясь приободрить товарищей, которые, кажется, совсем скисли и застыли от страха. – Я расскажу вам. – Он подается вперед и глубоко затягивается сигаретой. – Я пришел сюда, хотел выпросить у Кинки дозу для себя, но тот уже крепко спал и храпел вовсю. Так что я позаимствовал у него немного «дури». Вы когда-нибудь пробовали наркотики?

Он по очереди оглядывает нас всех. Мы мотаем головами.

– Я и не думал, что пробовали. В общем, если тебе нужна доза, ты должен достать ее. Во что бы то ни стало. Понимаете, о чем я? Короче, я ширнулся и улетел. Спустя некоторое время, а точнее, под утро, я услышал, как кто-то крадется по квартире. Я решил, что это Кинки меня застукал. Но это был не он. Какой-то чувак ковырялся в замке входной двери. Я решил, что это легавые…

– И что потом? – дожимает Коуди.

Мы все вшестером ждем продолжения истории.

– Потом я отъехал. Я подумал, к черту все. Мне хорошо – и ладно.

– Ты уверен, что это было на самом деле?

– Послушай, друг, если ты хочешь, чтобы я поклялся, то я клянусь. А если хочешь чего-то другого, так и скажи.

– Тебе приходилось слышать слово «правда»? – вопрошает Коуди.

– Черт подери! Да что с тобой? Друг, я всего лишь пытаюсь вам помочь.

– Тебе приходилось говорить правду? – не унимается наш друг.

– Слушай, я же не врывался сюда под видом полицейских.

– Не дави на парня, брат, – вступается Морти. Кажется, он почувствовал в пареньке родственную душу.

– Это все, что тебе известно, сынок? – смягчается Гаррет. – Все.

– А вам нечего добавить? – обращается он к его дружкам. Те мотают головами.

– Вам нужно куда-то идти? Они дружно кивают.

– Тогда мы уходим. Да, ни о чем не желаете попросить, прежде чем мы уйдем?

Парень вскакивает и исчезает, но не успеваю я оглянуться, как он возвращается и несет в руках «Рибоки», свитера и штаны, на ходу запихивая вещи в пакет, в котором они прибыли из магазина.

– Вот как мы с вами поступим. Слушаете? – говорит Коуди. – Мы спокойно выйдем из квартиры, погрузимся в лифт, спустимся на нем вниз, по сторонам смотреть не будем. Ясно? Выйдем на улицу, повернем за угол, два раза свернем направо. Сможете отличить право от лево? Хорошо. Пойдете за мной. Мой друг, – кивает в сторону Цыпочек, – будет следовать за нами по пятам. Как только я пойму, что все чисто, сразу же верну вам бабки. Все понятно? Вопросы есть? Нет? Отлично.

Цыпочка уже вышел и без лишней суеты проверяет площадку. Вдруг он запрыгивает назад и закрывает дверь. Я слышу, как открывается лифт, и из него выходят люди. Цыпочка прикладывает палец к губам. Я слышу собственное дыхание и громкую болтовню многочисленно семейства бангладешцев, проходящих мимо нашей двери. Язык похож на пение, причем итальянское. Мы все молчим. Люди на площадке смеются и шутят. Потом шум прекращается, и до нас доносится стук захлопывающейся двери.

Цыпочка выползает наружу и придерживает лифт. По его сигналу мы набиваемся в кабину и спускаемся на первый этаж. Грэхем показывает на заднюю дверь, и мы устремляемся туда, чтобы избежать встречи с охранником. Вот мы и на улице. Коуди берет на себя роль проводника и выводит нас к Грей-Инн-роуд. У нашего приятеля просто мания преследования. Ему повсюду мерещатся хвосты. Внезапно он кидается в узкий переулок, затем резко останавливается у заброшенного пожарного выхода какой-то дешевой гостиницы и заталкивает туда сорвиголов, чтобы осуществить дележ добра Кинки.

Там Коуди отдает парням шмотки, каждому по три сотни фунтиков и на ходу громко и доходчиво предупреждает о необходимости держать язык за зубами. Мы с Морти безучастно стоим на тротуаре и слышим каждое его слово.

– Я найду вас, как нашел и его, и если что-то будет не так, прикончу, и следов не останется. Это ясно? Ясно?!

Из дверей выбегает наглый подросток.

– Увидимся еще, друг. – Он выхватывает из руки Морти тлеющий окурок и запихивает деньги в карман штанов.

– Не вздумай потратить все на «герыч». Помни, к чему это привело твоего дружка. – Морг покачивает головой.

– Кинки не сам ушел, – пятясь, выкрикивает малец, спеша на важную встречу с десятифунтовым пакетом. – Ему помогли.


Среда Снова утро | Слоеный торт | Случай – вещь великая